Глава 7

Весна 2000 года

«Гуманные и безопасные»: стартует программа,

призванная раскрыть потенциал магловской крови!

      

Министерство магии объявило о запуске исследований под кураторством Юстаса Болтона. По заявлениям ведомства, цель состоит в изучении способности магловской крови к пробуждению магической наследственности. В пятницу состоялась рабочая встреча министра магии Августа Руквуда и Истинного Правителя — Волдеморта. По её итогам пресс-атташе ведомства Эдгар Хиггинс сделал заявление о старте новой научной программы.

      

«В начале августа начнутся испытания грязной крови в области их загадочной способности к рождению волшебников. Разумеется, мы не звери: наши методы гуманны и безопасны для всех испытуемых, вне зависимости от их происхождения. Каждый желающий принять участие в клинических испытаниях будет принят в магическое сообщество. Достаточно лишь обратиться напрямую в Министерство. Цель исследования заключается в изучении возможности магловской крови запускать магическую часть родословной», — сообщил Хиггинс.

      

Возглавит программу мистер Юстас Болтон, о котором в Министерстве говорят как о новой звезде волшебной медицины. Именно под его руководством исследования, как ожидается, перейдут от теоретических выкладок к практическим доказательствам, необходимым для укрепления здоровья нации и сохранения традиций.

      

По информации пресс-службы, участие добровольное, прием заявок уже открыт в соответствующем департаменте Министерства. Источники подчеркивают, что протоколы испытаний разработаны с приоритетом безопасности и прозрачности, а их результаты станут основой для дальнейшей модернизации системы здравоохранения волшебников.

Комментарий Юстаса Болтона ожидается на ближайшем брифинге, где будут представлены сроки, критерии отбора и меры сопровождения добровольцев. «Ежедневный пророк» продолжит информировать читателей о деталях программы и первых результатах.

       Волна негодования закипала в геометрической прогрессии. Её рассудительная сторона понимала — реагировать так на каждую статью ни одной нервной системы не хватит. Но слова «гуманные и безопасные» так царапнули и без того тонкую плёнку терпения, что Гермиона зашипела. — Что за ересь? — она отшвырнула газету, и сидящая рядом Алисия вздрогнула. — Гуманные методы? Они хотя бы сами понимают, что пишут? Поэтому маглорождённые пропадают бесследно? — Гермиона, я понимаю, — Гарри заёрзал на стуле и отодвинул овсянку, которая окончательно потеряла и без того сомнительную привлекательность. — Но сейчас это уже выше наших сил. Мы не знаем, где находятся эти лаборатории, и планов их мы тоже не знаем. Она медленно втянула носом воздух, пытаясь выровнять дыхание, но, казалось, в лёгкие щедро лилась раскалённая лава. В висках тикала тупая боль. Всё внутри клокотало от злости, и пальцы сами сжались в кулаки; короткие ногти оставили на ладонях узкие борозды. — Мы делаем всё возможное, чтобы найти другие семьи и отправить их в убежище, — спокойный голос Гарри, обычно действующий успокаивающе, сейчас был сродни наждачной бумаге по нервам. — Всё, что от нас зависит, и даже больше. Она понимала. Правда, она это понимала. Дисциплинированная часть её мозга покорно раскладывала факты по полочкам и ясно осознавала их нынешние возможности. Они вытаскивали людей почти каждый день, волшебников и маглов. Кого-то отправляли в штаб под Сейнт-Мартином, за эти пару лет лишь несколько волшебников осмелились присоединиться к Ордену Феникса, а не покинуть страну после выздоровления. С годами оставалось слишком много пустот. И в такие моменты хотелось кричать, что они делают недостаточно. Что кто-то сейчас — волшебник или нет — страдает, ему больно, он пленён, а они сидят и обсуждают газету. Однако иных альтернатив никто из них предложить не мог. Многочисленные «а что, если…» упирались в гладкую стену: у них нет адресов, информации ничтожно мало. Но сидеть и мириться с тем, что такие же, как она и её родители, пропадали бесследно на протяжении долгого времени, было уже просто невозможно. — Я вот одного не могу понять, — задумчиво протянула Джинни, перегибаясь через стол, чтобы ухватить газету за помятый угол. — Затем они выносят это на всеобщее обозрение? Разве не разумно было бы никак не афишировать такую информацию? Или заманивать к себе чем-то более завуалированным? Гермиона снова покосилась на заголовок и сморщила нос, глядя на слащаво-официальные обещания этики, — и почти усмехнулась, беззвучно и сухо. — Они хотят, чтобы мы боялись, и у них это отлично выходит, — Гермиона покосилась в сторону выхода из кухни, понимая, что даже чай уже встал бы поперёк глотки. — Страх гораздо дешевле решёток, охраны и сотни законопроектов. Невзирая на приближение лета, погода сохранялась прохладной. Даже воскресным утром улица казалась слишком тёмной для полуденного часа. Небо заволокло тяжёлыми серыми тучами, где-то вдалеке слышался гром, который медленно, но настойчиво приближался к Рэдруту. Предгрозье всегда пахло почти одинаково, и в этом была хоть какая-то иллюзия стабильности. Подставив лицо рваному ветру, Гермиона почувствовала небольшое, но облегчение — словно она окунула голову в чан ледяной воды и смогла на мгновение заглушить пульсацию. Но день ото дня становилось труднее. Тренировки выматывали до пустоты; щиты, перемещения, обезоруживающие заклинания и снова защитные — под конец дня у многих дрожали руки, но никто не останавливался до приказа. На утро всё начиналось по новой. И даже невзирая на то что последний месяц нападения Пожирателей Смерти на магловские районы практически сошли на нет, Совет заставлял лишь усерднее трудиться. Это было правильным решением; по заветам Аластора, была необходима постоянная бдительность, вечная подготовка. Гермиона просто немного устала, отсутствие терпения и нервозность брали своё. Из-за этого она срывалась всё чаще и чаще. Она твёрдо решила извиниться перед Гарри за свой тон — то, как он поморщился от её слов, заставляло совесть корёжиться и извиваться. Карие глаза скользили по туману облаков, мчащихся над головой, и Гермиона вздрогнула, когда раскатистый гром послышался уже совсем рядом. Порой невозможно было смотреть на что-то серое… Так глупо, но мозг моментально активизировал ассоциативный ряд, ведущий её к воспоминаниям, которые она изо всех сил пыталась блокировать. Но любое, пусть даже краткое упоминание, мельчайшее напоминание — и дверь срывалась с петель. — Мерлин, Грейнджер, — он театрально закатил глаза, но сложно было не заметить его чрезмерно довольное выражение лица, когда, стянув квиддичные перчатки, Малфой забрал у неё из рук картофельный пирог, завёрнутый в пищевую плёнку. Тогда на улице стояла такая же погода: серые облака, грохотал гром, но дождя ещё не было. И серые глаза напротив — искрились каким-то удивлённым весельем. — Я в состоянии и сам добраться до Большого зала. — Я знаю, — нетерпеливо прошептала Гермиона, прижимаясь спиной к опорам трибуны. Такое уже привычное укрытие, что самой становилось смешно: сколько раз за шестой курс она сюда прибегала? Вряд ли она смогла бы сосчитать и дать честный ответ, не разделив его на три. — Ты можешь просто его съесть и никак это не комментировать? — Ты мертвеца заботой задушишь, ты в курсе? Я ведь не один из твоих дружков, которым требуется мамочка-наседка и кормёжка по расписанию. Но с его губ не сходила лёгкая улыбка, на которую она не нашла сил не ответить, пока он пережёвывал слишком большой кусок. Она долго убеждала себя тогда, что это лишь жест вежливости. Просто она увидела, что он не пришёл на ужин, остался на тренировке, а его бледность в последние несколько месяцев и так беспокоила её. И, безусловно, она сделала бы так для любого человека! Но даже тогда она не особо верила в то, в чём саму себя пыталась убедить. Она помнила, что у неё были сомнения насчёт его серьёзности, что ей до конца не верилось, что она и правда много для него значила. Да что вообще значила хоть что-то. Что это не было просто замашкой чистокровного мальчишки на недоступное — развлечением на фоне семейных требований. На шестом курсе таких размышлений не было, они пришли позже, во время скитаний за крестражами, когда она начинала бояться не только ночных звуков, но и собственных выводов. Времени думать, к сожалению, было много. А сейчас жалела, слишком о многом. Практически обо всём. Эти сожаления текли густой тёмной рекой, а список поводов простирался от северного до южного полюса. Она жалела, что не сделала больше: не улыбалась в ответ столько раз, сколько действительно хотела. Что считала нужным сохранить дистанцию, когда инстинкт вопил об обратном: притянуть, вцепиться и не отпускать. Что не задала прямой вопрос, который мог бы изменить многое. Корила себя за то, что не отследила все тревожные сигналы, когда у него ежедневно на лице было написано, что что-то не так. Он почти не выглядел счастливым или хотя бы довольным. Он был истощён, подавлен — как человек, которого морально истязают. Она раз за разом думала и находила сотни мест и моментов, где могла бы предложить помощь Ордена. Хотя бы жалкое «давай я помогу хоть чем-то». Но, уделив немало времени анализу этих сожалений, она признала их бесполезность. Вкупе с воспоминаниями профессора Снейпа становилось очевидно: Дамблдор не рассматривал альтернатив. В этом масштабном плане, с кучей несостыковок и отсутствием крайне важной информации, для каждого была заранее отведена своя роль. Снейп должен был безукоризненно сыграть свою, как и сам Дамблдор, как и Гарри, и даже Малфой. Это злило. Нет, бесило. Гермиона неоднократно думала — будь у неё больше исходных данных, она наверняка разыграла бы другой план. По крайней мере, проверила бы три-четыре альтернативы, а не одну, слепленную на вере, паре фактов и эго. Речь ведь шла не только о Драко или Гарри. Не о ком-то из них в отдельности. Учитывая последнюю пару лет, речь шла об огромном списке людей, которые были вовлечены во всю вереницу событий. Хотя, конечно, легко было думать подобным образом, когда она уже стояла в конце пути и разглядывала следы. Там, в начале, готовой тропинки и очевидных итогов не было. Но не так просто перекрыть этот бесконечный поток сознания. Как бы Гермиона ни выкладывалась на тренировках у Дина или Гестии, как бы ни забивала лёгкие холодным воздухом. Сколько бы кругов ни намотала по окружающему их лесу — по грязи, что упруго чавкала под кроссовками. Как бы ни загружала голову домыслами о чужих жизнях, погрязнув в бесконечных спорах с Джинни, они помогали ровно до того момента, пока не приходила ночь, и оставалась только тишина, которую она не переносила. Гермиона обняла себя за плечи, глядя в сторону границы территории штаба, словно пытаясь что-то найти в близко поставленных стволах необъятных деревьев. Сейчас всё ощущалось будто в разы сильнее: каждое невысказанное слово или действие резало изнутри. Задним числом самое страшное всегда выглядит закономерным. И закончилось всё так, как должно было? Она — на стороне Ордена. Он — Пожиратель Смерти, публикуется в «Ежедневном пророке», как успешный чистокровный наследник заключает между их страной и Норвегией международный статут о сотрудничестве: звучит громко, солидно. Наверняка это лишь первая строка в будущем списке заслуг, за которые будут поднимать бокалы и делать вид, что никто при этом не пострадал. В период поиска крестражей было легко убедить себя, что всё, что случилось на шестом курсе, не значило ничего существенного. Что всё в прошлом. Что она сделала абсолютно правильный выбор, когда вцепилась в идеи Ордена. Отчасти так оно и работало. Но потом был мэнор, Беллатриса — и его крик где-то совсем рядом. Такой, от которого она даже на мгновение упустила из виду собственное положение, потому что никогда не слышала от него такого голоса. Какие-то секунды ей даже казалось, что это разыгралось её уставшее от Круциатуса сознание: жалкая попытка мозга найти крупицу светлого посреди пыток. Но выражение лица Лестрейндж — прищуренные чёрные глаза и брезгливый изгиб губ в момент, когда крик Драко слился с криком самой Гермионы, — подсказывало, что ей это не кажется. А затем — Выручай-комната, где он с силой отпихнул её от Адского пламени. Горячий свист у лица, запах гари и чья-то рука на плече. Он что-то гаркнул ей перед тем, как скрыться за поворотом и оставить её в растерянности на доли секунд. Тогда всё — правда и её собственные домыслы — смешались, и она не понимала, во что верить. Разум пытался собрать факты в цельную конструкцию, но всё рушилось от очередного его слова или действия. Почему она не задержала его, когда он сказал ей бежать? Она была отвлечена на Гарри, который, слава Мерлину, оказался жив, но момент был упущен. Несколько секунд — и всё. Ей хотелось бы отмотать этот миг и успеть дёрнуть его за рукав, сказать хоть что-то. Но, к сожалению, игры со временем могли обернуться ещё более ужасными последствиями. — Идиотка! — почти беззвучно фыркнула Гермиона себе под нос. — Как вообще можно быть такой идиоткой. Пальцы чуть сильнее сдавили предплечья, как будто глухая и тихая боль могла хоть немного отрезвить её. Сбить спесь этой новой волны. Ветви над головой скрипнули и угрожающе покачнулись; ветер гонял тяжёлые облака, и серого неба стало слишком много. Гермиона смотрела не мигая, пока глаза не начинало резать от сухости. Все сожаления мешали дышать, были излишни, путали последовательность и логику. Каждый так или иначе оказался на своём месте. Жив. И на том спасибо. — Ругаешься с воздухом? — поинтересовался Гарри. Его голос раздался совсем рядом, а она даже не услышала хруста гравия, который мог бы предупредить о том, что она уже не одна. — Интересное занятие ты выбрала. Помогает? — Если бы, — с сухой ухмылкой отозвалась Гермиона, не поворачиваясь к нему. Подобие улыбки вышло короткой, почти болезненной. Взгляд по-прежнему цеплялся за мрачную серую плёнку в небесах. — Всё хорошо? — Её плечи опустились, когда на них оказалась накинута джинсовка Гарри. Ткань была тяжёлой, но тёплой, и это приятно заземлило. Она благодарно кивнула, и он продолжил: — Мы мало говорим в последнее время. Гермиона неопределённо покачала головой. Вариантов для разговоров было не слишком много, и ни один из них не годился. А к исповеди она вряд ли была готова. — Не хочу лезть под кожу, но Рон всё ещё выглядит подавленным, — Гарри чуть склонил голову, глядя на неё с настороженностью, почёсывая пятидневную щетину. — Поэтому ты такая грустная? Гермиона нахмурилась, механически пытаясь связать эти два факта, но пазл не сходился. Однако, опомнившись, она решила не упускать шанса: лучше такая версия, чем пустота или вариант, при котором вещи придётся называть своими именами. — Подловил, — она поджала губы. Отчасти, пусть и самой малой, это тоже было правдой. — После того как мы разошлись, мы почти не общались с ним. Даже в одной комнате не находились дольше, чем должно. Но это к лучшему? Сейчас и правда не время для чего-то… подобного. Гарри пожал плечами, а Гермионе казалось, что он что-то пытается вычленить из её слишком обобщённых формулировок. — Всё закончится, рано или поздно. И тогда у вас тоже всё наладится. — Возможно, но не у нас с ним. — Гермиона искренне ненавидела врать Гарри. Не любила изворачиваться, прикрываться ложными мотивами. Совесть тихо завыла где-то внутри, низко и упрямо, но Гермиона наступила ей на горло. — Мы расстались окончательно, потому что я не в состоянии дать ему то, чего он действительно заслуживает. На лице Гарри отразился немой вопрос — зачастую он делал вид, что не понимает, но на деле слышал каждый гораздо больше. Конечно, всё встало бы на свои места, если бы она говорила прямо, но язык немел на главном уже очень давно. Она даже вслух не произносила его имени. Даже с Джинни не обсуждала. Потому что смысла уже нет, ситуация никогда не изменится, а бесконечного перемалывания прошлого ей хватало и в своей голове. Оно всё ещё оказывало на неё влияние, ведь не так просто было вырвать из себя такой значимый кусок, как собственное сердце, и жить дальше. Нет, конечно, можно, но оставаться тенью? Тенью она быть не хотела. — Ты его заслуживаешь, как и он тебя. — В голосе Гарри прозвучал протест, тихий, но твёрдый. Даже если он не был участником её отношений с Роном, на нём это всё равно отражалось. Семь лет они выживали исключительно благодаря тому, что были командой. А сейчас всё трещало по швам. Она ведь даже Рону не могла прямо в глаза посмотреть, поэтому Гарри приходилось общаться с ними поодиночке, осторожно подбирая слова. — Гарри, пожалуйста, — она умоляюще посмотрела на него. Чувство вины и так сверлило дыры в груди, в шахматном порядке, поэтому она лишь повторила свою фразу, но уже в более развёрнутом варианте: — Я не могу дать ему то, что он заслуживает. Он замечательный. Лучший. Он достоин кого-то, кто будет безоговорочно любить его. К сожалению, это не я. Рон и правда был лучшим — настоящим. Он заслуживал простоты, ясности и безусловной верности, мыслями и телом. А она так не могла. Не тогда, когда больше её половины застряло в далёком прошлом, не связанном с Роном. — Что? — Лицо Гарри выглядело задумчивым, собранным, но затем с губ слетел удивлённый вздох. Его словно что-то щёлкнуло в лоб. Её слова вышли чуть откровеннее, чем она рассчитывала, так что фактически теперь Гарри знал всё, пусть и в достаточно расплывчатых деталях. — Ох… я думал, ты влюблена в него. — Так и было. Конечно же, так и было, — она энергично кивнула, и этот кивок отозвался совестливой пульсацией в затылке. Она пыталась влюбиться. Честно, упрямо — как умела. Но всё было не так. В тот период, когда они искали крестражи и немного после этого, она пыталась цепляться за искры чувств к Рону, вытравить Драко и удержаться на плаву. Сопротивляться гравитации. Но это было нечестно. Некрасиво по отношению к Рону, она ведь и правда им дорожила, пусть и не так, как предполагали романтические отношения. И когда плотину прорвало, она приняла решение быть честной, потому что иначе было нельзя. Рона она любила, но не так, как он того хотел. Разговор состоялся уже достаточно давно, но всё ещё рябил где-то под поверхностью и делал невозможным восстановление их трио в настоящее время. — Просто всё стало иначе, Гарри. Мы попробовали, у нас не получилось. А я не любительница давать обещаний, которые не могу сдержать. — Как у тебя это получается? — он тихонько пихнул её плечом в плечо; его губы растянулись в мягкой улыбке, когда он попытался сбавить градус напряжения. — Ты отвечаешь на вопрос, но при этом вообще не отвечаешь на него. — Может быть, мне стоит податься в политику? — заговорщицки прошептала Гермиона, чуть наклонившись. — Покончим с этим, и пойду работать в Министерство. — Отдел туманных формулировок заберёт тебя без конкурса на вакансию, — фыркнул Гарри. Он рассмеялся, почти без сухости, а Гермиона лишь едва улыбнулась в ответ, опустив голову. Шнурки на ботинках вдруг стали крайне занимательными, лишь бы не смотреть в глаза, осознавая, что не в состоянии быть прямолинейной даже с лучшим другом. Но, невзирая на внутреннюю тяжесть, с Гарри было легко, всегда. Он умел грамотно балансировать между заботой и навязчивостью. Он знал, когда можно надавить с вопросом, а когда самым верным решением будет отступить. А она всё равно продолжала лгать, выкручиваться. Кормила его сказкой, аккуратно и маленькими порциями. Просто знала, что он не поймёт. Джинни тоже не понимала, но хотя бы не осуждала вслух. А Гарри молчать не будет. — Гарри! Гермиона! — Они оба повернулись, встретившись с Симусом, который выглядывал из дома и перекрикивал новый удар грома. — Кингсли зовёт. В гостиной было шумно и напряжённо: там была добрая часть Ордена, и это почему-то заставило Гермиону внутренне приготовиться. На её вопросительно поднятую бровь Гарри лишь пожал плечами. Бруствер выглядел озадаченным, меряя шагами комнату, пока десяток людей из боевой группы Эммелины уже затягивали портупеи и крепили кобуру. — Мы куда-то собираемся? — Гарри посмотрел в сторону Кингсли и Гестии. — Мы — пока неизвестно. Вы — да, — Кингсли уже второй раз проверял прочность затянутых ремней на грудной клетке, когда кивнул Гарри. — Семья Робертсон вышла на связь. Гермиона заметила на столике у камина распечатанное письмо. Обычное, магловское, присланное по почте, с каплей чего-то кофейного в углу. — Курт Робертсон? — подала голос Кэти Белл и получила утвердительный кивок от Малькольма Макгонагалл. — Он был в младшей группе на дополнительных занятиях по травологии. Пуффендуец. Несовершеннолетний ещё, если я не ошибаюсь. — Заберёте их в убежище? — Кинсли снова повернулся к Гарри и Гермионе. — Конечно, — протянула Гермиона, озадаченно скользя взглядом по присутствующим. Минерва сидела в кресле-каталке рядом со своим младшим братом и что-то втолковывала этому высокому и бородатому мужчине, словно он был ещё ребёнком, не отвлекаясь на шум. Малькольм терпеливо вздыхал. Другие обнимались на прощание, коротко, но тепло. — А куда собираются остальные? Почему мы не идём? — По федеральному передают аномальное понижение температуры в Хай-Уиком, — сказал Невилл. Он держался спокойно, но его пальцы то и дело гнули край карты на коленях. — Анджелина и Алисия сейчас на дежурстве. — Мы просто проверим, имеют ли дементоры к этому отношение, — ввернул Подмор, обратив внимание на Гарри. — Не переживайте, мистер Поттер, никто не будет претендовать на звание героя. Со стороны Гарри послышался медленный вдох, такой, после которого он обычно очень сдержанно, но достаточно содержательно описывал пешее путешествие, хотя в этот раз он сдержался. Гермиона скрестила руки на груди и весьма выразительно посмотрела на Стерджиса — не её одну выводила из себя его любимая игра в тонкие иглы самолюбия. Между ними возникла Эммелина, растянув губы в доброй, миротворческой улыбке. — Отправляется всего одна группа, если потребуется подкрепление, мы пришлём Патронус в штаб, — сказала Венс, оборачиваясь к Минерве. — Пока не будет меня, Кингсли, Малькольма и Артура, передайте, пожалуйста, Биллу координирование групп. — И далее она обратилась уже ко всем членам Ордена: — Но на всякий случай будьте готовы к немедленному выходу. Слова про дементоров отозвались неприятным холодком вдоль лопаток: казалось бы, за войну к ним можно было бы даже привыкнуть, но её всё равно каждый раз встряхивало. — Можно мне тоже пойти? — Джинни впорхнула в гостиную, пробравшись сквозь столпившиеся группы, и остановилась по правую руку от Гарри. — Я имею в виду с Гарри и Гермионой. Молли и Артур всячески пытались уберечь детей от риска, невзирая на то что одна лишь поддержка Ордена от их семьи уже грозила немалой опасностью. С Биллом, Чарли и Джорджем спорить было поздно — даже невозможно, — поэтому контроль постепенно перешёл на двух младших детей. Джинни рвалась в бой, как и Рон, но в ситуациях, где не требовались силы всего Ордена, Молли так или иначе находила миллион предлогов и несделанных дел, которые могла бы на них повесить. Миссис Уизли умоляюще посмотрела на Гарри, надеясь на содействие. — Ну… — неуверенно проговорил Гарри. — Я присмотрю за Джинни. Мы всего лишь заберём Курта, его родителей и сразу в убежище для маглорождённых. Гарри, судя по его виду, побаивался Джинни гораздо больше, чем её мать. — За это время мы переправили двадцать одну семью, миссис Уизли, — подхватила Гермиона. — На нескольких таких переправах вы и сами присутствовали. Если что — мы тоже можем отправить Патронус. В глазах миссис Уизли появилась тень разочарования. Артур решил не вести диалог, лишь мазнул взглядом по дочери, слегка покачав головой. И чета Уизли переключилась на Рона, который начал тоже выражать активный протест, но его оставили в группе ожидания. Рон возмущался, но, честно говоря, в ожидании он приносил больше пользы: он неплохой боец, с этим никто не спорил, но его призванием была больше стратегия. — Вот и славно, — Джинни улыбнулась, хлопнув в ладони. — Я уже собрана. Гермиона кивнула ей и, проскользнув мимо Джорджа, побежала в комнату. Ей же на сборы потребовалось не больше минуты — уже вошло в привычку. Удобные кроссовки всегда были в приоритете, так же как и утеплённая кофта. За окном ветер размазывал по стеклу морось, и сквозняк уже гулял по комнатам штаба. Она на миг задержала взгляд на своей сумочке, стоит ли вообще её брать, прокрутила все за и против и всё же защёлкнула карабин на петле джинсов. Пускай болтается, так спокойнее. Отправка маглорождённых была для них уже почти рутинной заботой, но тревожность нашёптывала, что всё добро, которое она таскала в сумочке, рано или поздно пригодится. Всегда могла сгодиться и сменная одежда, и небольшой набор для первой помощи: бинт, антисептик, настойка бадьяна, пара обезболивающих таблеток. Всё же даже безобидное мероприятие вроде свадьбы Билла и Флёр дало понять: лучше быть готовой. Внизу уже стояли Гарри и Джинни, и миссис Уизли вовсю давала им напутствие. Доски лестницы привычно поскрипывали, Гермиона медленно настраивалась на спокойный темп. С одной стороны, она радовалась, что её родители далеко от Англии и всего того, что здесь происходило. С другой — ей до боли не хватало их присутствия и поддержки, когда-то столь привычных и доступных для неё вещей. Джинни была достаточно пресыщенным ребёнком в вопросах родительской любви — её раздражали гиперопека и вечное желание матери и отца оставить её в стороне от проблем. Гермиона её понимала, отчасти, но одновременно с этим именно чужая сытость напоминала про собственный голод. На неё вдруг накатила утомительная волна одиночества. Она представила, что это она стоит внизу и слушает причитания матери, которая просит её быть осторожной и беречь себя. Представила отцовскую ладонь на плече и понимала, что не закатила бы глаза. Не восприняла бы это как должное. — Гермиона, отлично, все в сборе, — Гестия показалась в коридоре, вынудив Молли отступить в сторону. От неё пахнуло погребом и зельями, хотя обыденно так пахло только от Слизнорта. — Я хотела пойти с вами или командой, но Гораций попросил присутствовать в подвале. Так, по поводу дома. Вам нужна деревушка Дэнхем. В конце главной улицы будет их дом, по Дэнхем Лоу-Роуд. Главный ориентир — синие ворота. Они уточнили в письме, что в тех краях не предусмотрена нумерация домов. — Дэнхем, конец главной улицы, синие ворота, — отчеканила Гермиона. — Думаю, сориентируемся. Гестия извлекла из кармана два бархатных мешочка и, почти не глядя, переложила их в ладонь Гарри. Бархат был плотным, один — густо-красный, а второй — тёмно-синий. — В красном — портал до Дэнхема. Семью Робертсон перенесёте порталом из серого… — Джонс на мгновение замолчала, заметив взгляд Гарри, и присмотрелась к мешочку. — Из синего, точно. Не думаю, что стоит мучить маглов аппарацией, так безопаснее. — Принято, босс, — деловито кивнул Гарри, хмыкнув. — Вот и славно, — улыбнулась Гестия. — Слизнорт подумывает над укреплением наших штабов с помощью зелий. Недавно Яксли заметили в Уинчистере, так что лучше перестраховаться. А пока наш зельевар не спалил подвал окончательно, прошу простить меня. На последних словах Гермиона выпустила нервный смешок: странно, что Гораций мог превратить простой подвал в потенциальный очаг бедствия, а Совет ещё благодарно кивал ему. Но было за что — без его зелий они бы оказались в гораздо худшем положении. Гестия отступила на полшага и, кивнув всем, обернулась через плечо и подарила более мягкую, почти домашнюю, улыбку Брустверу. И, протиснувшись между Джинни и Гермионой, исчезла за обшарпанной дверью, ведущей в подвал. Из щели послышался сырой запах с едкой смесью трав, специй и чего-то горелого. Гораций последние дни даже не показывался наверху, он не просто пропускал обеды и ужины или опаздывал на них, а почти поселился в подвале. Им по очереди приходилось носить ему еду, лавируя между котлами и листами с формулами и рецептами. Гермиона нахмурилась, обдумывая новость о Яксли. Уинчестер был относительно близко — достаточно близко, чтобы появление Яксли вызывало у неё неприятное чувство в желудке. — Ну что, пойдём? — бодро сказал Гарри и двинулся к выходу на задний двор. — Пошли через парадный, — выдавив достаточно правдоподобную улыбку, сказала Гермиона. Гарри лишь кивнул, решив, что разницы нет. Поначалу она облегчённо вздохнула, но новый слой лжи постепенно начал давить на плечи. Лучше пускай Гарри думает, что она просто излишне осторожничает. Чтобы аппарировать, им нужно было покинуть пределы купола. Кингсли и Гестия в середине весны дали чёткие инструкции: никто не должен знать, что находится прямо за границей штаба со стороны заднего двора. И не потому, что там страшно, а потому, что так нужно. Во многих ещё жила привычка верить в лучшее. Но Совет смотрел на войну трезво. Минерва, Кингсли, Артур и Гестия понимали: информация стоит дорого и добыть её сложно, если источник не под рукой. Да и Гермиона с Джорджем и Ли Джорданом, скорее всего, так бы никогда и не узнали, что за границей штаба, за полосой плетёных чар, выкопана неприметная землянка, если бы их втроём не отправили за провизией в начале апреля.

3 апреля 2000 года

— Иногда я искренне благодарен жизни за то, что существует магия! — с чувством сказал Ли, встряхнув объёмный пакет. — Иначе либо мы бы давно умерли, либо разорились. Да и таскать столько еды… — Твои ручки бы не пережили такого насилия, — с наигранным сочувствием хмыкнул Джордж, остановившись, чтобы перехватить пакеты поудобнее. Он нёс сразу три. Гермиона шла рядом налегке, впервые позволяя себе просто насладиться весенним лесом: Джордж отобрал её ношу с видом решения мировой стабильности. Она, конечно, пробормотала это дежурное «я сама», но он лишь снисходительно улыбнулся — и пакеты плавно перекочевали в его руки. Орден был достаточно осторожен в вопросах применения магии за пределами купола, но то и было верным. Магическое поле было скрыто множеством маскирующих заклинаний, но не стоило привлекать излишнее внимание к этой местности. Вокруг на много миль не было людей, что делало Рэдрут достаточно уединённым местом; маглы бы не заметили группы, которые сновали по лесу, но всё равно никто не рисковал. Перечень защит был достаточно внушителен: слои рассеивателей, отсечки от принудительных перемещений, глушители следов. И тем не менее чем тише они здесь, тем лучше. Ведь даже скрывающие чары имели магический след. Поэтому им троим пришлось аппарировать лишь к кромке леса и дальше — пешком. Они вышли в тень, где ветви ёлок пружинили от ветра, а кроны других деревьев настолько плотно прилегали друг к другу, что земля была почти сухая, даже опавшие иголки хрустели под ногами. Гермиона поглубже вдохнула свежий хвойный аромат, насытив им лёгкие. — Может, и мой пакет прихватишь? — Джордан кивнул Джорджу. — Я бы тоже не отказался от прогулки налегке. — Ты иногда слишком много жалуешься. Может, хочешь постоять на кухне вместе с миссис Уизли и готовить на всех? — Гермиона рассмеялась; смех прозвучал неожиданно звонко в густой тиши, и пара птиц дёрнулась где-то в кронах. Лицо Ли вытянулось от шуточного возмущения. — Ну уж нет, спасибо, — театрально фыркнул он. — Никто не готовит лучше миссис Уизли. Моими руками Орден бы вымер гораздо раньше, верх моих кулинарных способностей — кровопролитные конфеты. — И слава Мерлину, ты не готовишь. — Гермиона крутанулась на пятках, продолжив идти спиной вперёд. — Это был бы настоящий позор для Ордена. Столько бороться, чтобы умереть от шпиона, который не разбирается в приправах. Следующий миг — пятка зацепилась за корягу и Гермиона уже видела чистое небо над головой, которое практически перекрывали шапки деревьев. Мир коротко качнулся; небесный просвет между ветвями показался белым, и иглы щёлкнули где-то под затылком. — Ты и так идёшь без груза, — покачал головой Ли, не сдержав улыбки. — И всё равно решила отдохнуть? Гермиона фыркнула, поймав его взгляд, и стряхнула с ладоней прилипшие иголки, уже начиная говорить что-то. Но её ответ утонул в оглушительном вопле, который слышался будто бы со всех сторон. Карие глаза расширились и метнулись к Ли и Джорджу. Оба стояли с одинаково вытянутыми лицами. Первая мысль была простой: один из них решил пошутить. И сразу же — нет, слишком человеческий и живой ужас был в том голосе. — Это что ещё за дерьмо? — едва шевеля губами, процедил Джордж, когда эхо провалилось в чащу. Он глянул на Ли. — Это был ты? — Я думал, это ты, — шёпотом ответил тот, машинально оглядываясь. — Тупой ублюдок! Гермиона вздрогнула, уперевшись в листву, и попыталась найти источник звука — на слух или глазами, но тщетно. Даже направление было сложно понять. Живот скрутило уже не от голода. Никто из них троих не издал ни звука — прислушивались к каждому шороху на случай, если крик повторится. Маглов здесь не могло быть: отталкивающие чары Ордена держали границу. По-хорошему, здесь вообще никого не должно было быть. Голос вспыхнул снова. Сначала Гермиона ничего не разобрала — словно говорящему зажали рот и слова лезли кляксами. Но затем речь стала отчётливее. — Я ничего не знаю! Пошёл на хер! А вот откуда, до неё дошло с опозданием, мерзким и ледяным. Гермиона судорожно оттолкнулась пятками и отползла в сторону, зашуршав листвой. Там, где она только что сидела, листва и иголки сдвинулись, словно они были заколдованы единым полотном, неестественно, как угол откинутого ковра, а не природного слоя. И показался тусклый металлический угол. Джордж, ступая почти без звука, обошёл выступ, подхватил её за локоть и поставил на ноги. Ли уже присел на корточки, смахивая остатки листьев в сторону. Под пальцами проявлялись сетка, рёбра и углубления в крупном металлическом квадрате. — Это что, люк? — прошептал Джордан. — Откуда он здесь? Гермиона склонилась рядом и прищурилась. Издали рисунок казался просто хаотичным набором палочек и чёрточек, но стоило придвинуться — и мозг щёлкнул, когда она провела пальцами по бороздам. — Это руны, — тихо сказала она. Слова пришли сами. — Я не всё помню наизусть, но вот эта означает барьер, — Гермиона ткнула на знак, похожий на букву «О» с точкой в центре. Затем перевела палец левее. — А вот эта — блокировка магии. — Она слегка коснулась символа, похожего на латинскую «Ф», наверху треугольника, который был вписан в этот квадрат. Новый вопль — короткий и надрывный — заставил их отпрянуть от находки. Гермиона обернулась через плечо, оценивая расстояние. В прогалине деревьев виднелся задний двор их штаба. Между люком и границей купола — метров сто пятьдесят, не больше. — Это точно место Ордена, — уверенно сказала Гермиона. Ли поднял брови. — Я часто гуляю здесь, иногда бегаю по утрам. В прошлом году этого точно не было, я бы заметила, я всегда бегу этой тропой. — И что мы будем делать? — отозвался Джордан. — Посмотрим, конечно, — хмыкнул Джордж тоном, словно Ли задал наиглупейший вопрос, на который был лишь один очевидный ответ. Он с силой потянул люк на себя, и Гермиона увидела лишь начало узкой лестницы, уходящей куда-то во тьму. Потянуло старым железом, затхлым и тяжёлым воздухом. Перспектива лезть в неизвестность без десятка проверяющих чар её никак не прельщала — рука уже тянулась к палочке, чтобы бросить хотя бы простое заклинание, — но, разумеется, ещё до того, как она успела бы что-то сказать, Джордж резко нырнул в люк, задержавшись лишь для проверки прочности лестницы. Ли Джордан последовал за ним, пожав плечами с обречённой невозмутимостью. Гермиона, глубоко вздохнув, пошла последней. Лестница казалась не слишком надёжной: без труда можно было разглядеть ржавчину на креплениях. Перекладины были влажными под её ладонями. Внизу царствовал полумрак. Единственный источник света — закопчённая лампа под потолком — отбрасывала на стены липкие тени. Коснувшись подошвами пола — каменная кладка под ногами проседала даже под небольшим весом, — она увидела спины Ли и Джорджа, которые стояли как вкопанные, не сделав и шага после спуска. Протиснув ладони между их локтями, она развела их в стороны, но сама так же застыла, приоткрыв рот. Кингсли смотрел на них взглядом тёмных глаз исподлобья: усталая злость, челюсть была сведена. Малькольм и Стерджис переглядывались, пожимая плечами. И только тогда Гермиона заметила ещё одну фигуру — мужчину на стуле, у которого грудь туго стягивали толстые ремни, они врезались в грязную и местами порванную рубаху. Мужчина, медленно подняв голову, оскалился, как пёс. Улыбка перекосила лицо, и стало заметно, что нижняя губа разбита, кровь ещё не успела подсохнуть и оставляла налёт на зубах. — Неужели новые лица, а? — прохрипел он, срываясь на лающий смешок. — Обучаете своих малюток? Гермиона вдохнула слишком громко, ладонь непроизвольно захлопнула рот. Но двигаться назад или требовать каких-то ответов она не посмела — менее шокированная часть сознания уже понимала, что они видят то, о чём вообще не должны были знать. — О… или щеночки не в курсе, какие грязные приёмчики используют их папочки? — Он зацепился за неё, как за самую удобную мишень: — Сучка, похоже, не в курсе. — Мужчина прищурился, вглядываясь в её лицо, и хмыкнул: — Это шлюшка Поттера? Малькольм сгрёб волосы на затылке пленника, вынудив его умолкнуть. Гермиона поняла, что даже не хотела знать, что здесь происходило до, раз взгляд такого тёплого человека, как Малькольм, мог заставить кого-то заткнуться в считанные секунды. Тишина вокруг стала гуще, её пальцы дрогнули. Не от обиды за услышанное, а оттого, что голова постепенно усваивала мысль, что это — Пожиратель Смерти. Других вариантов не было. — Что вы здесь делаете? — процедил Бруствер, откладывая что-то в сторону. Металл негромко щёлкнул об этажерку на колёсиках, и в тусклом свете Гермиона разглядела кусачки. Она расправила плечи, не зная, что ответить. Но заговорил Джордж: — Надо же, Ли, — он растянул короткую фразу слишком манерно. — Не признал нашего старого знакомого? — Ни хрена себе, — в тон ответил Джордан, пока Гермиона крутила головой и пыталась уловить нить их реплик. Ли ухмыльнулся, но вышло колюче. — Напомни, пожалуйста, а не этот ли мудила сломал нос Перси на втором курсе? Гермиона оглядывала, понимая, что, видимо, они учились на одном потоке. И, судя по ухмылке пленника, он тоже их узнал. Хотя он и выглядел постарше, с заплывшим глазом. Но на его самодовольство это не повлияло. — Именно, — подхватил Джордж. В его голосе прозвучало что-то настолько жёсткое, настолько ему несвойственное, что Гермиона лишь усилием воли не поёжилась. — Что, Тобиас, карьерка не задалась и подался в Пожиратели?

Всё ещё весна 2000 года

      

Гермиона тряхнула головой, возвращая внимание к обеспокоенной миссис Уизли, которая уже в третий раз обнимала Джинни, давая одинаковые напутствия, словно пытаясь задержать их в этом узком коридоре. — Пожалуйста, будьте осторожны, — прошептала она, глядя поверх плеча Джинни на Гарри и Гермиону. — Все вы. Джинни, вырвавшись из объятий матери, шумно выдохнула и, когда они подошли к границе купола, недовольно пробурчала: — Я же не маленькая, в конце концов… Гермиона поморщилась, но быстро взяла себя в руки, не дав раздражению отразиться на лице. — Она просто переживает за тебя, её можно понять, — миролюбиво сказал Гарри. — Мы теряем много людей. Да и прошло не очень много времени с… — Гарри осёкся, не решившись произносить имя Фреда, но было понятно, о ком он хотел сказать, по одному лишь лёгкому кивку. — Её сложно обвинить в желании защитить детей. Джинни потупила взгляд, слегка отвернувшись от Гарри, но его слова возымели необходимый эффект. Джинни могла быть упрямой, порой даже самоуверенной, но хватало маленького напоминания для того, чтобы она трезво оценивала ситуацию со всех сторон. Они переступили границу. Защитный купол прошелестел по коже холодком, и Гарри протянул руку Джинни — та тут же вложила свою ладонь в его, а другой рукой потянулась к Гермионе. Гарри активировал портал за мгновение до того, как Гермиона успела задержать дыхание. И все прелести перемещений сразу отразились на желудке. Крючок из ниоткуда рванул их, мир с хриплым свистом свернулся в узкую, голодную на кислород точку, и Гермиона пыталась сглотнуть, чтобы хоть как-то уменьшить давление на барабанные перепонки, но тщетно. Всё закончилось практически в то же мгновение, что и началось, — обрыв, резкий вдох, и реальность снова собралась перед её глазами. Казалось, в Дэнхеме было ещё холоднее; порыв ветра заставил её пошатнуться, и пятка увязла в грязи. Гермиона поёжилась, озираясь по сторонам. Они встали между домами в узком проёме, который был закрыт обычным забором-сеткой. — Видимо, Совет выбрал самое неприметное место, — сказал Гарри, поднимая левую ногу выше. Крупный ошмёток грязи с влажным, очень выразительным звуком шлёпнулся вниз. — Прекрасно. — Тергео никто не отменял, — слабо улыбнулась Гермиона. Гарри первым перелез через забор, не решившись вскрывать замок магией. Причины были те же: чем меньше личных магических следов, тем лучше. Портала, тем более незаконного, уже было достаточно. Второй, легко, как кошка, была Джинни. Гермиона, зажав в зубах палочку, полезла следом. Но её словно магнитом притянуло влево, и она замерла, перекинув одну ногу через металлическую перекладину. Вытянула шею и перехватила палочку в руку. — Мерлин… Вдалеке поднимался чёрный столп густого дыма — тяжёлый, маслянистый. Гарри проследил за её взглядом и не сдержал короткого шипящего вдоха. Джинни тоже запрокинула голову, вцепившись в рукав его куртки. Гермиона спрыгнула — подошвы хлюпнули, и брызги слякоти полоснули по штанине. Все трое сорвались вниз по улице — быстро, уже без разговоров, с палочками в руках, не отрываясь от растущего черепа в тучах. Холодный воздух резал горло, и в носу начало щипать гарью. Их шаг глухо отдавался в пустых дворах, и Дэнхем стал ещё тише, чем минуту назад. Она бежала изо всех сил, чуть обогнав Джинни. И лишь добравшись до указанных синих ворот, резко затормозила, проскользнув ещё пару метров по влажному, намыленному асфальту. Гермиона тяжело сглотнула, постепенно осознавая увиденное, а вот Джинни, судя по звукам, стошнило на месте. Её тяжёлые плевки перемежались с руганью Гарри. По синей краске металлического забора толстыми и вязкими струями стекала кровь, собираясь в широкие тёмные лужи, которые неохотно впитывались в промозглую землю. Чемоданы, брошенные чуть поодаль, были распороты, словно их неловко вскрывали тупым ножом; половина одежды валялась в грязи, рядом с автомобилем с выбитыми стёклами и дверьми, распахнутыми настежь. Дом за воротами горел, но огонь будто отступал на второй план — как просто фон для трёх тел, насаженных на пики забора на небольшом расстоянии друг от друга. Показательная казнь. Осторожно и назидательно. Гермиона на мгновение закрыла глаза, она узнала лицо Курта. Она видела его в Хогвартсе, пару раз в коридоре, в библиотеке, они не общались. Но это не помешало узнать его. Зелёные глаза были широко распахнуты, пусты. Струйки крови, бегущие изо рта и носа, исчезали в спутанной шевелюре, слипшейся от грязи, и убегали вниз, к затылку. Её желудок болезненно дёрнулся, и она снова сглотнула, с усилием подавляя тошноту. Джинни, стараясь не смотреть на них, подошла чуть ближе. — Кто так с ними? — спросила она глухо, и голос у неё треснул. Гермиона подозревала, и ей совершенно не нравилось, к каким липким и неприятным подозрениям она приходила. А озвучивать догадки — лишь нагнетать. Хотя у каждого из них она была одна, вполне очевидная. Гермиона крепче сжала волшебную палочку и шагнула к телу справа — мужчине около пятидесяти лет, отцу Курта, судя по сходству. На его щеке, сквозь кровь, проступал грязный след от подошвы — чёткий рисунок протектора. Словно его пинали лицом в землю. Запах гари прорезал нос и обволакивал язык: горелая древесина, пластик, ткань — всё смешалось в тяжёлую, сладковато-отвратительную смесь. Кроме шипения огня и потрескивания досок, не было никаких звуков. Ни далёкого гула шин по асфальту, ни сирены, ни пожарной. Неужели никто из соседей ничего не заметил? Гермиона цеплялась за детали. Кровь выглядела свежей. Лишь на лицах троих из семьи Робертсон подтёки уже подсохли, стянули кожу, но края луж под забором были гладкими, без корочки, ветер их не подсушил. Гермиона кончиками пальцев коснулась бледной руки женщины, которая безвольно свисала, неестественно прогнувшись в пояснице наверху забора. Кожа была прохладной, но под рукавом домашнего халата — чуть теплее. Тела выставлены демонстративно, почти как… — Зачем? — тихо спросил Гарри, чуть поморщившись, когда Гермиона коснулась тыльной стороной ладони и руки мужчины тоже. — Они очень тёплые, — прошептала она в ответ, уже поднимая волшебную палочку. — Лучше… — Инкарцеро! — Протего! Гермиона отреагировала на мгновение раньше, чем мысль успела сформироваться. Кисть, натренированная до автоматизма, резко рассекла воздух вверх, и щит распахнулся, закрыв всех троих разом. По поверхности барьера прошёлся скрип, словно по стеклу провели ножом; запястье тряхнуло, когда заклинание ударило в щит и отскочило. Три фигуры выходили из дома напротив, ленивой и неторопливой походкой. Гермиона узнала Долохова, его тяжёлый взгляд хищно скользнул по ней. Его рука взметнулась, заклинание величественно выстрелило в небо, рисуя вторую метку. Словно ради театральности. Одна уже была достаточно красноречива. На секунду потемнело, как перед грозой. — Поттер, грязнокровка и предательница крови, — довольно произнёс крякающий голос, жирный от самодовольства; по прилизанному хвосту она узнала Яксли. — Кажется, мы разбогатеем. И она выстрелила первая. Плечевой сустав дёрнуло от резкого броска, но это неважно. Однако третий Пожиратель, чьего лица она не знала, отреагировал быстро и выставил перед собой щит. Заклинание отскочило вбок, чиркнув о кирпичную стену, и по фасаду пробежала чёрная копоть. — Бежим! Она рванула за Гарри, пускаясь по улице, пытаясь отбивать заклинания, которые беспрерывной очередью летели им в спины. Ноги скользили, а дыхание перехватывало; сзади хлопали чары. Худшая цель — движущаяся цель. Этому их учил Кингсли в самом начале. Нельзя бежать по прямой. Однако дорога вверх, узкая и кривая, злорадно осложняла возможность уворачиваться: из-за прошедшего дождя слишком легко было оступиться. — За дом! — гаркнул Гарри и, утянув Джинни за собой, нырнув в пролёт между домами и снеся на ходу забор, вышиб дверцу с громким хлопком. Гермиона не успела. Отреагировала слишком поздно, проскользив на асфальте, но возвращаться уже было поздно, и она продолжила бежать вперёд. Выстрелив обездвиживающим практически наугад, она увидела лишь Антонина. Ей определённо везло именно на этого Пожирателя. Гермиона нырнула чуть правее, но заклинание Долохова отрезало ей путь, она лишь в последний миг успела затормозить: красный луч пролетел рядом с ухом и врезался в дорожный знак, когда она всё же сменила траекторию. Её не задело, но она почувствовала жар, которым заклинание обдало щёку, однако чувство быстро угасло. Адреналин подгонял. В такой спешке невозможно было прицелиться и выстрелить обезоруживающим, но, если судить по ругани, раз она всё же попала в Долохова. Однако погоня не прекратилась. Его топот, казалось, становился лишь ближе. После десятка домов Гермиона резко развернулась и нырнула в промежуток между одноэтажными домами, взорвав тяжёлый замок. Ноги становились ватными. Бежать дальше, в крутую горку, было слишком сложно — она ставила себя в позицию лёгкой добычи. В конечном счёте лучше рискнуть, чем получить заклинание в спину. Гермиона затормозила, кроссовки чавкнули в грязи. Она тяжело дышала, хоть и старалась делать это беззвучно, и развернулась лицом к началу пролёта, встав за электрощит, который примыкал к одному из домов. То, как запыхался Долохов, было уже слышно. Выставив палочку перед собой, Гермиона провела языком по пересохшим губам и задержала дыхание, прицеливаясь. Тень едва успела появиться в проёме, как она крикнула, концентрируя свои силы: — Остолбеней! Тело Антонина рухнуло навзничь, и лишь тогда она выдохнула, ощущая лёгкое головокружение: то ли от отступающей паники, то ли от нехватки кислорода. Он наверняка рассчитывал, что она продолжит бежать, а не станет поджидать его за углом. Правило Кингсли номер три сработало впервые: действуй внезапно. Гермиона несколько раз вдохнула и выдохнула, отсчитав до четырёх. Прислушиваясь. Тишина. Она медленно отступала, выворачивая на не разделённые забором задние дворы коттеджей. Влажная трава неприятно хлестала по щиколоткам, под ногами хрустела гравийная крошка, на верёвках для белья болтались простыни, как призраки. Она пару раз обернулась, убеждаясь, что за ней никто не несётся, но на третьем таком повороте её резко втянули в узкое углубление в стене. Она едва не вскрикнула — воздух встал в горле, — но крепкая ладонь быстро закрыла ей рот. — Одного мы обездвижили, а Яксли свернул не туда, судя по всему, — сказал Гарри прямо у уха. Гермиона мгновенно опустила плечи, напряжение схлынуло волной. — Где Долохов? — Оглушён, — кивнула Гермиона. Бледная Джинни сидела на корточках рядом с Гарри, упёршись спиной в стену дома. Он осторожно окинул взглядом двор и прислушался. — Отлично, всё чисто. После трёх луж крови и погони слово «чисто» звучало как издёвка. Гермиона поймала себя на том, что смотрит практически сквозь Гарри, пока перед глазами всё ещё был горящий дом с синими воротами и семьёй Робертсон. — Что делать дальше? — рассеянно спросила она. — Курту и его родителям уже не помочь. — Гарри словно не знал, какую интонацию стоит использовать в данный момент, голос прозвучал пусто. — Нужно возвращаться.

***

— Слава Мерлину, вы живы! Казалось, миссис Уизли повторяла это уже в десятый или пятнадцатый раз, обнимая каждого по очереди. Гермиона отводила глаза, испытывая прилив стыда за то, что участвовала в том, чтобы убедить Молли отпустить Джинни с ними. Гестия беспокойно ёрзала в мягком кресле, не находя нужных слов. Кингсли, вернувшись через час после Гарри, Джинни и Гермионы, стоял у подоконника, пока все не сводили с него глаз. Плечи мужчины медленно и тяжело поднимались и опускались. Падение температуры в Хай-Уитком действительно оказалось виной дементоров. Их было всего пять, Орден относительно быстро справился с их изгнанием из магловского района. Больше времени ушло на то, чтобы выследить каждого. Гермиона же не могла спокойно сидеть на месте. В крови всё ещё бушевал адреналин, и дрожь в пальцах не хотела стихать, как бы Гермиона ни сжимала и разжимала кулаки, встряхивая запястья. Отпускало на мгновение — и возвращалось вновь. Нужно было что-то принять. Хотя бы дозу валерианы из магловской аптечки или каплю чего-нибудь из набора для дежурных ночей. Лавгуд сидела вполоборота, и, кажется, она единственная смотрела не на Бруствера, а на сидящую рядом Гермиону. В её взгляде не было любопытства или жалости, которую Гермиона не любила, — скорее, тихое внимание. — Жаль, что так произошло. — Да, мне тоже, — сдавленно прошептала она. — Как они вообще узнали? — наконец-то нарушила тишину Минерва. Бруствер устало потёр переносицу, поправил очки и оглядел всех в комнате поверх оправы. — Есть огромное количество маглорождённых семей. Как они вышли именно на Робертсонов? — Может быть, дело в газете? — спросил Чарли, переглядываясь с Малькольмом. Они оба пожали плечами. Несколько людей согласно закивали, негромко обсуждая теорию. — Не думаю, — Гермиона включилась в разговор, заставляя себя моргать чуть чаще, чтобы прогнать навязчивые синие из-под век. Гарри, сидевший напротив, выглядел подавленным: плечи были опущены, а взгляд упёрся в узор древесных волокон на сколе стола. — Если бы магия печатных машин «Придиры» была широко известна, нас бы уже давно раскрыли. Не стали бы ждать два года, пока мы спасали магловские семьи. Здесь что-то другое. Она заметила, как Луна, чуть распахнув свои огромные синие глаза, благодарно кивнула. Гермионе стало не по себе, что Лавгуд всё ещё удивляется тому, что она не всегда спорит с ней, её теориями и предложениями. Пожалуй, Гермиона могла признать, что не всегда была хорошим другом. — Нужно попробовать выяснить, как их список совпал с нашим, — сказал Малькольм, подливая Минерве ещё кипятка в кружку с чаем. Пар поднялся, размывая очертания её лица в едва заметной дымке. Испещрённое морщинами лицо женщины отражало глубокую и тяжёлую печаль. Её тонкие губы были плотно сжаты, а пальцы на фарфоре неподвижны. Малькольм отвёл руку и подкатил кресло Минервы чуть ближе к столу. — Идей пока нет, кроме очевидной. Им нужны маглорождённые для их больных опытов, о которых пишет газетёнка. — На самом деле, всё это немного странно. — Джордж нечасто высказывался на общих собраниях, что немало удивило некоторых присутствующих. Гермиона обернулась через плечо, сосредоточенно слушая. — Им ведь для тех лабораторий нужны такие, как Курт. Ну, исходя из их, как ты выразился, газетёнки. А их просто убили. — Джордж выдержал паузу, обмениваясь взглядом с Гермионой, словно ища поддержки. — Вряд ли несовершеннолетний волшебник под Надзором вместе с родителями-маглами смог оказать такое яростное сопротивление, что троим Пожирателям Смерти было проще их убить, чем связать и отправить на исследования. — И правда, — поддержала его Гермиона. — Они убили и маглов, которые жили напротив семьи Робертсон. Тел мы не видели, но они возвели вторую метку. — Она на мгновение замолчала, покачав головой. — Это вообще не имеет никакого смысла. Где-то на фоне Стерджис тихо откашлялся. Послышался скрип — Эммелина встала из-за стола, переступив с ноги на ногу. — Главное, что вы вернулись живыми, — Луна поочерёдно взглянула на Гарри, Джинни и Гермиону, тепло улыбнувшись им. Невилл, крепко сжав её руку, активно кивнул. Комната на сегодня была в её распоряжении. Луна сообщила, что останется с Невиллом, а Джинни без слов упорхнула за Гарри, как только на кухне никого не осталось. Тишина — лучший колдомедик. Гермиона прихватила полотенце и чистую одежду, направившись в ванную комнату. Привычная очередь отсутствовала, большая часть членов Ордена была ещё на тренировке. Невзирая на то что у дома было аж четыре уборных, несколько человек, по обыкновению, обивали порог у дверей. Но не сейчас. Горячий пар согрел кожу, обволакивая так плотно, что воздух наконец-то стало легче глотать. Тёплые крупные капли били по лицу и плечам, смывая грязный след этого утра — не только дорожную пыль, но и память. Конечно, вряд ли душ мог прогнать все картины из её головы, но он всё же дарил физическое успокоение. Как плацебо. Дёшево, но действенно. Закрыв глаза, она упёрлась лбом в нагретый кафель, позволяя воде стекать вдоль позвоночника. Ладони сами по себе наконец разжались, и постепенно дрожь стихла. Она не могла отделаться от слов Джорджа — они буквально сверлили дыры в её черепе. Словно какая-то мысль вот-вот должна была появиться, но она не могла её поймать. Равносильно тому, чтобы пытаться уловить голыми руками рыбу в водоёме, всякий раз ощущая под пальцами скользкую чешую. Убийства действительно казались абсолютно бессмысленными, даже абсурдными. Гермиона привыкла во всём искать логику, всегда. Пыталась разгадать мотивы, найти первопричины. В её сознании жила мысль, что даже такие действия не происходили просто так, у всего должен быть смысл. Пусть даже извращённый. Сейчас же казалось, что подо всем этим не было никакой логической платформы. Словно случайные удары в случайные цели. Пожиратели, конечно, любили «развлекаться» подобным образом, это был не первый раз за войну. Но что-то внутри неё упрямо твердило, что всё не так просто. Гермиона и не заметила, как уснула, когда вернулась в комнату. Села на край кровати, не откинув покрывало, с влажными волосами. Последнее, что проскочило в её сознании, — всё те же синие ворота и чёрная метка, которая извивалась и поглощала небо. Голова просто отключилась, стоило ей коснуться щекой подушки, будто кто-то щёлкнул тумблером — раз, и тихо, темно, пусто. Она с трудом могла вспомнить, когда в последний раз ей удавалось забыться обычным, не беспокойным сном, в котором не было ни прошедших битв, ни серых глаз. Без рывков сознания и без переклички тревожных мыслей. И с удивлением обнаружила уже после, что склянка с зельем для сна так и осталась закрытой. Первый раз впервые за очень долгое время. Гермиона стащила с головы тяжёлое мокрое полотенце, когда дверь жалобно скрипнула. Тихий стук костяшек по дереву, видимо, прошёл мимо сонной головы: она даже не сразу поняла, что звук был реальным. — Гермиона? — за дверью послышался негромкий голос. — Я захожу. Она подняла глаза — и удивление нехотя отогнало остатки дремоты. Рон. В проёме их с девочками комнаты. Он застыл на пороге, словно переступить его было слишком неловко. Он не решался пройти дальше, и только когда Гермиона, спохватившись, легко махнула рукой в сторону кровати, предлагая присесть, он сделал пару шагов. И присел осторожно. — Ну… как ты? — после недолгого молчания и тяжёлого вздоха всё же начал он. — В порядке? — Кажется, да. — Она машинально заправила край одеяла со своей стороны. — Сон пошёл на пользу, в голове хоть немного прояснилось. — Это хорошо, — Рон кивнул, слабо улыбнувшись. И опять повисло молчание. Иногда ей безумно хотелось, чтобы всё было как раньше. Чтобы не приходилось фильтровать каждую фразу на предмет потенциальной боли — его или своей. Чтобы не было этой тягучей неловкости, которая разливалась в воздухе, стоило им оказаться в одном пространстве. И она знала: она была главным виновником этой неловкости. Груз висел исключительно на её шее. Конечно, всё было не настолько прямолинейно, но ей часто казалось, словно она в своё время использовала Рона как способ залепить трещины в себе, как временную заплатку, а осознав, что это так не работает, прекратила их отношения. Быстро, но с масштабным ущербом. Она действительно гадко чувствовала себя из-за этого. Местами — до дурноты. И чувство это не притуплялось. Гермиона искренне надеялась, что со временем всё вернётся в прежнее русло, если Рон будет с кем-то на постоянной основе. Не её дело, конечно, но всем было бы проще. Девушки в штабе так или иначе болтали, что он обращал на них внимание — короткое, на пару ночей. И думала, что, если бы у него было что-то серьёзное с другой, у них появился бы шанс вернуть ту дружбу, от которой осталось одно название. — Ты пришёл узнать, как я поспала? — будничным тоном поинтересовалась Гермиона, пытаясь как-то разрядить обстановку. Рон наградил её долгим взглядом, и она едва сдержала желание повести плечами. Они уже много месяцев не говорили вот так, один на один. После расставания они вообще толком не разговаривали. Поначалу ей казалось, что это она его избегала. Но в итоге оказалось, что это обоюдно. Стоило ей войти в комнату, и у Рона тут же появлялись срочные дела, тренировки — да что угодно. Сначала она списывала это на случайность, потом — на тактику. — Нет. Ну, нет, это тоже, конечно, — он почесал затылок, напряжённо вздохнув. Мышца на его щеке слегка дёрнулась. — Я просто хотел сказать, что очень рад, что вы вернулись. Что ты вернулась. — Спасибо, Рон, — Гермиона мягко улыбнулась, почти осторожно, и проследила за его ладонью, которая накрыла её. Его рука была так знакома: тёплая, с мозолями у основания пальцев, которые чувствовались, когда он крепче сжал её. Сердце почти болезненно ухнуло в груди. Ей было приятно, что Рон сделал такой шаг. Ей было стыдно.

Начало октября 1999 года

Рон опустил плечи, а улыбка медленно сошла с его губ. Гермиона ни физически, ни морально не могла больше выдержать его взгляда. Она отвернулась, уставившись в трещину на стене, сосредотачиваясь на краях краски. Всё шло наперекосяк. И очень давно. Задолго до войны, задолго до ночёвок в палатке и шёпотах о крестражах. Задолго до майского провала в Хогвартсе. И тем, что царапало горло больше всего, было то, что она прекрасно понимала всё ещё на старте, во время спонтанного поцелуя в Тайной комнате. Но всё равно сделала то, что сделала. Но одно дело знать и гнать эту мысль. Совсем другое — признать это. Слова отказывались складываться, что уж говорить о том, чтобы выложить это всё Рону. Фразы застревали в горле, спотыкаясь о вину, о желание честности. Её мозг, обыденно дисциплинированный, умудрился сломаться на двух-трёх простых предложениях. Она долго лгала себе, да и ему тоже, говоря эту фразу: «Нужно просто немного больше времени». Ещё месяц, ещё неделя, ещё день, ещё час — без тревог, — и может, она бы собралась и попыталась ещё раз. Но нет. Не тогда, когда один день тянулся бесконечной неделей, а следующий нёсся, как взбесившийся поезд. Жизнь замирала и в то же время уносилась куда-то без неё, оставляя Гермиону подвешенной и абсолютно потерянной. Последним гвоздём в крышке её гроба стало имя Драко — оно едва не сорвалось с губ, в то время как эти самые губы снова целовали Рона в отчаянной попытке ощутить хоть немного жизни. Кончик языка уже предательски дёрнулся к зубам, чтобы отбить «Д», и она отстранилась от Рона, пропуская через себя всю лавину осознания. Когда-то ей казалось, что она способна сделать правильный, «образцовый» выбор — тот, что был ожидаем. Но выбора не было. Не было других вариантов. Она ошиблась. Хотя нет. Она чертовски облажалась. И пора было это признать. Признать, насколько давно она обманывала Рона и делала вид, что обманывает себя. Нужно было найти в себе каплю порядочности и смелости и, глядя в самую душу, признаться. Себе, наверное, в первую очередь. Что начиная с четвёртого курса всё изменилось. Что сердце колотилось о рёбра не от чужеродных чувств. Что сколько бы она ни сопротивлялась потом — она лишь пускала рябь, но была не способна изменить направление течения. Она всё отрицала, хоть и прекрасно осознавала, что чувствовала. Упрямо, оборонительно. Словно от этого зависела жизнь. Хотя её чувства к Драко были тем, с чем она жила уже слишком долго. Они были слишком глубоко внутри, были чем-то, что умерло бы только с ней. А возможно, продолжало бы жить ещё и после неё. Это было неизбежно. Всё складывалось из мелочей, но в итоге представало необъяснимой вершиной, которая уходила далеко в облака. И не было тропы, чтобы обойти её, или возможности отвернуться и проигнорировать. А в самой основе — сотни тайных встреч, редкие разговоры, едва заметные улыбки утром в Большом зале. Лёгкие кивки в толпе. Его утешающие руки, которые позволили ей выстоять на ногах весь шестой курс, когда хотелось развалиться на куски. Теперь это было далёкими воспоминаниями и несбывшейся мечтой? Возможно. Чувствовал ли Малфой нечто подобное? Сейчас она уже не знала. Но она точно знала то, что чувствует сама. То, что она испытывала, было сильнее, чем всё, что было прежде. Сильнее ясной радости, сильнее ледяной паники. Сильнее, чем злость, ревность, даже сильнее гордости. Сильнее и неуместнее. И всё — только внутри. Подарить это адресату, к сожалению, она не смогла бы. Не в нынешнем мире. Сколько бы она ни пыталась расшевелить свои чувства к Рону — всё было тщетно. Потому сейчас, прекрасно понимая, что у неё не получится быть с Роном и что с Драко они вряд ли когда-то встретятся на мирной земле, Гермиона хотела поставить жирную точку. Ведь, по сути, единственное, чем она занималась, — обманывала дорогого ей человека. Она не хотела быть той сволочью, которая использует Рона как пластырь. Как замену или подделку. Он должен был быть главным героем чьей-то истории, а не фоновым персонажем. Любая была бы ему рада — та, которой хватит сердца не делить его с призраками прошлого. Но это не Гермиона. Не она, не в таком виде и не с таким багажом. Гермиона и так сделала достаточно для того, чтобы Рон никогда с ней больше не заговорил. Она часто не сдерживалась, ведь в попытке залечиться вела себя так, словно у него есть все шансы. Нужно было закончить ещё до того, как всё началось. И ей точно не стоило открывать дверь в комнату, в которую она не собиралась заходить. Для неё это был ожидаемый исход. Да, он занял определённое время, потому что она не могла подобрать слов. И к своему стыду, она боялась остаться в точке неопределённости. Но в конечном счёте опыт подсказывал: лучшее, на что она была способна, — хотя бы не лгать Рону дальше. Возможно, не сказать всей правды, но перерубить ложь. И взять на себя тишину, которая последует за этим. Ведь он не сразу заметил, как она отстранилась. Это было понятно: потеря брата, миссии, множество важных дел в Ордене. Под конец их почти годовалых отношений она была уже так далеко, что пространство между ними физически ощущалось. Она долго избегала самого разговора под различными, даже самыми неправдоподобными, предлогами. Гермиона ещё никогда не чувствовала себя настолько отвратительным человеком. Всё внутри неё скукожилось и молчало от жгучего стыда, когда она позволила себе представить весь масштаб того, что сделала Рону. Но было бы ещё хуже продолжать поддерживать этот фарс. Дольше тянуть, заставляя его верить, что это что-то серьёзное, что у них есть это «потом» или «после войны». — Мне жаль, что ты хочешь всё закончить. Она вздрогнула оттого, как мягко прозвучал его голос. Поморщилась, ведь в его интонации звучало извинение. Словно он считал, что в этом его вина. Словно не она сказала, что хочет расстаться и посвятить себя Ордену. Словно не она двигала сцену. Сил на то, чтобы сказать, что она любит другого, не нашлось. От правды порой даже больше вреда. Честность прекрасна в теории, в идеализированном мире, а сейчас её честность была бы орудием против Рона. — Рон, это целиком и полностью моя вина, — произнесла она, изучая свои скрещенные на груди руки. Боковым зрением Гермиона уловила, как он с силой потёр глаза, и едва не сломалась. Горло сжалось, когда она попыталась вдохнуть глубже, но воздуха не хватило. Она задушила в себе порыв заплакать. Сейчас было не время для жалости к себе. — Но это не должно означать, что мы становимся чужими людьми. Просто сейчас не время. Она едва не сказала это лживое «может быть, в будущем, когда всё закончится» — какой-то успокоительный яд. Она закрыла рот, удержав фразу, вовремя замолчала, прекрасно понимая, что этого никогда не произойдёт. Ей нужно было по-настоящему отпустить его, чтобы рядом с ним освободилось место и туда вошла девушка, которой ей не суждено стать. Достойная. Не та, что живёт на чердаке и считает трещины на потолке вместо сна, лишь бы не думать. Не должно быть никаких лишних надежд в её словах. Никакого двойного дна. И ей искренне хотелось, чтобы в одно утро он проснулся с тем же чувством, что и она. Так было бы лучше. Чище. Конечно же, Рон не плохой. Он замечательный. Идеальный для каждой, кто ищет свою тихую гавань, — потому что он умел быть этой гаванью. Надёжный и простой. Любящий и искренний. Просто она, будучи огнём, любила лёд и серые тучи. И, видимо, никогда не смогла бы выжечь из себя воспоминания о том, что чувствовала когда-то. И никакая метка, никакая сторона этого не изменила. На голову — диагноз. Но кто сейчас здоров. И учитывая все обстоятельства, ей лучше было одной. Как цена за честность и выбор. И погрузиться в дела Ордена, которые заберут у неё всё: время, силы, сон. — Что бы ты для себя ни решил после — ты занимаешь особое место в моей жизни, всегда будешь его занимать, — произнесла Гермиона и, выдержав паузу, добавила уже твёрже: — Ты и Гарри. Вы два самых близких для меня человека. Я не хочу терять никого из вас. Она поймала себя на том, что говорила почти дежурно. Общими фразами. Буквально классическими, когда внутри целая каша дерьма, но инициатор расставания пытается сделать всё аккуратно, чтобы не причинить ещё больше вреда. Когда она наконец-то подняла глаза, Рон натянуто улыбнулся, и улыбка была словно плохо подогнана под ситуацию и под его лицо: в глазах это не отразилось. Он внимательно изучал её напряжённое, сосредоточенное лицо, руки. Оценивал расстояние, на котором она от него держалась. Кончики её ушей загорелись. — Ты влюблена в кого-то другого? Вопрос прозвучал так просто. Ни оттенка обвинения, просто неприятно-чистый факт. Сердце гулко отбило о рёбра, точно кто-то стукнул изнутри кулаком. Гермиона коротко выдохнула сквозь зубы. — Что? Нет, Рон. Конечно нет. — Ложь обволокла язык и губы, тягучая, как патока, и такая же липкая. Она уже чувствовала, как совесть поднимала голову, но Гермиона наступила ей на горло. Быстро, до того, как горло бы снова сжалось. Дальше была бы череда неизбежных вопросов о том, кто это. А этого не должно было случиться. Нужно было ставить точку. — Я бы сказала, если бы у меня кто-то был. Рон медленно кивнул, замолчав. И Гермиона тоже не произнесла в ту ночь больше ни слова. Правду сказать она всё равно не смогла бы. А врать больше не хотелось. И в этой тишине, которая наступила после, наконец-то стало понятно: для них всё действительно кончено.