Признание в любви. Ланн/Нефира

      Славно было бы это, конечно, просто набрать воздуха в грудь и сказать: «Я тебя люблю!» Ланн себе это представил пару раз. Да быстро бросил эту затею. У наземников так быстро признаваться, наверно, не принято. У них есть время, чтобы друг друга узнать. Не сказать, что монгрелы так уж прям верили в любовь с первого взгляда. Дело было вообще не во взгляде, а в попытке угадать, у кого потомство выйдет пожизнеспособнее. Только угадывали редко. У родителей Ланна же, пожалуй, любовь была если не с первого взгляда и первой оказанной помощи, то взгляда с десятого точно. Правда всё равно ничего толкового не вышло — один лишь Ланн.       С другой стороны, когда вокруг такое безумие творится, каждый день последним стать может. Успеть что-то стоящее сделать надо. Побольше демонов перебить. Народу спасти, сколько получится. Тоже как бы не до признаний какого-то там страховидла из-под земли.       Но Ланн уже решил, что сказать. Да и не нужно ему ничего взамен. В дурацкое положение Нефиру ставить или надеяться на что-то — нет, никогда. Если же он вместе с командором что-то дельное совершить сможет, не мешаясь и не раздражая, так он уже тогда молодец. А чтобы подвиги совершать, рядом надо быть. Защищать её. Вот чего он по правде хочет. Просто защищать. Чтоб ни один культист замаскированный не подобрался. И ни один демон. Нефире на многом теперь сосредоточиться надо. Ха, у кого-то, как Ланн слышал, такое «продвижение по карьерной лестнице» годы занимает — у кого лизоблюдства, у кого реальной службы, — а Нефира вот не успела в город приехать, как нападение лорда демонов застала, к монгрелам провалилась, реликвию нашла и обратно на поверхность вылезла, милостиво Ланна с собой прихватив, потом вот Кенабресс у демонов отбила — и уже Командор Пятого Крестового похода против демонов. Ланн ещё от битвы за город не отошёл, даже прилично влив в себя крепкого поила после победы и отоспавшись, что уже роскошь, а королева уже всучила Нефире флаг, сказала речь и отправила в лагерь, к войскам. Не паладин, не воительница, авантюристка и понемногу на все руки мастер — теперь во главе Крестового похода. Выжила, за то и наградили, добавлял ещё кто-то, но это от зависти к славе.       Так-то уже после таких приключений рехнуться можно было. А Нефира смеётся. Нервно немного, правда. Строго говоря, не могла она от назначения королевы отказаться, раз пережила и вывезла на себе столько сражений. Сама Нефира говорит, что просто сражалась за свою жизнь. Но не угробить при этом ещё сотни других дорогого стоит.       А дальше их ждёт ещё больше культистов и демонов. И проклятье Мировой язвы, меняющей всё, до чего дотянется. Тут, естественно, какой-то козёл однорогий со своим признанием смотреться будет… нелепо, глупо, смешно, жалко… Если не оскорбительно.       Ты головой стукнулся, Ланн? Хорошо, если Нефира так спросит и посмеётся. Нет, не хорошо! Ему тогда ещё больше удавиться захочется. Нет, лучше ей не знать. Не поверит. Не примет. Он, правда, помечтал немного… Но слишком громкие это были бы слова. Не «Кажется, я влюбился», а именно что «Я тебя люблю. И за то что свалилась к нам во мрак, и за то, что с собой увела, дав надежду не сдохнуть бестолково. И просто люблю…» Это очень искренние слова были бы. Ему, дураку, много времени не потребовалось, чтобы… влюбиться. В полуэльфийку! Красотку! Отважную и дерзкую! У неё даже шрамов нет! И ожогов нет! И волосы у неё, как пламя. А он урод уродом, ну как он ей признается? Ни за что! Это будет умнее всего.       Потому, когда первая суета в ставке командования улеглась, когда Нефира обошла весь лагерь и со всеми пообщалась, а потом вернулась к себе, Ланн пошёл за ней. И с самым непринуждённым видом, немного даже с ленцой в голосе сказал, что хочет её защищать, что Нефира всегда может положиться на его острое (пока ещё) зрение и быстрые (пока ещё) рефлексы. Конечно, королева к ней для защиты (и пригляда) тех же Ирабет с Аневией приставила, глав Орлиного Дозора, но у них и так дел невпроворот.       Нефира уставилась на Ланна с прищуром, которого он, честно говоря, побаивался. Голова у неё хорошо варит, только бы не догадалась… Однако Нефира поблагодарила его за заботу. Сказала, что теперь ей спокойнее станет. Он бы остался сторожить прямо вход в её палатку… Что ж, за наглёж ему не дали пинка под зад. Успех.       Но самому Ланну от этого легче не стало.       Как голодному, захотелось отхватить кусочек побольше. Может быть, всё же в походе время течёт по-другому? И у всего ценность меняется? И уместность? Она рассмотрит, разглядит его… привыкнет… и не будет её тошнить от вида его морды. И тогда он наберётся смелости и признается. Ох, боги, хорошо хоть, что у него нет хвоста, как у плутифлинга, — ничто не выдаст его страха и волнения.       Так приятно помечтать. Но он сам же быстро отвесил себе оплеуху.       «Ты знаешь, чем это может закончиться, Ланн. Закатай губу, вытри слюни, сопли подотри. Ты пещерный полуящер, полукозёл, на поверхности заинтересуешь разве что создателя чучел. Просто будь полезен. Будь рядом. Не будь идиотом. А Нефире ты можешь сказать куда больше хороших слов, и нужных, и приятных. Не обязательно блеять, что она у тебя из башки не выходит».       …И он говорил. Шутил. Отстреливал врагов, прикрывал Нефиру (ну и весь отряд тоже) в бою. Ему было приятно, что Нефира полагается на него. А ещё не отводит глаза, когда с ним говорит. И даже улыбается. И тоже шутит.       Когда в одну из ночей на лагерь напали горгульи и утащили уйму солдат в темноту, Ланн больше всего боялся не успеть к палатке Нефиры. Вот вам и защитник! Хотя и солдаты хороши — запаниковали, заметались, рассыпались, горгульи их по одному и повыхватывали. Ворвавшись в палатку командора, Ланн увидел облегчение в её глазах. Она была ему рада.       Позже… этот страшный ночной рейд в старое святилище, захваченное демонами и упырями, не только многих подкосил и покалечил, но и заставил осознать, что тем, кто выживет, а кто погибнет, правит удача. На крюках в святилище мог оказаться и сам Ланн. И стать упырём. И погибнуть окончательно от руки Нефиры или Сиилы. И его несчастное признание умерло бы вместе с ним. Как и дурацкое, неподвластное ему чувство. Стоит найти слова. Хоть какие-то.       Но пока они спасают похищенных солдат, пока сражаются с нечистью, пока убивают демонов, а потом пытаются залечить раны тех, кто пережил эту ночь, Ланн молчит.       Молчит он и пока они штурмуют Дрезен.       А потом, когда город отбит и наконец вновь возвращён крестоносцам, Ланн вновь не решается признаться. Важные дела не переводятся, а в его признании что важного?       Однако… иногда Ланну кажется, что Нефира флиртует с ним. Она так к нему дружелюбна. Он по-своему важен теперь для неё. Ей с ним не бывает неловко. Но Ланн не понимает, шутка ли её заигрывания? Он хочет, чтобы связь между ними стала крепче. Но не хочет обременять или обязывать. Не хочет услышать в ответ: «Ланн, ты рехнулся? Ты меня не так понял!» Да и он не становится краше день ото дня. А вот если у Нефиры зрение портится, то это беда…       Поэтому Ланн вновь нашёл другие слова, чтобы укрепить их связь. И пригласил Нефиру на спарринг. Вечером. На крепостной стене. Под луной. Он слышал, что тренировочный бой сближает. Но отчего-то Нефира разозлилась…       Чуть позже Сиила хлопнула себя по лбу:       — Ты что натворил, болван? Когда тебе бьют морду — это не свидание!       Он не бил ей морду! Было наоборот… И не звал он её на свидание. И вообще, как Сиила догадалась? Сама же вечно говорит, что голова у неё дубовая. И что ему было делать? Встать на одно колено и позвать Нефиру гулять по проклятым пустошам, а потом признаться, что… о, да даже ему представлять это тошно! Пародия это на признание!       А потом… потом зал совещаний утонул в алых розах. И Нефира их даже не выкинула. По одной. С балкона. Ланна будто пополам порвало. И признание так и умерло у него в горле.