Часть 471

Глава 471.

«Му-у!!» «Старший брат!!» «Брат Сюнь!!!» Черныш, Журавлик и Рубинчик больше не могли сдерживать эмоции. Их крики прорвали напряжённую тишину, лица исказились от ужаса. Это был первый раз, когда они увидели Чен Сюня в таком беспомощном состоянии, со столь серьёзными ранениями. «Ни… ничего страшного», — с трудом поднявшись, Чен Сюнь передал им успокаивающее послание. Его тело продолжало дрожать под тяжестью остаточной силы удара. Он опустил взгляд на рану: глубокий кровавый след рассекал его грудь, и кровь текла непрерывно. Эта техника, вобравшая в себя энергию небес и земли, ударила прямо в основы его физической оболочки. Её было невозможно остановить или уклониться, она словно обходила любую защиту, поражая саму сущность тела. Чен Сюнь пошатнулся, но выдохнул с некоторым облегчением. К счастью, старик сдержал свою силу, и его одежда осталась целой, только запачканной кровью. «Отстираю, и всё будет в порядке», — подумал он слабо. «Держитесь. Не добавляйте мне проблем», — строго передал он своим спутникам, выпрямившись и сделав несколько шагов вперёд. Следы крови стекали на берег, смешиваясь с морской водой и окрашивая её в мутно-красный цвет. Черныш громко выдохнул через нос, затем осторожно отступил назад, закрыв глаза. С его сердца словно капала кровь, её глухой звук эхом отзывался в его сознании. Даже дыхание стало затруднённым. Журавлик крепко прижала Рубинчика, положив руку ему на гриву так сильно, что, казалось, она вонзилась в его плоть. Рубинчик опустил голову, его глаза горели красным пламенем, а из горла доносились сдавленные, хрипящие звуки. Мо Фуян тоже склонил голову, сжав руки. Его лицо оставалось невозмутимым, скрывая истинные чувства. Сун Хэн и Гу Лишэн с трудом сдерживали эмоции. На их лицах отразилась полная беспомощность. Они знали, что их скрытые козыри бесполезны в такой ситуации — даже если бы они убили всех, это лишь усугубило бы положение. Гу Лишэн, обычно не стесняющийся громких заявлений, теперь не мог произнести ни слова. Подавляющая аура могущественного мастера Великого Совершенства лишала его не только уверенности, но и малейшего желания действовать. Он даже не полностью понимал, что именно происходит, а этого уже было достаточно, чтобы парализовать его. Инь Тяньшоу, сложив руки за спиной, стоял с величественным видом. Его взгляд обратился к Владыке Драконов: «Эти грешники — полностью в твоём распоряжении. Но я должен лично доставить их в Бессмертную Тюрьму. Надеюсь, ты удержишься от крайних мер». Брови Владыки Драконов слегка дрогнули. Он действительно был одним из сильнейших мастеров района Туманных Деревьев. Была ли эта ладонь предупреждением для него?! Удар, показавшийся ему сокрушительным, был намеренно ослаблен, чтобы оставить демонстрацию силы исключительно для него. Владыка Драконов выдохнул облако драконьего дыхания и, чуть изменив выражение лица, кивнул: «Хорошо». Его огромное тело начало медленно двигаться, а в небесах внезапно разразился шторм. Гром потряс пространство, и атмосфера вокруг пропиталась аурой смертельной угрозы. За спиной Владыки Драконов собрались сотни драконов восьми начал. Он должен был объяснить и им всё, без уничтожения виновного Владыка Драконов не мог рассчитывать избежать осуждения, даже если бы он пожелал оставить всё, как есть. Тучи сгущались, молнии разрывали небо, а каждая капля дождя наполняла пространство ощущением приближающегося конца. Над небесами раздался раскатистый драконий рёв, мгновенно разрывающий тишину, и в этом рёве проявилась огромная фигура – гигантская чешуйчатая драконья жила. Она была длиной в десятки саженей, её тело отливало тёмно-синим блеском, а по узорам на чешуе скользили струи ледяного дыхания, словно сама сущность дракона жила в этом артефакте. Даже на расстоянии его мощь заставляла содрогнуться, пробирая до мурашек. Морской ветер становился всё сильнее, всё свирепее, небо и земля погружались в зловещую тишину. Сила жизни, царившая в окружающем мире, словно растворилась, уступив место давящей пустоте. Чен Сюнь стоял спокойно, его взгляд был холоден, а осанка выражала готовность принять вину. Он поднял голову, глядя на небеса, где застыл артефакт. «Этот артефакт, известный как „Драконья Плеть“, — инструмент кары для провинившихся из нашего рода. Сегодня она будет применена к тебе...» — голос Владыки Драконов звучал ровно, но каждое слово было пронизано могуществом. Он сделал паузу, а в небе над головой Чен Сюня сконцентрировалась разъярённая молния: «Это честь для тебя!» Громовой раскат разнёсся по небу, молнии разлетелись во все стороны, обрушивая свою мощь на маленькую фигуру на берегу. Драконья Плеть излучала древнюю ауру, её сила, пропитанная тысячелетиями наследия, была неподвластна времени. Чен Сюнь ощутил нарастающее давление, превосходящее всё, что он когда-либо испытывал. Даже небесная кара, встреченная им ранее, не могла сравниться с этой угрозой. Тогда у него был шанс сопротивляться, попытаться выстоять. Но сейчас он не мог даже помыслить о защите. Это было чем-то большим, чем наказание, – это была чистая воля великого мира, которую невозможно оспорить. Он глубоко вдохнул, готовясь встретить неминуемое. Его поза выражала смирение, но в ней не было страха. «А-а-оууу!!» — раздался новый яростный рёв, пронзительный и мощный, способный оглушить. Драконья Плеть обрушилась на Чен Сюня, оставляя за собой сверкающий след молнии. Удар сопровождался громом, заставившим вздрогнуть даже землю. Всё вокруг содрогнулось, берег окутала вибрация, словно сама природа отзывалась на эту мощь. Глаза Чен Сюня широко распахнулись, его тело содрогнулось, кровь в венах закипела. Удар проник не только в плоть, но и в его кости. «Фу-у!» — он громко выдохнул и выплюнул кровь, но остался стоять, с трудом сохраняя равновесие. Эта атака проникла глубже, чем он ожидал: его душа, его сущность ощутили яростный толчок, нарушающий гармонию его сущности. Владыка Драконов, наблюдавший за ним, слегка прищурился. В его взгляде мелькнуло признание – человек, способный убить десять культиваторов равного уровня, действительно заслуживает уважения. Его жизненная сила и мощь крови были настолько значительны, что даже этот артефакт, созданный для наказания драконов восьми начал, не смог сломить его окончательно. Однако в его глазах не было милосердия. Он с равнодушным выражением выпустил облако драконьего дыхания и заявил: «Прими десять ударов. Тогда вопрос будет закрыт, и вас отправят в Бессмертную Тюрьму». «Да...» — голос Чен Сюня был тих, но в нём звучала твёрдость. Он вытер кровь с губ, его фигура слегка согнулась, плечи опустились, но он стоял прямо, словно с каждым ударом укрепляя своё внутреннее решимость: «Младший готов принять наказание». Его слова растворились в холодном воздухе, а морской ветер разносил капли крови, смешивая их с солёными волнами. В его смирении и стойкости скрывалась несломленная воля, и это привлекало внимание всех, кто наблюдал за происходящим. Небеса вновь содрогнулись от раскатистого драконьего рёва, и Драконья Плеть над горизонтом снова обрушила на Чен Сюня свою невообразимую мощь. Бум! Грохот! С новым ударом раздался громкий треск, и кровь, что Чен Сюнь выплёвывал, становилась всё гуще и обильнее. Кости его тела с громким хрустом начали ломаться, словно не выдерживая силы ударов. Даже его необузданная жизненная энергия, яростно кипевшая в теле, стала замирать, словно замораживаясь в неподвижности. Его глаза налились кровью, а по венам разливалась боль, сравнимая с агонией. Эта атака оставляла его тело беспомощным, лишая возможности сопротивляться, а система, защищавшая его сущность, едва справлялась с задачей, оберегая его душу от разрушения. Вдали Черныш стоял неподвижно, его глаза утратили всякую осмысленность, а рот открывался и закрывался, словно он пытался что-то сказать. Его взгляд случайно упал на огромную фигуру Владыки Драконов, парящую в небесах, и он остался смотреть на неё, не отводя глаз. «Сестра Журавлик…» — слабый голос прозвучал из уст Рубинчика. «Четвёртый брат…» — ответила Журавлик, её голос был столь же холоден, как её взгляд. «Я немного посплю», — прошептал Рубинчик. Его тело рухнуло на землю, а голос стих. Его состояние было пугающе спокойным, и лишь капли крови, впитывающиеся в землю, нарушали это мнимое умиротворение. Он отключился от переизбытка эмоций, которые иначе могли бы повредить его путь. Журавлик застыла, её взгляд был ледяным и бесстрастным. Она смотрела прямо на Чен Сюня, не произнося ни слова, даже не моргая. На её лице не было ни тени страха, ни крика ужаса — только холодное, безмятежное выражение. … На горизонте Инь Тяньшоу наблюдал за происходящим. Его пальцы невольно сжались в кулак, а взгляд стал сосредоточенным. Он думал: «Чен Сюнь, таков этот мир. Если ты не можешь вырваться из оков правил, тебе придётся научиться терпению и смирению. Преодолей этот испытательный рубеж, вступи в Бессмертную Тюрьму и живи дальше. Ты обязан выстоять». Его глаза отражали смесь напряжения и скрытого ожидания. Он видел, как маленькая фигура Чен Сюня с трудом удерживалась на ногах, издавая болезненные вопли. Его тело было изувечено, кровь струилась изо рта, носа и ушей, а кости ломались под ударами, но он всё ещё стоял. Инь Тяньшоу не отводил взгляда. Его мысли уносились к событиям прошлого. Восемьсот лет назад, когда звёздный осколок разрушил небеса в районе Моря Туманных Деревьев, мир содрогнулся. Тогда фрагменты малого мира попали сюда, и Рейтинг Бессмертных Первозданного Хаоса был нарушен. Чен Сюнь должен быть связан с тем миром. Более того, он может быть тем, кто прокладывал путь… Его сердце наполнилось решимостью. Он вспомнил своё прошлое, когда и сам вырвался из подобного мира, преодолев смертельные испытания. Он ощущал обязанность поддержать Чен Сюня, но надеялся, что тот сможет сохранить свою сущность, не утратив своих граней. «Я лишь прошу… чтобы на этот раз я не ошибся в человеке». … На берегу, окружённый волнами, Чен Сюнь поднял голову и закричал, его вопль разнёсся эхом по побережью. Кровь из его тела хлынула как поток, волосы стали растрёпанными, а изо рта он выплюнул осколки собственных костей. Однако он оставался стоять. Его глаза пылали яростью, а внутренние силы тела начали активировать последний защитный механизм — восстановление. Его тело, превратившееся в арену битвы, начинало медленно исцелять себя, но каждый миг приносил невыразимую боль.