Все когда-то должно закончится и наступит новое начало

Комната Кимберли и Энн… День клонился к вечеру. Как только прозвенел финальный звонок, Кимберли подхватила сумку и быстрым шагом направилась в женское крыло. Миновав череду коридоров, она поднялась к башне факультета Рогатого Змея.  Этот путь был самым коротким, но студенты пользовались им редко, что сводило риск нежелательных встреч к минимуму. Однако стоило Ким завернуть за угол, как она нос к носу столкнулась с парочкой сокурсников. В воздухе тут же повисло ядовитое напряжение. — Кими, я следующий в очереди? — Брайан Макмиллан, ухмыляясь, преградил ей путь и начал маячить прямо перед лицом. Кимберли промолчала. Опустив голову, она молча обошла их и направилась к арке. Прошептав пароль, девушка оказалась в пустой гостиной. Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и наконец ввалилась в свою комнату. Дверь захлопнулась. Ким прислонилась к ней спиной и с облегчением выдохнула: — Черт, ну и денек. Она бросила сумку на пол и, не снимая школьной формы, повалилась на кровать. Взгляд уперся в потолок. Мысли снова вернулись к Вильяму. Случившаяся измена должна была поставить точку, но два месяца, проведенные в разлуке, лишь бередили старую рану. Она до последнего надеялась, что он не остыл, но сегодняшний инцидент перечеркнул всё. В комнату вбежала Энн, выглядевшая не менее потрясенной. Она остановилась у зеркала, торопливо собирая волосы в высокий хвост. — Что это был за спектакль? — Энн обернулась к подруге. — Может, ты наконец объяснишь, что его руки делали под твоей юбкой? Мне кажется, это заметила не только я. Кимберли промолчала, лишь густо покраснев. Слухи о «непристойностях» в кабинете зельеварения уже разлетелись по всей школе. Сам же Вайс после того случая словно испарился — его не видели до самого вечера. Его последняя фраза — «Мы еще не закончили» — звучала пугающе, и Ким не могла взять в толк, что именно он имел в виду. Ужин подруги пропустили намеренно: хотелось избежать лишних пересудов. Вместо этого Ким решила заглянуть в библиотеку, но по пути свернула в уборную, чтобы выкурить сигарету. Зайдя в кабинку, она достала серебряный портсигар с выгравированным змеем — символом факультета. Сигареты пахли шоколадом и едва уловимой вишней. Ким прикурила, но не успела сделать и затяжки, как в уборную вошли две студентки из Пакваджи. — Эдит, слышала новости? — блондинка, стоявшая у зеркала, выводила контур губ алой помадой. — Ты про Вильяма Вайса? — отозвалась Эдит, облокотившись на подоконник. — Честно, не думала, что он окажется таким настырным. — Не то слово! Дана из Вампуса видела, как он «обработал» Кимберли на зельеварении. — Что? Не верю в эту чушь. — Идиотка, не всё так, как ты думаешь. Он сделал это пальцами, — блондинка округлила глаза. — Святые угодники… Тогда я ей чертовски завидую. Кимберли, стоявшая за дверью кабинки, сжала кулаки. Она толкнула дверь, выпустила облако дыма и холодно посмотрела на сплетниц. Блондинка вздрогнула и выронила помаду. — Мег, с тобой всё в порядке? Такое ощущение, будто ты призрака увидела, — Эдит оторвалась от подоконника, заметив растерянность подруги. — Эмм… Добро пожаловать в клуб сплетниц и завистниц, — ледяным тоном произнесла Кимберли. — Может, поделитесь подробностями? Эдит, не говоря ни слова, схватила сумку и потащила ошарашенную подругу к выходу. Кимберли проводила их взглядом, поджав губы. — Сучки, — прошипела она себе под нос. Она наклонилась, подняла оброненную помаду и попробовала оттенок на тыльной стороне ладони. — «Красный дьявол». Забавно. Выбросив окурок в урну, Кимберли поправила юбку и вышла из уборной. — Лучше быть объектом сплетен, чем их источником, как эта парочка дурочек.

***

— Энн, прекрати! Ты разве не видишь, как мне паршиво? — Ким сорвалась на крик и уткнулась лицом в подушку. — Почему расплачиваюсь я? Натворил дел он, а краснеть приходится мне. Вся школа только об этом и судачит. Что мне делать? Энн ответила твердо, не сводя с подруги пристального взгляда: — Вижу. Именно поэтому и говорю: отпусти его. Он сделал свой выбор. Хватит быть наивной и надеяться, что он наиграется и вернется, как ни в чем не бывало. Майкл сказал, что вам пора разойтись. Он знает своего друга лучше, чем ты. Ким приподнялась на локтях и с возмущением уставилась на рыжеволосую подругу: — Энн? Когда ты успела обсудить мои отношения, да еще и с Майклом? — Не бери в голову. Перекинулись парой фраз, не более. — Энн, это моя жизнь! — Не спорю. Но, кажется, ты в ней окончательно запуталась. Кимберли замолчала, осознавая, что подруга права. — Черт... Может, ты и права. Начать с чистого листа — не такая уж плохая идея, — выдохнула она. — Наконец-то! В твоей прекрасной голове промелькнула здравая мысль. Пожалуй, ради такого случая я нарушу одно из своих правил. Энн усмехнулась, поднялась с кровати и подошла к комоду. Выдвинув нижний ящик и отбросив в сторону стопки вещей, она извлекла на свет бутылку элитного красного вина. Кимберли с сомнением покосилась на бутылку, но в глубине души почувствовала странное облегчение. Тяжесть, давившая на грудь последние дни, начала медленно отступать, уступая место решимости. — Ты всегда держишь «заначку» в белье? — с легкой усмешкой спросила она, наблюдая, как Энн ловко орудует штопором, который, казалось, материализовался из ниоткуда. — Только для особых случаев, — парировала та, не оборачиваясь. — А осознание того, что ты наконец-то перестала быть жертвой обстоятельств — повод более чем весомый.

***

Мужское крыло… Оказавшись в гостиной Рогатого Змея, Вильям пулей взлетел по лестнице и, ворвавшись в комнату, сбросил окровавленную рубашку прямо на пол. Окинув спальню взглядом, он выцепил на столе Лукаса смятую пачку сигарет. Выудив окурок, парень закурил и, опершись о подоконник, посмотрел в окно. В стекле отразилось его лицо: нос был сломан и залит кровью. Вильям ухмыльнулся, выпуская дым: — Черт, Кими, а удар у тебя поставлен неплохо, — пробормотал он про себя. Он направился в ванную и открыл кран. Смыв засохшую кровь, Вильям достал палочку. Зажмурившись, он глубоко вдохнул и произнес: — Эпискей. Блядь, как же это больно, — прошипел он, хватаясь за нос и поправляя его пальцами. За дверью послышались голоса — однокурсники возвращались с уроков. Вильям вышел из ванной, обернув полотенце вокруг шеи. В комнате повисла тяжелая тишина: однокурсники провожали его свирепыми взглядами, перешептываясь за спиной. Вильям решил прервать молчание первым. — Думаю, многие из вас согласятся: Кимберли та еще стерва, — бросил он, присаживаясь на кровать. — Я так надеялся, что пташка окажется снисходительнее. — Кимберли не такая глупая, как тебе кажется, — Майкл одарил его ледяным взглядом и отвернулся к окну. — На твоем месте я бы даже не смотрел в ее сторону. Майкл сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев. Лукас, лежавший на соседней кровати, до этого момента хранил молчание, но теперь решил вмешаться. — Дружище, твоя игра затянулась, — Лукас смотрел прямо в глаза Вильяму. — Оставь девчонку в покое. Ее реакция очевидна. Ты правда думал, что, узнав правду, она тебя простит? Поверь, такие, как Ким, не наступают на одни и те же грабли дважды. Вильям лишь ухмыльнулся и покачал головой. — Она моя. Она всегда была моей, — прошептал он, обхватив голову руками. — Время придет, и все встанет на свои места. Майкл отошел от окна и присел рядом с другом, положив руку ему на плечо. В его глазах читалась не жалость, а глухая усталость. Он знал Вильяма слишком хорошо и понимал: тот зациклился на идее, которая не принесет ничего, кроме разрушения. — Послушай, — мягко начал Майкл. — Ты живешь в иллюзиях. Кимберли — сильная и независимая девушка. Она не вещь, чтобы ты мог ею владеть. Ты совершил ошибку, прими это и двигайся дальше. Вильям резко сбросил его руку и вскочил. Ярость, едва тлевшая внутри, вспыхнула с новой силой. — Вы ничего не понимаете! — крикнул он, сверля друзей бешеным взглядом. — Никто из вас не понимает! Я люблю ее! И я сделаю все, чтобы она снова была со мной! Лукас тяжело вздохнул и откинулся на подушку. Спорить было бесполезно: Вильям был ослеплен одержимостью, и никакие доводы разума не могли до него достучаться. Оставалось только ждать, когда буря утихнет и он сам осознает, какую глупость совершает.

***

Набросив на плечи халат, Кимберли собрала волосы в растрепанную косу и вышла из ванной. Закрыв дверь, она обернулась и заметила, что за окном уже наступила ночь — лишь бледный лунный свет наполнял комнату мягким сиянием. Энн, отвернувшись к стене, тихо посапывала на своей кровати. Включив настольную лампу, Кимберли взглянула на часы — время приближалось к полуночи. Она тяжело вздохнула и присела на подоконник. До рассвета было еще бесконечно далеко. Ким потерла сонные глаза и подавила зевок. В последнее время сон стал для нее врагом: с тех пор как стихийная магия перестала восполнять внутренние ресурсы, ее начали преследовать видения. Она проживала чужие жизни, чувствуя чужую любовь, боль и даже смерть. Но страшнее всего было бессилие — осознание того, что она не может вмешаться или предотвратить трагедию. Волшебники и немаги страдали в ее снах, а она — вместе с ними. Кимберли хранила это в тайне, боясь последствий. Чаще всего она видела школу, напоминающую Ильверморни: студентов в коридорах, замок, окруженный озером с дивными существами, и дремучий лес, чей вид внушал первобытный ужас. Была там и деревушка с причудливым названием, где в пабах и лавках всегда было людно. Но у каждого сна, каким бы светлым он ни казался, была изнанка. Сначала Ким списывала всё на разыгравшееся воображение, но когда видения стали повторяться, она поняла: пора просить о помощи. Она достала пергамент, быстро набросала письмо и, призвав сову, отправила ее в ночь.

***

Ким с трудом разлепила глаза, потянувшись в постели. Ночь выдалась кошмарной: она до последнего боролась со сном, но под утро всё же сдалась. Подавленность ощущалась не только в мыслях, но и в каждой клеточке тела. Повернувшись к окну, Ким заметила на подоконнике сову. Ответ на вчерашнее письмо пришел на удивление быстро. Забрав послание из клюва птицы, Кимберли огляделась. Кровать Энн пустовала, а из ванной доносился приглушенный шум воды. Идеальный момент, чтобы прочесть письмо в одиночестве. Не то чтобы она не доверяла подруге, просто не хотелось лишний раз волновать её своими проблемами.

«Дорогая моя дочь,

Я несказанно рада твоему письму. В поместье всё по-старому: Рудольфус по-прежнему корпит над древними фолиантами, а на днях и вовсе отправился в очередное странствие. Все мои попытки вызвать его на откровенный разговор так и не увенчались успехом.

Я в отчаянии, работа поглощает всё моё время. Зато Лауре стало намного лучше — она словно помолодела на сотню лет. А что касается снов…

Мерлин, я знала, что этот день настанет, но не думала, что так скоро. Сны — явление крайне редкое. Среди стихийных волшебников оно встречается лишь у троих из десяти тысяч. Дар проявляется либо с рождения, либо в момент его обретения. В твоём случае он должен пробудиться до совершеннолетия: четыре стихии сольются воедино, и ты обретёшь новую силу.

Пообещай мне, что никто не узнает о твоём даре. Ты знаешь, твой прапрадед был могущественным стихийным магом, и его сила передалась именно тебе. Он бы гордился тобой.

Люблю тебя и жду на выходных.

С любовью, твоя мама (Селена Кама)»

Ким вздохнула и спрятала пергамент в конверт. Тревога за мать тяжелым грузом легла на плечи. Убрав письмо в ящик, она снова прильнула к подушке, но стоило закрыть глаза, как в голове прозвучал чужой голос: «Аха-ха, совсем скоро мы обретем новую власть. Она уже так близко». Ким резко вскочила, распахивая глаза. Она перевела взгляд на ванную, где еще минуту назад шумела вода. — О, доброе утречко! — дверь распахнулась, и на пороге появилась Энн. Сняв полотенце с головы, она направилась к гардеробной, но, заметив состояние подруги, замерла с вешалкой в руках. — Ты какая-то странная. У тебя точно всё в порядке? — А?.. Ты что-то сказала? — Кимберли растерянно моргнула, возвращаясь из своих мыслей. В её голубых глазах читался испуг. — Извини, кажется, я просто не выспалась. Она солгала, пытаясь убедить в этом прежде всего саму себя. Устало протерев глаза, Ким взглянула на часы и вскочила с постели, словно ужаленная. В спешке она принялась расстегивать пуговицы на пижаме, но те, будто приклеенные, не поддавались. Недовольно фыркнув, девушка уже собралась бежать в ванную прямо в рубашке, но Энн, заметив её раздражение, мягко коснулась её локтя. — Что происходит? Ты снова всю ночь просидела у окна? Черт, Ким, зачем ты себя мучаешь? Я слышала, как ты кричала во сне. Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Ким замерла. Шмыгнув носом, она обернулась и, выдохнув, прижалась к плечу подруги. Упоминание о снах вызывало лишь животный страх — она до смерти боялась засыпать. После письма матери Ким чувствовала, что надвигается нечто опасное, но так и не решилась произнести это вслух.

***

Приведя себя в порядок и одернув форму, Кимберли покинула комнату. В большом зале, куда она спустилась, было непривычно пусто: большинство учащихся отсутствовало. Заняв место рядом с Энн Лакруа, Ким сбросила сумку на пол и окинула взглядом накрытый стол. Завтрак, как всегда, поражал воображение: стоило кому-то присесть, как перед ним тут же возникали аппетитные яства. — Твой фаворит, — Энн пододвинула к подруге тарелку с салатом. Кимберли уже собиралась приступить к еде, как вдруг ощутила на себе чей-то тяжелый взгляд. Обернувшись, она увидела в тени Вайса. Он молча кивнул в сторону выхода, призывая к разговору. Энн, внимательно следившая за реакцией подруги, ободряюще кивнула, и Ким, собравшись с духом, поднялась из-за стола. Их путь к дверям сопровождался приглушенным шепотом любопытных студентов. — Ким, прошу, выслушай. Я не ищу оправданий, знаю, что поступил подло. Дай мне шанс всё исправить, — Вильям говорил сбивчиво, выглядя при этом совершенно потерянным. Но Кимберли не позволила ему продолжить: — Всё слишком запутанно. Возможно, я просто не оправдала твоих ожиданий. Давай поставим точку. Прощай. Не дожидаясь его реакции, она развернулась и вернулась к Энн. Вильям проводил её взглядом, а затем, едва заметно усмехнувшись, скрылся в коридоре.

***

Завтрак пролетел на удивление быстро. Выйдя из Большого зала, Энн разминулась с Кимберли, которая направлялась во внутренний двор школы. Девушка присела у фонтана и потянулась к сумке за портсигаром, но не успела. Подняв голову, она встретилась со взглядом декана — Изольды Сейр. Ким попыталась выдавить улыбку, но в глазах преподавательницы читались лишь беспокойство и скрытое сожаление. — Мисс Кама, ваш запрос на отлучку в выходные одобрен. Можете воспользоваться аппарированием или каминной сетью. Не задавая лишних вопросов, Ким кивнула, подхватила сумку и быстрым шагом направилась в башню Рогатого Змея. Семья Кама принадлежала к высшей аристократии. Отец, Рудольфус, был страстным коллекционером древних манускриптов и артефактов, связанных с темной магией. В памяти Ким он навсегда остался справедливым, добросердечным человеком и заботливым мужем. Таким он был до того, как она уехала учиться в Ильверморни. С каждым днем требования отца становились жестче, словно его подменили. Отношения между родителями стремительно портились. Мать, Селена — чистокровная волшебница из древнего рода Принц, занимавшаяся добычей редких драгоценных камней, — пыталась сохранить в доме прежнюю атмосферу, но это становилось невозможным. Кимберли мечтала быть единственным ребенком в семье, но, к сожалению, мечты иногда не совпадают с ожиданиями. Калеб Кама — самодовольный и высокомерный, но дико симпатичный парень, старше Ким ровно на семь минут, так как они считались близнецами. Калеб проходил обучение в Лондоне в известной школе чародейства и волшебства Хогвартс. С детства Кимберли так и не смогла поладить с братом. Постоянные ссоры и задирания с его стороны вынудили родителей разлучить их и поместить в разные школы. С тех пор они так и не виделись с друг другом. Ворвавшись в комнату, Ким судорожно перебирала вешалки в шкафу. В голове пульсировала одна мысль: нужно как можно скорее оказаться дома и понять, что происходит с матерью. Попрощаться с Энн не удалось — подруга отбывала наказание на отработке по Защите от темных искусств. Ким наспех написала записку, положила её в конверт и оставила в верхнем ящике комода. Оглядев комнату в последний раз, она почувствовала странную тревогу. Словно каждая клетка тела предупреждала об опасности. Ким аппарировала прямо к кованым воротам поместья. Сад, как всегда, был безупречен: аромат цветов дурманил, а их красота не увядала даже с приходом холодов. Пройдя сквозь защитный барьер, Ким поднялась на веранду. Дверь поддалась легко. В холле её встретил домовик Буви. Его огромные зеленоватые глаза наполнились слезами, а тонкие ручки нервно дрожали. — Мисс Кама, с возвращением! — пропищал он. — Рада видеть тебя, Буви, — Ким попыталась улыбнуться, хотя дрожь домовика передалась и ей. — Мама дома? В доме стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц. Домовик замялся, теребя край своей бесформенной одежды и что-то неразборчиво бормоча. — Хозяйка в спальне на втором этаже… мне доложить о вашем приезде? — Не нужно, я сама, — Ким направилась к лестнице. В спальне матери было холодно. Окно оказалось распахнуто настежь, и порывы ветра яростно трепали шторы. Ким подошла к кровати и осторожно отодвинула полог балдахина. Селена спала, но её лицо выглядело пугающе бледным. Ким закрыла окно и опустилась в кресло, не в силах отвести взгляд от матери. В полумраке она заметила на впалой щеке Селены отчетливый темно-синий синяк. — Этого не может быть… — прошептала Ким, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. За последние недели мать изменилась до неузнаваемости: потускневшая кожа, впалые щеки, тени под глазами. В памяти внезапно всплыл фрагмент прошлого: самый первый день летних каникул. Кимберли дожидалась родителей у кованых ворот школы, окруженная чемоданами. Бросив взгляд на циферблат — полдень, — она подняла глаза и тут же отметила странный вид матери. Селена выглядела донельзя подавленной и испуганной, хотя и пыталась натянуть на лицо привычную улыбку. Девушка даже не решилась сделать шаг навстречу. Рядом с матерью стоял отец: с кривой усмешкой на губах Рудольфус грубо подтолкнул жену в спину, заставляя ее двигаться к дочери. — Чего же ты медлишь, дорогая? — холодно бросил он. Селена, подчинившись, неуверенно зашагала вперед. Ее движения были скованными, словно каждый шаг давался с трудом. Кимберли, не выдержав, сама бросилась к матери и крепко обняла ее. Селена тихо вскрикнула от боли, но тут же прильнула к дочери, ища в этом объятии хоть какое-то утешение. Спустя время Ким очнулась от дремоты. Кровать была пуста, а Селена сидела за письменным столом с чашкой в руках. Девушка подошла ближе, пытаясь разглядеть на лице матери след от недавнего удара, но щека была чиста — вероятно, сработали маскирующие чары. Не оборачиваясь, Селена заговорила: — Рада, что ты приехала, пусть и раньше срока. Раз уж ты здесь, давай прогуляемся по саду. Она отставила чашку и поднялась. Кимберли молча направилась к выходу. Спускаясь по лестнице, она поежилась: по дому гуляли холодные сквозняки. На веранде девушка взглянула на небо — тяжелые, свинцовые тучи затягивали горизонт, обещая скорую бурю. Не придав этому значения, она спустилась в сад и стала ждать мать. Вскоре та показалась у хвойной изгороди. Ким прислонилась к дереву и вопросительно посмотрела на нее. — Время пришло… — произнесла Селена. Ким нахмурилась, пытаясь понять скрытый смысл этих слов. Мать, бросив тревожный взгляд на поместье, подошла ближе и крепко обняла дочь, прошептав: — Пообещай, что выполнишь всё, что я скажу. Кимберли замерла. Сердце бешено колотилось, предчувствуя беду, но она едва заметно кивнула, стараясь впитать каждое слово. — Слушай меня внимательно. Ты должна немедленно уехать отсюда. Твои вещи уже собраны. В банке Гринготтс на твое имя открыт счет — средств там хватит на несколько поколений вперед, — Селена попыталась улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить обстановку, и вложила в руку дочери пергамент. — Здесь адрес убежища. Там тебя будут ждать Буви и Сара — она полукровка, мастер боевых искусств, она станет твоим щитом. Всё необходимое уже в сумке. Мать бросила нервный взгляд на наручные часы и заторопилась: — Я знала, что этот момент неизбежен, но не предполагала, что так скоро. Он обязательно придет за тобой. Но пока я дышу, ты должна быть вне досягаемости. Кимберли, сжимая в руках тяжелую сумку, не выдержала: — Мам, что происходит? Я ничего не понимаю! — Она уронила багаж на траву и в отчаянии схватилась за голову, отрицательно качая ею. Селена, казалось, не слышала её мольбы, продолжая гнуть свою линию: — Через считанные минуты здесь появится мой старый знакомый, профессор Снейп. Он обеспечит твою транспортировку в безопасную зону. — Нет… Этого не может быть! Почему я не могу остаться с тобой? — Ким вцепилась в рукав матери, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Резкий порыв ветра обжег лицо холодом. В голове хаотично метались мысли: «Мать меня бросает… мне угрожает опасность…». Она повторяла это как заклинание, судорожно дергая края мантии. Тело била мелкая дрожь. Смахнув слезы, она попыталась встретиться с матерью взглядом. Селена лишь тяжело вздохнула и жестом велела дочери возвращаться в дом. Поднявшись по ступеням, Ким вошла в свою комнату, где у стены уже стояли готовые к отъезду вещи. — Я понимаю твою боль. В свое время у меня тоже не было выбора, — тихо сказала Селена, входя следом. — Мне бы хотелось, чтобы всё оставалось по-прежнему, но жизнь редко идет по нашему сценарию, и порой приходится идти на жертвы. Надеюсь, мы еще встретимся. Береги себя. И помни, Кими, я тебя люблю. Оставив невесомый поцелуй на виске дочери, она обернулась к выходу. Дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина в строгом черном одеянии. — Северус Снейп, — Кимберли коротко кивнула вошедшему, не в силах оторвать взгляд от матери. Снейп не ответил на приветствие. Его взгляд, холодный и проницательный, на мгновение задержался на заплаканном лице девушки, а затем переместился на Селену. В этой тишине, воцарившейся в комнате, слышалось лишь тяжелое дыхание Кимберли и далекие раскаты грома, которые становились всё ближе. — Время вышло, Селена, — голос профессора прозвучал сухо, словно шелест сухих листьев. — Если мы не уйдем сейчас, последствия будут необратимы. Селена выпрямилась, напуская на себя привычную маску ледяного спокойствия, хотя её пальцы, сжимавшие край мантии, заметно дрожали. Она не обернулась к дочери, словно боясь, что один взгляд заставит её изменить решение. — Иди с ним, Ким, — произнесла она, не оборачиваясь. — Не задавай вопросов и не оглядывайся, что бы ты ни услышала за спиной. Кимберли почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она хотела броситься к матери, умолять её остаться, но ноги словно приросли к полу. Снейп сделал шаг вперед, его черная мантия взметнулась, как крылья огромной птицы, и он властным жестом указал на дверной проем. — Мисс, у нас нет ни секунды на прощания, — отрезал он, и в его глазах Ким прочитала не столько жестокость, сколько мрачное предупреждение. Девушка подхватила сумку, чувствуя, как тяжесть вещей оттягивает плечо, и сделала шаг к профессору. Проходя мимо матери, она на долю секунды задержалась, надеясь, что та хотя бы возьмет её за руку, но Селена лишь плотнее сжала губы.  Остановившись у самого порога, Кимберли обернулась: — Мам, можешь хотя бы сегодня не лгать? — Она выдержала паузу, и мать, встретив её взгляд, замерла. — Это сделал отец? — Ким указала на следы на шее и лице женщины. Селена глубоко вздохнула. Лгать не было смысла. — Да, милая. Твой отец… он сильно изменился. Всё стало иначе. Ким, он всё знает. Он пришел в ярость, когда понял, что ты обрела дар. Поэтому единственное безопасное место для тебя сейчас — Хогвартс. Смахивая горькие слезы, она крепко обняла дочь, словно прощаясь навсегда. Вдруг Селена вздрогнула, услышав шорох в гостиной. В последний раз посмотрев в синие глаза Кимберли, она прошептала: — Уходи. Сейчас же. Кимберли, пошатнувшись, отступила назад. Коротко кивнув, она сорвалась с места и, не оборачиваясь, помчалась вниз по ступеням. Преодолев пролет, девушка вылетела в сад. До кованых ворот, у которых замер Снейп, оставалось совсем немного, когда за спиной раздался яростный рык: — Прочь с дороги, Селена! Рудольфус с силой отшвырнул женщину в сторону. Та рухнула с веранды, издав короткий, болезненный вскрик. Кимберли обернулась на звук и замерла, скованная ледяным ужасом. Она беззвучно ахнула, зажимая рот ладонью, а глаза мгновенно наполнились жгучими слезами отчаяния. — Кимберли, неужели ты не рада встрече с отцом? — Рудольфус приближался, и его голос, подобно змеиному шипению, резал воздух. — Признаю, твой прием оставляет желать лучшего, но мы это исправим. В его глазах полыхнула злоба, а на губах расплылась омерзительная улыбка. Вскинув палочку, он без колебаний произнес заклинание. «Сектумсемпра» сорвалось с кончика палочки, устремившись прямо в грудь собственной дочери. Кимберли вздрогнула, когда поток темной магии прошил её насквозь. Потеряв равновесие, она тяжело осела на гравий. Боль накрыла её удушливой волной, а одежда начала стремительно темнеть от крови. Горячая, вязкая жидкость пропитывала ткань, оставляя на дорожке пугающие багровые пятна. Стиснув зубы, чтобы не закричать, она почувствовала во рту отчетливый привкус железа. Дыхание стало рваным и поверхностным. Кимберли судорожно прижала ладонь к ране, чувствуя, как сквозь пальцы утекает сама жизнь. Сделав последний, полный горечи вдох, она обессиленно закрыла глаза.