Враг мой, враг... (Джил/Оливер)

На Пруду крупными хлопьями падает снег, застывая на бледном лице сестры. Её слёзы и кровь заледенели вместе с навсегда остановившимся сердцем. Джиллиан, сгорбившись, сидит на коленях перед её телом. Ей кажется, что она видит своё мёртвое тело. Это неудивительно, ведь она и Эми близняшки, но есть в этом и другой, символический смысл. Джиллиан морально уничтожена смертью сестры. Её душа умерла вместе с Эми, растоптана, растерзана когтями безжалостного демона. Что обидно, когтями не сильного и благородного демона вроде Льюиса, а мерзким трусливым уродцем Люсом. Джиллиан задыхается от ярости, но тут же сворачивается ещё больше от тупой боли в области сердца. Горе парализует её тело и остатки души. Что бы она не сделала — это бесполезно. Месть бесполезна. Эми уже не вернёшь. А ведь она была её жизнью, всем её миром. Сестрой, лучшим другим, единственным родным существом. Бедная Эми, умерла всеми преданной. Поганое двуличное сопротивление! Она всё для них делала, а стоило ей попасть в беду — никто не помог! Она их всех стоила, была самой лучшей. Все восхищались её идеями. Особенно последней — ловушкой для демонов с бомбами. Сколько детей благодаря этой затее спаслись в день той охоты! А слуге Люса всего лишь оторвало лапу. И то он быстро регенерировал. Но сволочной Люс не смог вынести удара по раздутому самолюбию. Он собрал всех детей Пруда на главной площади и сказал, что будет пытать и убивать каждого, пока не узнает, кто придумал и реализовал затею с бомбами. Эми не должна была умереть. Кто угодно, но не она. Лучше бы умер этот дурацкий Лео! Он никого не любит и его никто не любит. «Вио его любит», — шепчет призрак сестры за спиной. — А я люблю только тебя. Зачем ты так со мной, Эми? Зачем ты выбрала признаться? Пусть бы умерли другие. Нам-то что? Призрак не отвечает. Раздаётся новый звук — треск снега под ботинками. Джиллиан поднимает глаза. Над ней стоит Оливер. Убийца. Нет, не его рукою оборван стук сердца Эми, но он больше всех виноват. Он — лидер сопротивления. Он должен был что-то сделать! В конце концов, пожертвовать собой вместо неё! Он открывает рот и монотонно повторяет странные слова: — «Я злой человек, злой человек. Я твой человек, твой человек. Смотри на меня, падает снег…» И так по кругу. Безумие, умноженное на бесконечность. Снег утопает в его волосах, сливаясь с ними и ярко выделяясь лишь на красной прядке. И на алой, как кровь, рубашке. Призрак Эми по-прежнему стоит за спиной. Джиллиан хочет обернуться, но не может. Её взгляд прилип к Оливеру. Это похоже на изощрённую пытку.

***

Она задыхается и резко садится в кровати. Это был всего лишь сон. Конечно, сон! На Пруду не может быть снега. «Почему, почему мне снится этот урод, а не Эми?!» Заснуть уже не получится. Джиллиан выходит на улицу прямо так, в одежде для сна. Он будто ждёт её, любимый лидер сопротивления! Можно вернуться в безопасную тьму дома, но Джиллиан не хочет показывать слабость. Она гордо задирает голову и как ни в чём не бывало садится на ступени. Будто и нет здесь никакого Оливера. Он подходит к ней сам: — Не спится? — Ага, — равнодушно бросает Джиллиан, глядя на звёзды. Если отвечать односложно, он быстрее от неё отстанет. — Мне тоже. «А на тебя мне пофиг», — думает Джиллиан, но вслух ничего не говорит. — Ты как? — он не оставляет попыток продолжить приятельскую беседу. С ней, которая пыталась убить его после смерти сестры. Со своим главным врагом. — А ты как думаешь? — Джиллиан, наконец, смотрит на него. В упор. — Хреново, конечно. Оливер отводит взгляд. Надо же, так быстро сдался! Совесть проснулась! — Мне правда жаль, что так получилось с Эми, — тихо говорит он. — Жаль?! — в Джиллиан вновь закипает ярость. — Если бы тебе действительно было жаль, на кладбище бы валялся ты, а не она! — Всё-таки ты такой ребёнок, — внезапно говорит он. — Чего?! — Думаешь только о себе, не видишь общую картину, — он говорит спокойно, без осуждения в голосе, но от этого её охватывает ещё большая ярость. — Это ты ничего не видишь! — Я как раз вижу. Вот ты хотела, чтобы Вио и Лео умерли вместо твоей сестры. Но ведь у них точно такая же ситуация, как у вас. Они брат и сестра, самые дорогие друг для друга люди. Для Вио потерять его — так же больно, как для тебя потерять Эми. — Неправда! Они не близнецы! Она и так его потеряла! Он кинул её, два года делал вид, что её не существует! — Но он всё равно навсегда останется для неё семьёй. Как и для меня. Разговор принимает совершенно неожиданный оборот. — Да, у нас с Лео непростые отношения, но мы братья. Пусть не кровные, но росли на одной ферме. Нас воспитывала одна мама. Он так похож на неё, — Оливер внезапно улыбается светлой и какой-то беспомощной улыбкой. — Он буквально её воплощение — внешность, жесты, голос. Даже мировоззрение её, религиозное. Такая же сильная вера. Характером только не вышел. Наша мама спокойная и рассудительная, а он прёт напролом. Но это неважно. Когда я говорю с ним, я будто говорю с ней. Когда я прикасаюсь к нему, я будто прикасаюсь к ней. Я это всё к тому, что мне будет грустно, если он умрёт. На первое место я, конечно, ставлю интересы сопротивления и, если они того потребуют, я без колебаний убью его. — Да ты влюблён в него! — с издёвкой говорит Джиллиан. Слова слетают с языка раньше, чем появляются в голове. — И в свою мать. Ты просто конченный извращенец! — Тогда уж не в него, а в образ матери в нём, — с раздражающей невозмутимостью пожимает плечами Оливер. — Но если серьёзно, влюблён я в одно — в цель сопротивления. Очистить Пруд от демонов — единственный смысл моей жизни. — Да вы все трое конченые уроды — и ты, и Лео, и ваша мать, — Джиллиан продолжает извергать поток бессвязных оскорблений. — Готовы убивать людей направо и налево ради своих целей. Или веры. Или ещё какой-нибудь фигни. — Ты ничего не понимаешь. Хотя это неудивительно, у тебя совсем другое воспитание. Наша мать — святая женщина. Мученица, если хочешь знать. Она искренне любит каждого ребёнка, но при этом смиренно отдаёт его демонам, потому что того требует её вера. И Лео святой, потому что сделает что угодно, если того потребует Бог. Был бы он так предан сопротивлению… — Святой?! Да он с людьми нормально разговаривать не умеет! Даже с Вио, сестрой своей! Два года издевался над ней своим молчанием! — Ты не понимаешь, — Оливер повторяет всю ту же раздражающую фразу. — Святость — это преданность Господу. Когда ничего, кроме Господа, не видишь. — Ну да, я действительно не понимаю, как можно видеть то, чего нет. По-моему, это признак сумасшествия, — фыркает Джиллиан и осекается. За плечом стоит призрак Эми. Сестра теперь всегда рядом с ней. Не то, что при жизни, когда они могли не разговаривать по нескольку дней из-за ссоры. — Но ведь Эми ты видишь, как и я, — внезапно говорит Оливер. Джиллиан вновь начинает задыхаться от тупой боли в груди и накативших слёз, но это уже не сон. Просыпаться некуда. — Ты просто псих! — хрипит она и убегает в спасительную тьму дома, чтобы он не видел её рыданий. Он не идёт за ней.