Гермиона Грейнджер. Готовность к правде.

      «Особо действенным при проклятиях крови является серебристое зелье, в состав которого входят следующие ингредиенты: бадьян, порошок из когтя дракона, кровь саламандры, ментоловая мята, тентакула и яд габонской гадюки… При приготовлении данного зелья особо важно учитывать точные пропорции каждого из ингредиентов, поскольку… »       Всегда приятно осознавать, что важная, тяжёлая работа, которую ты делаешь уже очень и очень длительное время, скоро будет завершена и обязательно принесет плоды не только другим, но и тебе самой. Ведь за диссертацию меня ожидает прибавка к зарплате. Уж что-что, а за медициной в новой Магической Британией следят очень и очень тщательно. Даже несмотря на то, что следят за этой медициной в первую очередь ради представителей белой кости.       А может быть, мою диссертацию завернут, либо всё же примут, но прибавки к зарплате я не получу. Может быть, я такая же идеалистка, как Майкл. Может, еще хуже. Пусть. Мне так проще.       Работая над своей диссертацией, моим бумажно-чернильным детищем, моим, не побоюсь этого слова, магнум опусом, я даже не заметила, как стемнело. Впрочем, ничего страшного. Я могу работать и ночью, несмотря на то, что по ночам наш район почему-то стали отключать от электричества, и за применение Световых Чар можно загреметь в кутузку.       Но на обычные свечи все эти запреты не распространяются. К тому же Сметвик выхлопотал мне разрешение на их применение. Так что я снова чувствую себя избранной…       Мне всегда было интересно, что чувствовал и чувствует в роли Избранного Гарри. Его ведь наверняка тяготила эта роль. Стать Избранным и заплатить за этот титул так дорого…       И вновь крест моей памяти подкинул мне эпизод из моего прошлого…

***

      Юго-Западная Англия. Корнуолл. Декабрь 2000 года.       Отброшенный Пожирателями от Лондона и Центральной Англии, Орден Феникса разделился на две части. Одна из них, под руководством Биллом Уизли и Оливером Вудом, осела в Ньюкасле, на севере, собирая вокруг себя отряды ополчения. Основные же силы базировались в Корнуолле. Их возглавлял лично Кингсли Бруствер, принявший после смерти Дамблдора и Люпина командование Орденом на себя. Разумеется, все наши базы были отлично защищены и засекречены, как любила приговаривать ныне покойная профессор Макгонагалл, намертво.       Дела шли… Нет, не совсем плохо, особенно если учесть, что Британия в тот момент была охвачена ужасом и паникой, как и всякая страна, замазавшаяся в Третьей Мировой Войне. Мы на тот момент неплохо продвинулись в Северном Йоркшире, взяли под контроль Нортумберленд и Камбрию, выбив оттуда Пожирателей. Помогло еще то, что Кингсли вовремя смог наладить связи с некоторыми магловскими военачальниками, и с тех пор они помогали нам, а мы им.       Но говорить о победе или хотя бы о переломе в нашу сторону и думать не приходилось. Пожиратели провели полную реновацию своей магии и призвали на помощь великанов, радикально настроенных гоблинов и еще несколько волшебных народов, которые очень давно точили зуб на волшебников.       Я в то время вместе с Чжоу и Полумной занималась агитационной работой, пытаясь донести до обычных людей, что на самом деле волшебники им не враги, и что всем нам необходимо сплотиться против общего врага. В тот вечер девочки заканчивали работу над листовками, а я — свой эфир по радио, когда в нашу комнату ввалился Гарри.       Затянувшаяся война сильно изменила его, причём в худшую сторону. Ярко-зеленые глаза стали мутного, бутылочного цвета, в угольно-черных волосах проглядывались белесые, седеющие пряди (и это в двадцать лет!), а лицо было бледным и страдающим. А всё потому что Гарри страдал от безделья и своей Избранности. Вот и в тот момент он вошел в наш агитационный пункт, открыв дверь с ноги, походил из одного угла в угол, саданул кулаком в стену и тяжело упал на стул.       — Гарри! Гарри, что с тобой? — запищала Чжоу, вскакивая с места и роняя кипу листовок на запыленный пол. — Тебе плохо? Позвать медиков?       — Не нужно, — глухим, свистящим голосом ответил Гарри.       — Но ты же…       — Чжоу, если я сказал, что не нужно звать медиков, значит, со мной всё в порядке! — взорвался Гарри. По его поведению я поняла — что-то случилось на передовой. Да Гарри и сам вскоре начал делиться новостями.       — План «Шахматная доска» провалился. Наши попали в западню. Невилл ранен. Саммерби и Аберкромби убиты. Пожиратели уже в Герефордшире, Хэмпшире и Глостершире, то есть, они пытаются отрезать нас от Уэльса! А Макмиллан еще предлагал затянуть их в Дорсет! Якобы там проще развернуться! Если нам проще, то и им тоже, это же ясно!       — Что с Невиллом? — медленно спросила Полумна, сидевшая на стуле прямо и неподвижно, словно мраморное изваяние. Ее лучезарные, лазурные глаза дрогнули.       — Зацепило Взрывным заклятием. Контузия, травма головы…       Полумна бросила на меня быстрый взгляд, полный кипящей, горестной мольбы. Я кивнула. Полумна встала и вышла медленно и спокойно, но как только хлопнула дверь, по коридору торопливо застучали ее каблуки.       Полумна всегда старалась сохранять собственное достоинство и лицо, даже если речь шла об ее любимом человеке. И вот теперь она находится в психушке. А Невилл…       Несколько тяжелых травм, контузия под Стаффордом, после которой он начал заикаться и косить левым глазом — и Азкабан. Я даже не знаю, жив ли он сейчас или нет…       — Я… Я, наверное, пойду чаю принесу, — пробормотала Чжоу. — Тебе принести чаю, Гарри?       Гарри в ответ не проронил ни слова. Он сидел за столом, уронив голову на руки. Со стороны все выглядело так, будто ему очень хочется сильно и горько заплакать.       Чжоу медленно уползла за чаем. Я отложила наушники и подсела к нему. Гарри приподнял голову.       — Значит, с наступлением на Востоке мы провалились? — спросила я.       — К сожалению, да. Но на севере и северо-востоке ситуация получше. Билл и Оливер очень сильно ослабили влияние Пожирателей в Ланкашире, практически полностью взяли Северный Йоркшир и смогли захватить Селвина. Также блокирована группировка враждебных гоблинов в Ливерпуле, которую Пожиратели собирались перебросить в Чешир. Но есть еще одна не очень хорошая новость. Точнее, очень нехорошая…       — Я вся внимание.       — Несколько магловских генералов отказались с нами сотрудничать, сославшись на то, что их войска нужны в Европе. А вчера мы получили известия, что Пожиратели устроили резню в Саффолке и Норфолке, где находились наши. Очень много маглов погибло, да и нашим сторонникам досталось.       — Но как…       — За три дня до этого Кингсли распорядился перебросить часть основных сил в Сомерсет и Южный Йоркшир, из-за чего пришлось ослабить наблюдение за Саффолком и Норфолком. Сомерсет мы удержали, атаку в Южном Йоркшире отбили, но восточное побережье все больше и больше боится с нами сотрудничать.       — А откуда Пожиратели узнали о перебросе наших войск?       — Не знаю! — вдруг вспылил Гарри. — Гермиона, я вообще уже ничего не понимаю! А всё потому что я уже устал отсиживаться здесь, в тылу! Я хочу драться в первых рядах, я хочу сражаться бок о бок со всеми! А в итоге торчу в штабе вместе с мистером Уизли, Перси, Кингсли, его сыном Максом и хлопаю ушами!       — Гарри, я понимаю, что тебе хочется принести пользу, но поверь, для всех нас лучше будет, если ты…       — Для всех вас, но не для меня! Если это участь Избранного, то я больше не хочу быть Избранным! Почему если Волан-де-Морт отсиживается в Лондоне, за спинами Малфоев, Лестрейнджей и прочих чистокровных негодяев, то я должен отсиживаться…       — Перестань, дружище, ни за чьей спиной ты не отсиживаешься, — донесся хрипловатый голос из раскрывающейся двери.       — Рон! — радостно воскликнула я.       Хоть на тот момент мы решили приостановить наши отношения по причине военного положения, я очень ему обрадовалась. Рон переступил через порог, хлопнул Гарри по спине и кивнул мне. Он становился практически полной копией Билла, только с волосами покороче и без серёжки в виде клыка в ухе. Одет Рон был в темно-серый костюм, а одна из ладоней у него была забинтована.       — Рон, что… — уже принялась я волноваться, но он только махнул здоровой рукой.       — Небольшая производственная травма. До свадьбы заживёт. Кстати, угадайте, кто мне её оставил? Наш старый знакомый, Крэбб!       — Крэбб?! — Гарри так и подскочил на стуле. — Быть того не может! Он же сгорел в Выручай комнате!       — Драконий навоз всегда фигово горит, — многозначительно заметил Рон. — Но выглядит он, конечно, жутко. Похоже, ему пересаживали кожу. Мне даже стало его немного жаль. Но вернемся к нашим шишугам. Гарри, старина, неужели ты правда веришь в то, что Реддл выйдет с тобой на дуэль даже после того, как этот гад Драко уничтожил твою Бузинную палочку?       — Драко Малфой уничтожил Бузинную палочку?! — теперь пришел мой черед удивляться. Рон хмыкнул, от чего его лицо стало похоже на треснувшее переспелое яблоко.       — Он появился перед нами, как чёрт из табакерки, — вздохнул Гарри. — Как только я выбил из рук Тома палочку, Малфой вдруг подскочил к нам, применил Редукто, после чего атаковал меня каким-то непонятным мне Оглушающим, бросился к Реддлу, влил ему что-то в рот и трансгрессировал. Вот такая история. Даже палочку свою не забрал.       — Ты не ответил на мой вопрос, дружище, — ободряюще усмехнулся Рон. — Ты правда веришь, что Тёмный Лорд выйдет с тобой один на один после того, как остался без крестражей?       Гарри задумался. Его утомлённые глаза прикрылись. Казалось, что он вслушивается в самого себя, в свой внутренний голос.       — И потом, Гарри, — заговорила я медленно и осторожно, боясь словом вновь разжечь в душе Гарри бушующий огонь негодования, — не забывай ещё и то, что ты символ нашей свободы. Благодаря тебе наши всё еще сохраняют присутствие духа. А Пожиратели знают, что твоя голова, принесенная Волан-де-Морту для любого из них равняется куче денег и ещё большей куче привилегий, а для любого из нас — страшной трагедии.       — Гермиона права, — раздался густой бас, и перед нами выросла могучая фигура Кингсли Бруствера в темно-синей мантии. Следом вошел его сын, Максвелл — чуть выше, но более стройный, в зелёном, а за ним…       — Перси! Брат!       Рон вскочил, словно под ним были пружины. Перси Уизли — статный, красивый, с вьющимися рыжими кудрями, в голубом костюме — обнял сначала его, потом Гарри, а после галантно поцеловал мне руку.       — Какими ты тут судьбами, братишка? — от счастья у Рона даже голос надломился. — Я думал, ты в Камбрии, с Биллом.       — Билл внезапно встретил там своих старых однокашников и привлек их на нашу сторону, — пояснил Перси. — Да к тому же там Оливер. Думаю, они справятся сами. А я попробую договориться с магловским военным руководством здесь. Юго-Запад сейчас в гораздо более тяжёлой ситуации. Нам нужна поддержка маглов, что бы не говорил отец.       — Гарри, ты, кажется, хотел сменить род занятий? — обратился Кингсли к нашему Избранному. — Выступи вместе с Перси перед нашими возможными союзниками. Возможно, увидев символ борьбы с режимом Тёмного Лорда воочию они станут более сговорчивы. Перси, скажи нашим магловским друзьям, что в свою очередь волшебники готовы оказать им любую помощь в Третьей Мировой войне и…       — Кингсли, извини, что перебиваю, — неожиданно вклинился в разговор Гарри, — но почему ты так упорно не пускаешь меня на фронт? Я не мальчик и не инвалид, и мне не нужно, чтобы с меня сдували пылинки!       — Гарри, никто не сдувает с тебя пылинки, — мягким, бархатистым голосом заметил Максвелл. — Просто мы считаем, что в тылу ты принесешь не меньше пользы с гораздо меньшим риском для тебя. Я понимаю тебя, друг. Мне тоже очень хочется схватиться с Пожирателями в честном бою…       — В честном! — насмешливо скукожился Перси. — Будь у этих тварей ядерная бомба, они бы давно на нас ее сбросили.       — Поддерживаю! — кивнул Рон.       — И всё-таки ситуация на фронтах меня очень и очень не радует, — неожиданно уронил Кингсли. Все мы уставились на него. Бруствер хрустнул мощными пальцами и заговорил.       — Такой успех Пожирателей на северном направлении заставляет меня волноваться. То, что они отдали нам почти весь Йоркшир — всего лишь ставка в гамбите, который они разыграли. И розыгрыш этого гамбита дал им больше очков вперед, чем нам. Они прут в Корнуолл и Девон, они знают, что наши основные силы здесь. И… — Кингсли выдохнул и сделал длинную паузу. — Им наверняка был известен план операции, или, как минимум, основные вехи этого плана. Иначе они бы так грамотно не отзащищались.       Рон задумчиво наклонил голову, Перси оперся спиной на стену, Максвелл сунул руки в карман и стал довольно агрессивно расхаживать по комнате взад-вперёд, и я даже забеспокоилась, как бы он не сшиб моё радио, а Гарри повернулся к Кингсли.       — Кингсли… Ты думаешь о том же, о чем и я? Допускаешь, что он…       — Я допускаю всё, что угодно. Вампир вернулся. Вернулся так, что мы едва кости собрали.       — Неужели это правда…       — Да, Гарри. Это правда.       Молчание, воцарившееся в стенах нашего агитационного пункта, насквозь пропахло напряжением и страхом. Старые, блеклые часы на стене тикали торопливо и шумно, но не так как в этот момент застучал метроном моего сердца…              Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук…

***

      Интересно, какой он, этот пресловутый запах страха? И что является наиболее сильным его катализатором?       Прозвище Вампира, элитного тайного агента Пожирателей Смерти было таким катализатором для всех нас. Причин для этого было две: профессионализм Вампира и его неуловимость. Шутка ли, мы даже не знали, из каких конкретно рядов он завербован.       Личность Вампира являлась для всех огромной, страшной тайной. Но вероятность разгадки этой тайны многих из нас страшила в разы сильнее. Каждый в Ордене задавал себе этот жуткий вопрос — а что, если Вампир один из нас? Что если он ходит, ест, дышит, радуется и огорчается рядом с нами?       Единственная вещь, которая может пугать человека больше смерти — это предательство.       Вампир не щадил никого. Ни маглов, причем что военных, что гражданских, ни членов Ордена, ни своих дружков-Пожирателей. На его кровавом счету — гибель почти целого корпуса когтевранцев, которыми командовал Терри Бут (они напоролись на засаду под Сомерсетом, на подступах к Уилтширу), убийство нескольких наших агентов, совершавших «хождение в народ», теракты в Шотландии и Уэльсе, а также Коркская резня, ради которой Пожиратели как раз и отдали нам Нортумберленд. После этого Ирландия практически полностью отказалась с нами сотрудничать.       Всем давно известен давний круговорот влияния друг на друга человека и времени, в котором он живёт. Плохие времена порождают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена порождают слабых людей, а слабые люди создают плохие времена — и так до скончания века.       Но есть в этом правиле небольшое дополнение. Плохие времена не только создают сильных людей. Они еще способны отобрать у некоторых людей их человечность. И в этом случае человек перестает существовать. От него остается лишь пустопорожний, антропоморфный механизм.       Вот как раз такие «плохие времена» настали для нас всех в то время. Настали — и продолжаются по сей день, разве что здесь, под колпаком режима убивать стали реже.       Времена бесчеловечных механизмов. Или механических нелюдей, кому как угодно. Нелюдей. Нежити. Вампиров.       А в наших рядах завелся и восстал свой Вампир. Вампир всех вампиров. Самый настоящий граф Дракула. Он разменивал человеческие жизни так легко, словно это были пешки на шахматной доске и постоянно оставался вне нашей зоны досягаемости, несмотря на то, что Билл и Макс Бруствер из кожи вон лезли, пытаясь найти хоть какой-то его след.       Всё было без толку. Судя по всему, этот агент у Пожирателей находился на особом счету и никому, кроме самого Темного Лорда, не подчинялся. Вполне вероятно, что его даже свои в лицо не знали.       Но Кингсли бы не был собой, если бы не предусмотрел подобного развития событий и не подстраховался. Он всегда умел думать и видеть на несколько десятков шагов вперед. Пожалуй, в этом умении его мог превзойти только профессор Дамблдор.

***

      — Кингсли! Кингсли! — в тот день мой агитационный пункт превратился в настоящий проходной двор. К Брустверу из коридора выскочил Роджер Дэвис, бывший капитан когтевранской сборной.       — Срочно! Есть новое сообщение! Он вышел на связь!       — Макс! — загремел Кингсли, вздрогнувший, словно его окатили ледяной водой. — За мной! Ты хорошо знаешь латынь, переведешь! Оборотень никогда не выходит на связь просто так!       Отец и сын исчезли в глубине коридора, тяжело стуча обувью. А мы притихли еще сильнее.       — Вот тебе еще одна причина, Гарри, почему тебе нельзя на передовую, — пробурчал Рон. — Оборотня в лицо знают только трое: Кингсли, Макс и ты.       — Рон, ты что, думаешь, что я сломаюсь под их пытками и сдам нашего лучшего шпиона?! — оскорбленно воскликнул Гарри. — Думаешь, я не понимаю, насколько Оборотень важен для нас?! Если бы не он, мы бы никогда так не продвинулись в Северном Йоркшире, не отвоевали бы Камбрию. Да и Селвин с ливерпульскими гоблинами тоже его работа!       — И не только Селвин, — добавил Перси. — Прибавь к этому банду Сивого, Пиритса и парочку Кэрроу. Он подал нам их всех буквально на тарелке.       — И после этого вы считаете, что я смогу его сдать? — проговорил Гарри. — Он наш лучший агент, дракл возьми!       — Это правда, Гарри, — кивнул Перси. — И мы не хотим рисковать ни тобой, ни Оборотнем. Слишком большая ставка будет стоять на кону, если мы разрешим тебе отправиться на передовую. Рон, слушай, а где мама и папа? Можно мне с ними встретиться? Я так давно их не видел.       — Тьфу ты, дьявол! — Рон треснул широкой, как блин, ладонью по столу. — Пошли скорее! Мама в госпитале, а папа в штабе! Они тебя увидят — от радости запоют! Всю неделю про вас с Биллом спрашивали, как вы и что вы… Нет, Чарли сейчас в Румынии, с дипмиссией, Джордж работает над новыми минами, а Джинни в свободное время от вылазок тренирует новобранцев. Мерлин и Годрик, почти полное воссоединение семьи!       Эмоциональный диалог Рона и Перси становился всё тише и тише, пока не замолк окончательно. В кабинете остались я и Гарри.       — Оборотень, значит? — уточнила я, слегка усмехнувшись.       На деле же внутри у меня фейерверком полыхала и искрилась радость. Значит, и у нас есть свой агент! Значит, по критериям разведки мы как минимум не отстаём от Пожирателей!       — Когда выбирали позывной, вспомнили, что вампиры побаиваются оборотней, — как бы извиняясь за банальность и крикливость прозвища, сказал Гарри.       — Значит, в лицо его видели только ты, Кингсли и Макс, так?       — Именно. Кингсли завербовал Оборотня еще в конце девяностых. Макс курирует его. Оборотень оказывает нам просто неоценимую помощь.       — Вот бы он еще мог нейтрализовать Вампира…       — Ну, Гермиона, он же не всесильный Мерлин, — глубокомысленно заметил из коридора внезапно вернувшийся Перси. — Гарри, тут тебе папа просил передать план новой операции, можешь поправить, если что-то не так. Кстати, Невилл пришел в себя. Но выглядит он паршиво. Думаю, на передовой ему пока делать нечего. Всё, я ушёл.       — Ты надолго к нам, Перси? — спросила я. Перси ласково улыбнулся и поправил свои красивые прямоугольные очки.       — Послезавтра утром назад, к Биллу и Оливеру. Я так давно вас всех не видел. До скорого.       Как только Перси ушел, Гарри поманил меня рукой и, склонившись к моему уху, прошептал.       — На самом деле рассекретить и нейтрализовать Вампира — одна из основных задач нашего Оборотня. Но пока в этом направлении особых успехов нет, но оно и понятно, учитывая, сколько всего задач он на себе вывозит. Слышала про подрыв моста на Эксе? Его работа.       — Это тот взрыв, который не пустил объединенный корпус генерала-предателя Сатона и Трэверса в Девон?       — Он самый. Прибавь к этому то, что он нейтрализовал семь враждебных нам генералов и четверых командующих из нового состава Пожирателей, уже эвакуировал из Лондона нескольких маглов и маглорожденных и то количество полезной информации, которую он передал нам.       — Гарри, если все, что совершил Оборотень, правда, то он — настоящий герой, который заслуживает отдельной главы в будущей истории нашего мира! — воскликнула я, но тут, к моему удивлению, Гарри грустно улыбнулся.       — Знаешь, Гермиона… — произнес он странным, шелестящим голосом. — Ты не подумай, пожалуйста, ничего такого, но мне сложно назвать Оборотня героем.       — Что? Но почему?       — Ну… Ладно, я не совсем верно выразился. Мне сложно назвать…       — Гарри! Срочно спеши в штаб! — в этот раз в наш кабинет никто не зашел, лишь Патронус-рысь, принадлежащий Кингсли, мягко скакнул на стол. — Оборотень прислал важные сведения! С пометкой «Dira necessitas»!       — Извини, Гермиона, мне нужно бежать!       Куда девалось озлобленное разочарование Гарри? Он сорвался с места, подобно золотому снитчу, и через несколько секунд исчез. А еще через несколько секунд все наши силы были подняты по тревоге — Пожиратели и союзные им силы маглов (поверьте мне, были и такие) организовали форсированную атаку со стороны Беркшира и Уилтшира.       Dira necessitas. Жестокая необходимость. Кем бы ни был Оборотень, он умел подать информацию не только емко, но и красноречиво.       Кстати, ту атаку мы отбили, несмотря на серьёзные потери. К тому же вскоре Перси Уизли отправился во Исландию, где смог договориться с тамошним Министерством о помощи.       Вампир охотился на нас. Оборотень охотился на Вампира и помогал нам. В моих глазах он остался настоящим героем и по сей день. Но почему же Гарри так неопределённо высказался в его сторону?       Кто же ты, Оборотень? Кто ты, негласный наследник лучших качеств этих удивительных существ? Кто ты и где ты сейчас находишься? Нашел ли ты Вампира? Продолжаешь ли ты свою тайную и смертельно опасную диверсионную работу против пожирательского рейха? Жив ли ты?..       Веки мои в какой-то момент отяжелели и начали слипаться. Руки сами собой отложили перо. Свеча уже давным-давно сгорела и обратилась в нечто наподобие растаявшего воскового айсберга с чёрной палочкой фитиля на вершине, на которую вполне мог бы повесить свой флаг какой-нибудь крошечный, но смелый альпинист. Где-то вдалеке, за окном пускали в небо свои слепящие, острые всполохи света прожекторы, а сумрачное небо постепенно начинало теплеть и рассасываться.       Старина Лондон неспешно и неумолимо погружался в призрачное и ясное марево октябрьского утра…

***

             Вечно требовательная и капризная трель дверного звонка разбудила меня около девяти тридцати утра, но глаза я продирала еще на протяжении нескольких минут. Аккуратно сложила диссертацию в ящик стола, наскоро причесалась, на всякий случай взяла с комода палочку и пошла к двери.       Не то, чтобы я боюсь нападения. Но осторожность еще не повредила никому. Особенно если ты существуешь в мире всегда запертых дверей, темных коридоров с неяркими лампочками под потолками и унылой тишины полупустых домов.       Я живу в очень странном доме. Он находится в Харрингее, на Кавендиш-роуд, довольно сильно пострадавшей от уличных боев Ордена и Пожирателей, а также от того, что во время Третьей Мировой недалеко отсюда рванула небольшая бомба. В прошлом мой дом был ведомственным общежитием для сотрудников охраны Министерства Магии — большой, удобный, но безрадостный и тусклый человеческий муравейник, видавший времена и получше. Условия жизни в нём вполне себе хорошие, но есть нюанс: этот дом стоит полупустой, а его немногочисленные обитатели почти друг с другом не общаются. Классический мой диалог с любым из соседей укладывается в пару сдержанных «здравствуйте».       Дело в том, что после того, как Пожиратели пришли к власти и прикончили как минимум две трети сотрудников бывшего Министерства, Волан-де-Морт распорядился построить для своей личной гвардии новые, комфортабельные и современные дома.       Это был очередной символ режима Новой Магической Британии. Служи своему Милорду верой и правдой — и будешь жить в прекрасных условиях. Дай нацепить на себя ошейник, цепь и намордник — и тебя сытно покормит с руки лысый хозяин.       Каждому цепному псу режима по просторной, уютной и фешенебельной конуре.       А что насчет меня и подобных мне…       Хоть Драко и обеспечил мне шанс на вполне себе безопасную и безбедную жизнь, отношение сегодняшнего общества к нам осталось очень двойственным. Разумеется, я сужу в основном по своей шкуре.       Когда программа по очищению крови, подготовленная Драко, была реализована, Волан-де-Морт и верхушка власти не преминула придумать для нас уничижительный термин — «искусственные полукровки». То есть, если брать мой случай, я уже не грязнокровка, но еще не полукровка. И отношение ко мне соответствующее — чуть лучше, чем к грязнокровке.       Я — искусственная полукровка. Я что-то вроде успешно развившегося лабораторного эксперимента. Я неполноценная, я ненастоящая. Я — суррогат нового магического общества. Ни рыба и ни мясо.       Первая в племени суррогатов. Так сказал Тёмный Лорд. Наше мнение никого не интересует. От нас требуется лишь улыбаться и кивать головами, создавая видимость счастливой жизни.       И это еще одна причина, по которой я не хочу, чтобы Драко становился моим мужем. Я очень люблю его и уважаю, я знаю, что на самом деле он хороший. А вот к себе я не испытываю даже уважения. Потому что я искусственная. Ненастоящая. И я сама согласилась ей быть…              Да кто там так упрямо раззвонился?       Я посмотрела в глазок… и в ту же минуту отскочила спиной к двери, чуть не вскрикнув. Мне показалось, что я еще сплю, и мне снится кошмар, причем в самый банальный и хрестоматийный, а-ля «детская страшилка перед сном, с фонариком под одеялом».       С лестничной клетки на меня смотрела жуткая, размалеванная синим и красным рожа клоуна с распяленным, треугольным ртом и единственным, старчески-жёлтым зубом.       — Ха-ха-ха-ха! — залился за дверью дробным смехом Майкл Корнер. — Гермиона, не пугайся, это я. Пароль — Гермиона Грейнджер обожает фиолетовый цвет.       Шутник фигов. Дать бы ему Остолбенеем промеж глаз.       — Майкл, ты обалдел?! — гневно выдохнула я ему в лицо, открывая дверь и держа палочку наготове. — Я чуть от страха не померла! Откуда у тебя эта дрянь?       — Ну почему сразу дрянь? — виновато заулыбался Майкл. — Мне ее отец одного из моих маленьких пациентов подарил. Он игрушки делает. Буду Смита пугать, у него как раз коулрофобия.       Майкл ненавидит Смита. И предпочитает никогда не находиться с ним в одном помещении. А уж насчет того, чтобы работать вместе с ним…       К огромному облегчению моего когтевранского друга, Смит на фоне меня и, уж тем более, самого Корнера — просто среднестатистический коновал. И их никогда не поставят лечить одного и того же пациента: бездарность Смита будет тормозить талант Майкла, а талант Майкла станет раздражать бездарность Смита. Найдёт коса на камень, как говорится.       — Ты опять работала допоздна? — участливо поинтересовался Майкл. — Вот что, иди-ка в душ, а я пока продукты разложу.       Он торжественно потряс туго набитой сумкой в руке. Я улыбнулась. Примерно так и проходили наши немногочисленные дружеские ужины с Майклом: он приносит продукты, а я готовлю. Всё дело в том, что он, в отличие от меня, полукровка натуральный, и к нему отношение несколько лучше, чем ко мне.       Но я не жалуюсь. Кому-то еще хуже, чем мне. Не так давно огромное количество маглов и маглорожденных были выселены в Брикстон просто потому что…       Ну вы поняли. Избранность одних и отверженность других. Всемогущий Мерлин, почему люди не могут жить без притеснения друг друга?       Контрастный душ оживил мое усталое, сонное тело. Энергия заструилась по моим жилам, вспениваясь, как бурный весенний ручей, в мышцах приятно закололо, с головы как будто сняли мешок. Стало хорошо.       С кухни донеслось размеренный, шипящий гул газовой плиты — Майкл поставил чайник. Я оделась и вышла на кухню, высушивая волосы с помощью магии. А вот причесываться я люблю сама. Как минимум потому, что так нет риска наколдовать себе на голове какую-нибудь фигню.       Майкл между тем опорожнил свою ношу, выложив на стол пухлую змею серовато-розовых сосисок, замороженного лосося, длинные, зеленые огурцы, похожие на артиллерийские снаряды, бутылку радостно-оранжевого тыквенного сока, мясистые помидоры и несколько банок консервов. В свою очередь я достала из холодильника баранину, овощи и специи. Увидев всё это, Майкл хлопнул себя по лбу и протянул мне большую бутылку «Гиннесса», переливавшегося пенной, нефтяной жижей в темной стеклянной ракете бутылки.       Я занялась приготовлением рагу, а Майкл сложил остальные продукты в холодильник, открыл окно и закурил. С улицы внезапно донеслись далекие, бравурные фанфары.       — Это что там за празднество? — поинтересовалась я, разогревая в сотейнике масло. Майкл недовольно шмыгнул носом и выпустил в сторону окна молочно-бесцветный дым.       — Это Роули и Селвин возвращаются с передовой, — проворчал он. — Черви ленточные. Надеюсь, наши им наваляли.       — Судя по всей этой музыке — вряд ли, — заключила я, ощущая как нервно и тревожно колет у меня под ложечкой.       Я ведь только сегодня вспоминала про них. Про Гарри, Рона, Перси, Кингсли и Макса. Что с ними всеми сейчас? И где сейчас Оборотень?       — Не будь такой наивной, — махнул рукой Майкл. — Чтоб Волан-де-Морт когда-то был откровенен с нашим братом? Он будет создавать иллюзию порядка даже тогда, когда наш Орден будет на подступах к Лондону. Он же хочет, чтобы все мы веселились. Веселились и не думали ни о чем важном и серьёзном.       Синдром вечного мнимого веселья. Расстройство серьёзного мышления. Оптимистическая атрофия мозга. Вот они, неутешительные диагнозы нашего общества, в котором остались лишь суррогаты, отщепенцы и небольшая каста привилегированных особ.       Мы — нулевые пациенты, медленно умирающие под небом студеного и равнодушного октября. А Реддл и его клевреты — хищники, занявшие верх пищевой цепи и перековавшиеся в падальщиков. Действительно, зачем им охотиться на нас, если мы можем медленно умирать сами?       — Слушай, Гермиона, — неожиданно тонким и как будто просящим голосом прервал мои размышления Майкл, — а что если не мне, а тебе уехать отсюда? Чёрт со мной, я уже сказал, что не приживусь вне родной Англии. Но ты-то совсем другое дело! Поезжай куда-нибудь в Австралию, дотуда щупальца Реддла пока не особо дотянулись. Напишешь заявление на перевод, я помогу, если что, с деньгами и проживанием. А Малфой тебе визу сделает. Он же любит тебя, верно? Значит, должен понимать, что…       — Драко мне ничего не должен, — всадила я своё возражение резко и беспощадно. — Он и так спас мне жизнь, рискуя потерять всё, что имеет сам. И злоупотреблять его любовью я себе не позволю.       — Но тебе же тут тяжко! — взвыл Майкл. — Посмотри на себя! Я вот не могу на тебя без слез смотреть!       — Не смотри. Или поплачь. Я смеяться не буду, — хмыкнула я. Майкл скомкал сигарету, вышвырнул ее в окно, поднялся и подошел ко мне сзади.       — Я все-таки не могу поверить, что ты смирилась, — печально сказал он, тронув меня пальцами за плечо. Пальцы у него были холодные и сухие, от чего я немного дернулась. — Ты, гордость всего Хогвартса, согласилась жить в этом… этом… я даже слова не могу подобрать. Жить, задыхаясь в добровольном плену и ни разу не решиться на побег?       — Майкл, не нужно, — сказала я, не поворачиваясь к нему. Горячая, отрепетированная недостоверность его громких слов оставляла внутри всего моего организма неприятное послевкусие. — Ты прекрасно знаешь, почему я не решаюсь на побег. Для меня это слишком личное дело.       — Гермиона, ты ничего не смогла бы сделать тогда. Нет причины винить себя в смерти…       — Почему ты думаешь, что я себя в чем-то виню? Я просто хочу узнать правду. Я должна ее узнать. Хотя бы ради того, чтобы вернуть себе уважение.       — Уважение? К кому?       — К самой себе, Майкл, — голос мой угас, стал тихим и шепчущим от того, как сильно и больно сжало мне горло. — Ты вот не бросил своего отца. Драко не бросил свою семью. А я…       — Погоди-погоди, ты себя сейчас с Малфоем сравниваешь? — Майкл скривился так, словно одним глотком проглотил бутылку «Костероста». — Гермиона, это смешно. Где он, и где ты? И потом, — добавил он, тоже понизив голос до шёпота, — очень часто бывает так, что не все правдорубы и правдолюбы оказываются готовы эту самую правду узнать. Правда — прекрасная вещь. Настолько же прекрасная, насколько безжалостная. К ней вообще мало кто готов, особенно в нынешнем мире. И я бы очень не хотел, чтобы ты себе навредила этим. Потому что я… Точнее, потому что ты дорога мне.       Правда, к которой никто не готов. Страшная и в то же время необходимая правда. Но в чем же измеряется эта готовность? Ведь тогда, в Корнуолле, мы тоже не были готовы к возвращению Вампира…       Я убавила огонь плиты дрожащими пальцами и повернулась. Меня распирали смешанные чувства. Какой-то кипучий коктейль из благодарности, негодования и горечи.       — Я знаю, Майкл, — проговорила я. — И ты мне тоже дорог, возможно, даже больше, чем ты думаешь. Но пойми же меня… Если я не узнаю этой правды, я никогда не смогу дышать полной грудью. И я гораздо сильнее задыхаюсь от этого ощущения, чем от того, что живу в каком-то плену, по твоим словам.       Майкл раскрыл было рот, чтобы ответить мне, но звонок телефона оборвал его на полувздохе.       — Иди, — миролюбиво махнул рукой Майкл. — Это ведь наверняка он звонит. Ты же ждешь его звонка, верно? Иди, я послежу за рагу.       Ноги принесли меня к телефону невероятно быстро и легко. Метроном радостно и оживленно заколотил в солнечное сплетение.       — Алло? — спросила я в динамик трубки. Раздавшийся в ответ ровный, отчетливый, холодный, такой знакомый и любимый мною баритон прошил меня, словно электрическим током. Радость затопила мое тело до краев. Конечно же, это был он.       — Доброе утро, Грейнджер. С тобой говорит твой любимый монстр. Угадай, откуда я тебе звоню.       Прости, Майкл, но придётся тебе и дальше переживать за то, что я не готова к правде. Я никуда не уеду отсюда. Помимо стремлению к правде и памяти о моих родителях меня здесь держит еще кое-кто. Кое-кто, в которого я верю, на которого я надеюсь и которого я люблю.       Нарочито громогласные фанфары заглохли, потонули в других звуках пробуждающегося города. Сошла большая тишина, пропала, словно ее никогда и не было на свете.       Над игрушечными крышами домов вставало неяркое солнце, характерное только для экватора осени. Такое же редкое и узнаваемое, такое же неожиданное и одновременно долгожданное, как правда, к которой в современном мире, по словам Майкла, практически никто не готов.