Часть 7. Отсутствие жизни

Урок Амбридж был таким же безжизненным и безнадежным, как и её улыбка. Гарри сидел за партой, уставившись в окно, где серые облака медленно ползли по небу, унося его мысли куда-то вместе с собой. Голос Амбридж жужжал где-то на заднем плане, сливаясь с постоянным гулом в его голове. Гарри давно перестал слушать. Он смотрел на свои руки, лежащие на столе. Пальцы слегка подрагивали, будто от холода, хотя в классе было душно. Он сжал их в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но это не помогало. — Гарри, — голос Гермионы вырвал его из оцепенения. — Ты слушаешь? Он медленно повернул голову, встретив её взгляд. Гермиона смотрела на него с беспокойством, её брови были сдвинуты, а губы плотно сжаты. Похоже, он пропустил окончание урока. — Что? — глухо пробормотал Гарри. — Пошли в башню, — продолжила Гермиона, понизив голос до шёпота. — У нас есть к тебе разговор. Гарри кивнул, не особенно задумываясь. Разговор. Конечно. У Гермионы всегда был какой-то разговор. Он поднялся с места, лениво сунув книгу в сумку, и вышел вслед за друзьями. Коридоры Хогвартса были забиты учениками — кто-то спешил в библиотеку, кто-то обсуждал домашнее задание, а кто-то просто болтал, заполняя пространство шумом. Гарри чувствовал себя отстранённым от всего этого. — Что случилось? — спросил он наконец, когда они свернули в менее людный коридор. Гермиона переглянулась с Роном, будто решая, кто начнёт. В итоге, конечно, заговорила она: — Мы с Роном тут подумали... Точнее, я подумала, а Рон согласился, — быстро поправилась она, игнорируя возмущённый взгляд друга, — что нам нужно действовать. — Действовать? — переспросил Гарри. — Да! — Гермиона оживилась, понизив голос до шёпота. — Ты сам знаешь, что на уроках у Амбридж мы ничему не учимся. Если Министерство хочет оставить нас без нормальных знаний по Защите, значит, нам нужно учить её самим. И позовем всех желающих. Гарри остановился и посмотрел на неё с недоверием: — И ты предлагаешь… — Тебе учить нас всех, — Гермиона сказала это так, словно это было очевидно. Рон кивнул: — Честно говоря, Гарри, если не ты, то кто? Ты единственный из нас, кто действительно сталкивался с темными магами и побеждал. Кажется, у него задергался глаз. В коридоре повисла тишина. — Никто не придёт, — наконец сказал он, отводя взгляд. — Я же сумасшедший. — Не говори так, — резко возразила Гермиона, её голос дрожал от беспокойства. — Люди просто не знают, что и думать. Но про эти поганые статейки скоро все забудут. Он усмехнулся, хотя в этом не было ничего смешного. Его губы искривились в горькой улыбке, которая больше походила на гримасу. — Они знают, что думать, Гермиона, — хрипло ответил он. — Например, что я потерял рассудок. Все мечтают следовать за парнем, который разговаривает сам с собой и иногда видит то, чего нет. Отличный пример для подражания. — Гарри, — Гермиона посмотрела на него с таким грустным выражением, что он отвел взгляд. — Ты не один. Мы с тобой. И во всем поможем. Пожалуйста? Гарри не знает, как ей удалось уломать его на эту авантюру. Возможно, дело было в ее щенячьем взгляде — гребаная манипуляторша. Или, может быть, он просто слишком устал, чтобы продолжать спор. В любом случае, он чувствовал, что его сопротивление тает, как лёд под весенним солнцем. — Хорошо, — наконец пробормотал он, открыв глаза. — Я попробую. Но только если вы обещаете, что будете рядом. Всегда. Гермиона улыбнулась, и в её глазах появилась надежда. — Мы всегда с тобой, — сказала она, её голос был твёрдым и уверенным. — Да, — добавил Рон, улыбаясь. — Ты не избавишься от нас так легко. Гарри вздохнул, чувствуя, как тяжесть решения давит на его плечи. Он не был уверен, что это правильный шаг, но сопротивляться уже не было сил. — Хорошо, — повторил он, выпрямляясь. — Когда начинаем? — Как можно скорее, — ответила она, её голос дрожал от возбуждения. — Я уже думала о месте. И составила список людей, которых можно пригласить заниматься с нами. И даже набросала планы уроков… От этого потока слов у него разболелась голова. — Ладно, — перебил он её, стараясь звучать не слишком грубо. — Я доверю это тебе, Герм. Ты явно знаешь, что делаешь. А я… пойду-ка я в подземелья. У меня голова раскалывается. Гермиона замолчала, и её глаза расширились от внезапного осознания. Она посмотрела на него с беспокойством, как будто только сейчас заметила, как он бледен. — О, Гарри, прости, — быстро сказала она, голос стал тише. — Иди, конечно… — Всё в порядке, — прервал он её, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Рон, стоявший рядом, кивнул, хотя в его глазах читалось беспокойство. Как же надоело это их беспокойство. — Только не забудь, что ужин через пару часов. Он уже повернулся к лестнице, ведущей в подземелья. — Ладно. Он шёл, не думая о направлении, просто позволяя ногам нести его туда, где было меньше людей. Его мысли были такими же мрачными, как и эти коридоры, и он не пытался их остановить. Зачем? Они всегда возвращались, как надоедливые насекомые, забирающиеся под кожу. Он остановился у одной из стен, прислонившись к ней спиной. Камень был холодным, даже сквозь ткань мантии он чувствовал его ледяное прикосновение. Это когда-нибудь закончится? Изменится, прекратится? Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабой, но реальной. Она напоминала ему, что он всё ещё здесь, что он всё ещё жив. Хотя иногда он задавался вопросом, зачем. Может, было бы лучше, если бы его не было. Для всех. Они бы справились без него. Он потянулся к карману, где лежал маленький контейнер с таблетками. Они избавили его от галлюцинаций, но добавили проблем в общую кучу в виде депрессии и суицидальных мыслей. Доктор сказал, что такое бывает и это нормально. Но он не верил. Как это может быть нормальным — чувствовать себя мёртвым внутри? Гарри вытащил контейнер, но не открыл его. Он просто держал его в руке, чувствуя, как холодное стекло прижимается к его ладони. Он думал о том, сколько таблеток нужно, чтобы всё это закончилось. Навсегда. Это было бы так просто. Просто принять их все. И всё. Он сжал его в руке, чувствуя, как стекло давит на его кожу. Он знал, что не сделает этого. Не сейчас. Не потому, что он не хотел, а потому, что он не мог себе этого позволить. Не мог оставить их. Гарри глубоко вздохнул и оттолкнулся от стены. Решив не изобретать велосипед, раздумывая, куда бы направиться, он просто пошел в направлении покоев. Он толкнул дверь, и тёплый свет камина встретил его, как старый знакомый. Но, как оказалось, был здесь он не один. Профессор сидел в кресле, его длинные пальцы были сложены под подбородком, а тёмные глаза смотрели на огонь. Снейп повернул голову, заметив его. Их взгляды встретились, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня. Гарри хотел развернуться и уйти, чтобы не мешать, но ноги словно приросли к полу. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, — наконец произнёс Снейп, его голос был низким и спокойным. Гарри не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как холод из коридора всё ещё цепляется за него, несмотря на тепло камина. Он все еще считал все это невероятно странным. Снейп, казалось, не ожидал ответа. Он откинулся в кресле, его глаза снова обратились к огню. — Проходи, — сказал он, не глядя на Гарри. — Если ты собираешься стоять, как столб, то хотя бы не на сквозняке. Гарри колебался, но потом медленно подошёл к креслу напротив Снейпа и опустился в него. Он чувствовал себя неловко. Но что он мог сделать? Уйти сейчас было бы ещё более странно. Они сидели в тишине несколько минут. Гарри смотрел на огонь, чувствуя, как тепло постепенно проникает под его кожу. Но внутри всё ещё было холодно. Всегда холодно. — Как самочувствие? — наконец спросил Снейп, его голос был тихим, почти мягким. Гарри вздрогнул, как от ушата ледяной воды. Он посмотрел на Снейпа, пытаясь понять, зачем тот это спрашивает. Зачем ему вообще знать? Только из-за наказа директора? Нет! Он не верит в эту чушь, и его это раздражает. — Нормально, — пробормотал он, отводя взгляд. — Всё в порядке. Профессор замолчал и просто смотрел на Гарри, как будто видел его насквозь. Он чувствовал, как его кожа начинает гореть под этим взглядом. — Ты лжёшь, — наконец сказал Снейп, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая горечь. — Но это твоё право. Гарри сжал кулаки, чувствуя, как гнев начинает подниматься в груди. Зачем Снейп это делает? Зачем он пытается копаться в его душе? Ему должно быть всё равно. Ему всегда раньше было всё равно. — Зачем вам это знать? — вырвалось у него, прежде чем он успел остановиться. — Вам всё равно, как я себя чувствую. Снейп не ответил. Он снова посмотрел на огонь, его лицо было непроницаемым. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, затем скривился и закрыл его. А потом просто молча встал и вышел из покоев. Просто замечательно. И что это было? Гарри остался сидеть в кресле, глядя на дверь, за которой исчез Снейп. О, да он уже ничего не понимал. Он провёл ладонями по лицу, чувствуя липкость кожи, но это не помогло — ощущение чего-то постороннего в голове только усиливалось. Шорох. Снова этот проклятый шорох. Постепенно он становился громче, навязчивее, как будто кто-то скребётся изнутри его черепной коробки, пытаясь выбраться. Он замер, пальцы непроизвольно потянулись к вискам, готовые разодрать кожу, если понадобится. Он попытался отогнать это чувство, но кто-то стоял прямо за его спиной и дышал ему в ухо. Он зажмурился, стиснув зубы так сильно, что челюсть заныла, закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. На звуке огня в камине, на тепле, которое исходило от пламени. Его голова начала болеть. Боль была тупой, ноющей, как будто кто-то медленно сжимал его череп в тисках. Он почувствовал, как дыхание становится учащённым, как сердце начинает биться быстрее. Чертовы таблетки. Похоже, придется увеличивать дозу. Гарри открыл глаза, но мир вокруг него казался размытым, как будто он смотрел сквозь мутное стекло. Он попытался встать, но его ноги подкосились, и он снова опустился в кресло. Руки дрожали, ладони стали влажными от пота. Он потянулся к карману, где лежали таблетки. «Давай, сраный Галоперидол, выполни свою цель и помоги мне не сойти с ума». Он бросил таблетку в рот и проглотил всухую. Горечь расползлась по языку, липкой волной забивая горло. Это было мерзко, но он привык. Очевидный минус его лечения — теперь, в такие моменты, он осознает свое безумие. Тогда он был как в вечном сне, где не понимал и не принимал сам факт того, что это сон. Раньше он жил в нём, как в тумане, теперь же видел весь мрак отчётливо. И это пугало. Он прислушивался к каждому звуку внутри себя, ожидая, когда же наконец наступит облегчение. Минуты тянулись мучительно медленно, каждая из них казалась вечностью. Шорох в голове, который сначала был навязчивым и громким, постепенно начал стихать. Сначала он стал едва уловимым, как далёкий шум за стеной, а потом и вовсе исчез, оставив после себя тишину. Гарри не сразу поверил, что это произошло. Он сидел, не двигаясь, боясь, что малейшее движение вернёт этот кошмар. Но шорох не вернулся. Примерно через час он наконец почувствовал, как напряжение в голове начинает ослабевать. Его дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, но теперь тело стало слегка подрагивать. Тики. Побочный эффект. Ничего, он переживет. Он вздохнул, чувствуя, как тяжесть в груди немного отпускает. Но пустота осталась. Она всегда оставалась. Шорох пропал. Голова больше не болела. Мир вокруг него снова стал чётким, а не размытым, как будто кто-то снял с его глаз мутную плёнку. Это было лишь временное затишье, передышка, которую дали ему таблетки. Но даже эта передышка была лучше, чем ничего. Пламя всё ещё горело, но теперь оно казалось спокойным, почти умиротворяющим. Гарри почувствовал, как его мысли становятся менее хаотичными. Слегка дернул головой. Это ненадолго. Но пока что этого было достаточно.