Драко Малфой. Зародыш страха.

      Обожаю и ненавижу дни, в которые приходится работать сверх меры. Обожаю, поскольку такая работа не позволяет мозгам консервироваться в их собственной черепной коробке. Ненавижу, потому что такая работа всегда жрет свободное время, которое я мог бы употребить на пользу себе.       С начала расследования прошло уже четыре дня. Нам удалось получить полный список пассажиров, который Вейзи и Бэддок, проявив чудеса неутомимости, проштудировали в тот же день. Практически все убитые являлись не просто чистокровными, а чистокровными из знатных и известных семей, так что дело в очередной раз подтвердило свой статус государственного. Подтвердились и все заключения экспертов: оружие, количество нападавших и применение особого артефакта, зачарованного на ослепление и оглушение.       Артефактом я занялся особенно тщательно. Не только потому, что прекрасно разбирался в них. Просто это был первый прокол преступников. Если бы они использовали обычную светошумовую гранату, мы бы точно решили, что все они — стопроцентные маглы. Но количество маглов в Лондоне даже после того, как чародеи наконец вышли из многолетнего подполья и послали в далекое эротическое путешествие Статут о секретности, не поддавалось счету. За проверкой такой массы народа наши поиски бы сильно затянулись.       Но эти мрази применили именно артефакт и перехитрили сами себя. Среди них есть как минимум один волшебник. И почти наверняка маглорожденный, возможно, из тех, чьи семьи пострадали в Год Истребления.       Сучий выродок Оззи. Если Ад всё-таки есть, надеюсь, тебя там ежесекундно в самых извращенных позах насилуют черти. Чтобы у тебя, ублюдка дрянного, времени не оставалось на то, чтоб похихикать, как я вновь разгребаю наваленную твоей жирной задницей кучу говна. Если в числе Банды из Восьмого вагона — так мы окрестили этих живодёров в Серпентарии — действительно есть маглорожденный волшебник, то лично у него мотив один — месть. Потому что засранцу Оззи уже отомстили без его участия. Я отомстил. Сварил его в эликсире Смерти и смыл получившийся бульон по трубам в канализацию.       Интересно, этот маглорожденный кусок дерьма об этом знает или нет?..

***

      Четыре года назад. Сентябрь 2002 года.       — Старик, как хорошо, что ты вернулся! — Блейз бросился меня обнимать, стоило мне зайти в комнату. В зеркала я старался не смотреть. Даже жалкие пару месяцев в Азкабане способны испортить человека до неузнаваемости.       Разумеется, Блейз был не слишком искренен в этом своем порыве. Просто он знал, что я для него, мудака черножопого, остался последней соломинкой в этом круговороте говна, и ссориться со мной для него было всё равно, что самому засунуть свою башку под топор.       Вот с Тео я обнялся почти по-братски. Этого смазливого хрена я всегда любил чуть больше, чем Забини. Потому что знал, что Тео никогда не поставит свои интересы выше слизеринских понятий о чести и долге. А от Блейза можно было ожидать всего. Раз он так легко и непринуждённо расписал под расход собственную мать и остатки своей семьи, значит, однажды он может также кинуть и меня.       Но не сегодня. Сегодня я нужен ему больше кислорода.       У стены двумя глыбами застыли Крэбб и Гойл. Иссеченное шрамами лицо Винсента шириной с надгробную плиту было непроницаемо. Порой мне кажется, что если наш Лондон когда-нибудь, не приведи Мерлин, начнут бомбить с воздуха, Крэбб посмотрит на всё происходящее точно с такой же равнодушной миной, с какой после Выручай-комнаты смотрел на всё в этой жизни. Вечная индифферентность человека, что прогорел до костей еще сильнее меня. Причём буквально.       Гойл же щурил свои осовелые, злобные глаза со зрачками, похожими на замороженный крыжовник, будто сытый кот на солнышке, и тихонько посмеивался. Ему было решительно похер, кого и зачем мы идем крошить на куски, лишь бы только поскорее. А мясорубка предстояла знатная.       Пустыню конспиративной квартиры дополняли крепкий, не очень складный Бэддок, широкоплечий костолом Флинт с жуткой, одутловатой мордой и улыбкой белой акулы, надменно-обаятельный красавчик Уоррингтон, черноволосый и длинный Пьюси с носом, напоминающим клюв гиппогрифа и мой отец. Это и был костяк нашего маленького, уютного заговора против Оззи Лестрейнджа.       Встретившись глазами с отцом, я сдержанно кивнул ему. Благодарность благодарностью, но не та сейчас ситуация, чтобы затапливать всё вокруг убогой в своей неестественности, родственной любовью, которой между нами никогда и не было. Отец стоял у окна и размеренно курил. Вырвавшись из объятий Теодора, я направился к нему и закурил тоже.       — Когда-нибудь я отучу тебя курить на голодный желудок, но, видимо, в следующей жизни, — насмешливо проворчал отец.       — Ты сначала нынешнюю проживи так, чтобы своей смертью умереть, — фыркнул я. — Как обстановка?       — Я говорил с Руквудом и Долоховым. Они согласны.       — Что же ты им такого посулил?       — Руквуду посулил денег и продвижение по службе вверх, вплоть до министра иностранных дел, на месте которого сейчас сидит ставленник Беллатрисы. А Антонину и сулить ничего не пришлось. Ты же знаешь, что ему всегда всего хочется иметь вдвое больше, чем у Руквуда. Ну, кроме отцов, вроде как, — чувство юмора никогда не было сильной папиной стороной. — К тому же их обоих очень волнует то, что Лестрейнджи стали жрать из кормушки непозволительно много.       — Тот кусок слаще, которым давиться не приходится, — я подумал, что однажды обязательно издам книгу собственных афоризмов, но это, скорее всего, тоже будет в следующей жизни. — Значит, они играют за нас. Хорошо. Как дела наверху?       — Об этом, Драко, ты можешь спросить у меня напрямую, — от просвистевшего по комнате подобно пуле глухого и одновременно тонкого голоса мы повскакивали с мест. Блейз и вовсе едва не споткнулся об собственную ногу.       — Вольно, друзья мои, вольно, — ласково махнул нам всем Волан-де-Морт, в то время выглядящий ещё не столь отвратительно. Одет он был в обычную черную мантию, за его спиной маячили своими звериными мордами Руквуд и Долохов. — Я ознакомился с твоими доводами, Драко, которые ты передал мне из Азкабана, и могу сказать, что согласен с очень многими из них. Своей не в меру активной карательной деятельностью Озул действительно может подставить нас на международной арене. В иные времена я бы не обратил на это внимания, но наше государство еще недостроено, и ссориться с Европой сейчас как минимум неразумно. К тому же до моих ушей донеслись слухи о том, что Лестрейнджи спят и видят своего сынка моим преемником. Меня это не устраивает. Итак, господа, я пришел к вам, чтобы узнать, не требуется ли от меня какое-либо содействие? Если вам нужны люди, то Антонин и Августус…       — Милорд, прошу простить, — прорычал Руквуд, — но не слишком ли жирно будет выставлять наши элитные подразделения против более малочисленной кучки пигсов?       — И потом, — проскрежетал Долохов, — у нас народу тоже не очень много. Пару десятков дадим, но больше…       — Не морщись, Антонин, гвардию мы задействовать будем только в крайнем случае, и уж точно не в больших количествах, — успокоил я эту сладкую парочку. — Если мы подключим к операции ваши подразделения, возрастёт риск того, что Лестрейнджи пронюхают. Брать Озула мы будем своими силами, причём чем меньше народу, тем лучше. Так мы привлечём меньше шума.       — А в чем, собственно, заключается ваша операция? — прошипел Реддл.       — Арест Озула и Эгмонта Лестрейнджей за злоупотребление полномочиями и вредоносную деятельность с целью подрыва государственного авторитета.       — Но как вы собираетесь брать их обоих? Они практически всегда находятся друг у друга на связи. И зачем вам Эгмонт? Разве он замешан…       — Мы возьмём его чисто ради того, чтобы он не болтался под ногами. Как только Озул понесет заслуженное наказание, Эгмонта освободят. Да и Лестрейнджи, узнав, что их родной сынок тоже рискует поплатиться шеей, станут более почтительны по отношению к вам. А вот насчет того, как брать Озула…       Я прошёлся по комнате, окидывая взглядом всех присутствующих и ловя себя на мысли, что впервые за свою несознательную жизнь я рад присутствию Тёмного Лорда возле меня. Значит, я не зря проторчал в Азкабане почти два месяца и выслушивал обвинения в предательстве общей идеи и «преступной мягкотелости». Значит, партия продолжается. Значит, еще крутится шарик нашей планеты в огромной рулетке Вселенной, и ставка моя в этом казино оказалась верной. Дело за малым — выждать и забрать ва-банк.       — Озул почти никогда не ходит один, — наконец произнес я. — С ним постоянно шляется этот белобрысый хер Гиббонс и еще два выродка, Сатон и Наранья. За каждым из них еще по два человека, плюс три личных охранника у самого Лестрейнджа. Это получается…       — Чёртова дюжина, — подсказал мне Нотт, считавший со скоростью компьютера. — Тринадцать человек.       — Верно, Тео, спасибо. Все тринадцать прекрасно натасканы в боевой магии. Завербовать их невозможно, да и времени нет. Остается единственный вариант.       Вновь мои ртутные глаза описали круг по комнате. Флинт и Пьюси переглянулись, Уоррингтон поджал губы, Тео хрустнул пальцами, Крэбб даже не попробовал изменить выражение лица. А Гойл разительно и пугающе изменился — приосанился, оскалил крупные зубы, похожие на белые кирпичи, а зрачки его глаз расширились втрое, как у наркомана. Да собственно говоря, Гойл и был наркоманом. Специализирующемся исключительно на чужой крови.       — Че, неужели я дождался? — прогоготал Грегори. — Драко, старик, ты сейчас не шутишь?       — Я не поздравил тебя с днем рождения, Грег, пока сидел в Азкабане, — насмешливо бросил я этому мордовороту. — Считай это запоздалым подарком. Нам нужно будет разбиться на тройки. Крэбб и Гойл займутся Гиббонсом, Флинт и Бэддок — Сатоном, Пьюси и Уоррингтон — Нараньей. Озула мы с Тео берем на себя. Милорд, было бы кстати, если бы вы через пару дней объявили какое-нибудь совещание и обязали Озула явиться туда лично, а нам на один день разрешили пронести с собой палочки на верхний уровень.       — Да будет так. Мне нравится твой план, Драко, — проскрипел Реддл. — Смелый и в то же время продуманный. Руквуд, Долохов, если Драко попросит предоставить своих людей в помощь, вы предоставите столько народу, сколько потребуется. Это ясно?       — Яснее ясного, милорд, — дуэтом бухнули Руквуд и Долохов.       — А я займусь организацией этого совещания, — сказал отец. — Думаю, мне удастся раздавить Озула психологически. Да и Беллу с Родольфусом я, наверное, возьму на себя.       — Осторожнее, Люциус, — напомнил Волан-де-Морт. — Не откусывай слишком большой кусок, твой сын был прав на этот счет.       Я мысленно обругал прозорливость этого лысого кадавра. Ну не мог же он прочесть мои мысли так точно. Я ведь не Поттер с его радиоточкой в виде дырки в голове. Или всё-таки мог?       — Не волнуйтесь, милорд, один я этот кусок есть не собираюсь, — усмехнулся отец. Реддл жутко улыбнулся углом рта и поманил меня своим жутким пальцем.       — На пару слов, Драко. С глазу на глаз…

***

      — Итак, подведем промежуточные итоги, — инструктировал я подчинённых в кабинете. — Нам известны личности всех убитых, известно примерное число нападавших, также известны орудия преступления. Кое-какую информацию нам удалось выяснить, допросив сотрудников вокзала в Шотландии. Похоже, что убийцы вышли на восьмой вагон через Корбана, отследив его в списке пассажиров. Кассиры, к сожалению, особо ничем нам помочь не помогли. Мог бы помочь директор вокзала, если бы не…       — Ну хорош уже! — убитым голосом промямлил Гойл, сверкая огромным, распухшим, гранатовым кровоподтеком на лице. — Я же не нарочно! Кто знал, что у этого хрыча вонючего сердце слабое?! Что теперь, до смерти будешь меня казнить?!       Тео брезгливо поморщился, Вейзи закатил глаза, Бэддок вздохнул, Крэбб остался с прежним покерфейсом.       — Если надо будет, свинья ты противная, я тебя за это и после смерти казню! — прорычал я. — Ты какого по счету подозреваемого уже гробишь на допросе, причем систематически?! Третьего или четвертого?!       — Драко, ну я ведь правда не нарочно… — голос Грега совсем ушел внутрь него, на низы. — И потом, я его почти не бил и Круциатусом не пытал.       — Разумеется, ведь душить сыромятным ремнем это совсем другое дело, да? — зло бросил я. Мне очень хотелось растерзать Гойла на мельчайшие лоскуты за его лишнюю кровожадность. Но нельзя — у меня и так штат сотрудников небольшой, чтобы еще самому их гробить. — Значит так, Грег, поскольку ты в очередной раз проштрафился, как последний лох, будешь работать в архиве. В военном архиве маглов.       — И сколько я там копаться буду? — взвился Гойл. — Пока не сдохну?       — Я бы очень этого хотел, но нет. Мне удалось получить снимки пассажиров, садившихся в поезд на всем маршруте, с камер видеонаблюдения. Вот тебе папка. Сверишь с фотографиями убитых, несовпавших ищи в архиве, но имей в виду, что они могли быть в масках либо сменить внешность при помощи оборотного зелья или трансфигурации.       — Если они использовали оборотное зелье, надо смотреть из тех, кто сел ближе к Лондону, — вставил Тео. — Поезд не скоростной, от Эдинбурга до нас ему часов шесть пилить. Они бы не стали так рисковать.       — Плюс им нужно было где-то сойти, — добавил Крэбб. — Среди пассажиров, ехавших в поезде, конечно, были и маглы, и грязно… Пардон, маглорожденные. Я вчера закончил их проверку. Они не то, что человека, они и курицу на суп забить не смогут.       Приятно, когда подчиненные проявляют инициативу. Но когда это делает человек, от которого подобного ждёшь меньше всего, это приятнее вдвойне. В надежности проверки Крэбба я был уверен. Она была проще пареной репы: Винни просто бесцеремонно лез в мозги проверяемых с помощью магии и перекачивал в них самые черные и жуткие эпизоды своей карьеры душегуба. Бывало так, что после подобных операций человека приходилось везти в психушку.       — Вейзи, Бэддок, — продолжил я инструктаж, — на вас целиком и полностью ложится наблюдение за чистокровными в городе. Загляните на подпольный рынок оружия. Учитывая, как строго сейчас у нас с оборотом огнестрела в Лондоне, купить такие пушки можно бы было только из-под полы.       — Вы думаете, что убийцы местные? — вкрадчиво уточнил Вейзи.       — Уверен. И они сейчас находятся здесь. Убийство Эйвери и Платта — это сигнал Темному Лорду и нашему государству, а убийство Яксли — это прямой сигнал мне. К тому же среди них минимум один маглорожденный волшебник, у которого на меня зуб. Поэтому наша Банда из Восьмого вагона сейчас здесь. Тео, — обратился я к Нотту, — переговори с Забини. В его ресторан всегда стекается много разного народу. Возможно, мы сумеем что-то выцепить через него. На этом всё. Расходимся. Да, Нотт, — притормозил я своего сводного братишку на пороге, — На пару минут.       Тео остановился, плотно прикрыл за собой дверь и наложил на нее чары Беззвучности. Он уже понял, по какому поводу я попросил его задержаться. Оправив черный костюм с зеленоватым отливом, цветом напоминающим хитиновый панцирь жука, он сел и положил перед собой тоненькую папку документов.       — Ты так быстро справился? — усмехнулся я.       — Ловкость рук, бутылка хорошего вина, бижутерия — и девчонки мне сами все притащили, — объяснил Теодор. — Правда, документов очень немного: краткое досье и пара наградных листов. Слушай, может выпьем, а? У меня глотка от жажды слипается.       Я нацедил нам два стакана воды из красивого резного графина. Тео посмотрел так, словно я в его стакан еще и плюнул.       — А чего-то посерьёзнее нет? — нахохлился он.       — Иногда печени тоже нужно устраивать маленькие сюрпризы, — пошутил я, осушив свой стакан одним глотком. — Давай, рассказывай.       Теодор проглотил свой «сюрприз для печени» еще быстрее, чем я, и открыл свой скоросшиватель.       — Умберто Эванс, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, собственно, как и мы с тобой, Суррей, Литтл-Уингинг…       И тут мне как будто в ухо выстрелили. Только не из пистолета-пулемета, а из дробовика…       — Стоп! Еще раз, графство и город!       — Суррей, Литтл-Уингинг, — повторил Тео и присмотрелся ко мне. — Брат, всё хорошо? Ты как-то слишком резко среагировал.       Поверь, Тео, это я еще сдерживался. Суррей, Литтл-Уингинг… Да нет, таких совпадений просто не бывает! Суррей, Литтл-Уингинг… Если бы только там была указана улица, черт меня побери!       — В Литтл-Уингинге была проведена одна из самых жестких чисток среди маглов и маглорожденных. Проводили ее мы с Оззи. Я занимался розыском, а этот хрен — экзекуцией, как обычно. Если наш Эванс оттуда, то его мотивы становятся понятны. Ему нужен я, — проговорил я.       — Твою же мать в хвост и гриву, Оззи Лестрейндж… — прохрипел Тео.       — И потом, — продолжил я, чувствуя, как собственный голос обжигает мне горло, — не забывай, кто готовил план этой гребаной программы, касающейся маглов и маглорожденных. Правда, потом его почти целиком и полностью переработали. И сделали это…       — Милорд, Вампир и Лестрейнджи, — закончил за меня Тео. — Оззи взяли в оборот, а тебя задвинули на вторые роли. Я помню, старик. Все мы помним.       Мне вдруг стало нестерпимо душно. Я распахнул окно, впуская в кабинет промозглый и жгучий холод осени. Проливной дождь хлынул на подоконник, оставляя на нем блестящие капли, похожие на осколки разбитого вдребезги оконного стекла.

***

      Это была правда, неприглядная и болезненная. Именно я готовил программу, положившей начало Году Истребления маглов и маглорожденных. Но одобрена она была лишь после длительной доработки лично Реддлом, Вампиром и Лестрейнджами. Оззи стал исполнителем, а я должен был выполнить роль козла отпущения в критический момент.       А я взял и выкрутился. Своевременно подставил Озула, обернув всеобщую ненависть против него же. Сам создал монстра и сам же его уничтожил. Если не вышел по коэффициенту полезного действия в плюс, то хотя бы свел его к нулю.       Милорд принял меня с распростёртыми объятиями, поскольку та яма, в которую его чуть не загнал Оззи, оказалась слишком бездонной даже для его персоны. К тому же ему требовался новый исполнитель. Он наверняка решил, что припугнул меня Азкабаном, и теперь я буду послушным и преданным пёсиком.       А Вампир… Если бы он только знал, как я мечтаю с ним познакомиться, он бы очень сильно возгордился. Но ненадолго, потому что эта встреча закончилась бы для него перерезанным горлом и переломанными костями. Ведь агент — это мразь, которая работает на тебя, попутно удовлетворяя собственные прихоти твоими руками.       Я тоже мразь. На моих руках несколько слоев крови. Я приговорил к смерти целую кучу народа.       Но если Оззи убивал потому что ему это просто нравилось, то я… Мне сложно объяснить это без скатывания в оправдания. Скажем так: мне пришлось стать палачом, чтобы не дать себе и своим ближним кануть во тьму.       Всё, чего я хотел и хочу в этом мире — всеобщего баланса, равновесия и состояния покоя. Меня заколебало постоянно куда-то бежать, что-то выгрызать, мне до рвоты осточертели вечные шаги за спиной и мириады трусливо дрожащих и глупо скалящихся звериных морд вместо лиц перед глазами. Я бы отдал все свои деньги и треть жизни, чтобы променять весь происходящий пиздец на тихое бунгало на берегу моря где-нибудь в Австралии и уверенность в том, что повсюду наступила хотя бы иллюзия порядка.       Но пока что это невозможно. Здесь остались люди, которые нуждаются во мне. Которых я веду за собой по скользкой дорожке, представляющей из себя кровавый след в несколько миль.       Тяжела и неказиста жизнь хищника-оппортуниста. Особенно если он живёт не только для себя любимого.       И потом… Семья Гермионы точно погибла не из-за этой программы, иначе о них бы сохранились записи, в которых Озул был аккуратен до крайности. Разумеется, только для того, чтобы угодить Милорду. А по итогу он угодил этим только мне, когда я арестовал его и изъял весь архив, который вполне бы мог сойти за фабулу к какому-нибудь слэшеру.       Я уже прошерстил этот архив сверху донизу. Родителей Гермионы там нет. Значит, их прикончили не мы.       Но кто же это сделал? И сразу же не менее важный вопрос — за что?

***

      — Служил он в пехоте… — неспешно бурчал рядом Тео. — По службе характеризовался… так… Положительно, короче, характеризовался. Несколько наград… Звание лейтенанта… Вот, кое-что интересное нашёл! Был командирован в Польшу с целью сдерживания российского фронта. Числится без вести пропавшим в сражении под…       — Хорош, Тео, — остановил я Нотта и закурил. — Не так уж без вести и не настолько он пропавший, судя по всему, раз к моей сестре яйца катит. Фотография есть?       — Не-а, — развел руками Нотт. — Весь архив перекопал, как нюхлер. Ни одной фотокарточки с его рылом. Вообще у меня есть смутное подозрение, что в этой папке до нас уже кто-то покопался.       — Я его разделяю, — кивнул я, морщась от неприятного ощущения. В животе у меня в такт с сердцебиением как будто начал пульсировать скользкий, рыхлый, безглазый спрут, который неуклюже и медленно полз по моим кишкам вверх — на размеренные и спокойные удары сердца. А что же будет, когда он доползет?       Спокойствие, Малфой. Вдох-выдох и так несколько раз. Это ещё не страх, это его зародыш. Безобразный, убогий и слепой сперматозоид, несущий в себе гены страха и акросомы сумасшествия, от которых ты по итогу превращаешься в бешеное животное, грызущее само себя. А человеческое сердце для этого сперматозоида все равно, что яйцеклетка. И моя задача — не дать этой твари доползти до моего сердца. Задержать, подавить, притормозить, а по возможности — и вовсе прикончить. Одного прикосновения зародыша страха к перикарду хватит того, чтобы заразить холодным ужасом весь организм.       Вдох-выдох и так несколько раз. Ничего, суки. Я вам не лох с обочины. Я — Драко Малфой. И хер вы меня запугаете. Не дождетесь.

***

      Заверещал, задребезжал своим пружинно-механическим нутром телефон на столе. Тео хотел было взять трубку, но я махнул ему рукой, мол, не лезь, и сам ее снял.       — Малфой.       — Привет, братишка. Как дела на твоей сверхважной государственной работе? — насмешливо чирикнул динамик в трубке серебряным голоском моей кузины.       — Сабри, это ты?       — Уже и голос мой забыл. Ай-яй-яй…       — Сабри, если ты звонишь просто потрепаться, то мне некогда. Я на работе.       — Бедный ты мой работящий братишка. Насколько же у тебя дома все плохо, раз ты только и делаешь, что работаешь?       — Полегче, тигрица, а то я аромат твоей зависти даже через динамик чую.       — А с чего это мне тебе завидовать?       — Как-нибудь расскажу.       — Сказал «А», а «Бэ» не договорил. Классика, — вздохнула Сабри. И заговорила уже серьёзнее. — Я по делу. Мой жених хочет с тобой познакомиться.       Так, приехали...       — Я бы так далеко вперед не забегал, сестрёнка. Жених он тебе или нет — это еще горгулья надвое сказала. И чего же от меня хочет этот твой Бомбардо или Ургандо?       — Его зовут Умберто! — повысила голос Сабрина. Да, дело начинает слишком пахнуть керосином. Эта мерзавка в жизни не позволяла себе повысить на меня голос.       — Да насрать я хотел на то, как его зовут, — огрызнулся я. — Чего он от меня хочет?       — Как можно быть таким параноиком, а…       — Кому паранойя, а кому — осторожность. Так, либо давай по существу, либо я кладу трубку.       — Он просто хочет познакомиться. Как он сам сказал: хочу посмотреть в глаза человеку, который многим подарил шанс на мирное существование при нынешнем режиме…       Осталось понять, как он в мои глаза хочет посмотреться — когда они на своем месте, в глазницах, или когда они отделены от моей головы. Потому что если мои глаза будут на месте, он моего взгляда долго не выдержит. Я все усилия к этому приложу.       — Ну, раз так хочет, давайте встретимся. Приезжайте ко мне.       — Э, нет, кузен, так не пойдёт. Я хочу встречу на нейтральной территории. Там, где не всё принадлежит тебе и твоей натуре государственного карателя…       Во завернула, дуреха. Натура государственного карателя. Доживу до пенсии — мемуары так назову.       — Так, и где ваше высочество желает назначить аудиенцию?       — Хорош острить. Завтра в десять вечера, ресторан на воде «Альбион». Приходи один.       — Ага, приходи один, любимый кузен, мы тоже придем одни. Правильно понял?              — Мы будем только вдвоем. Своей семьи у Умберто нет. Такое положение дел тебя устраивает?       — Дай-ка подумать… Там хоть нормально кормят?       — Ты шутишь?! — обозлилась Сабрина.       — Нет, издеваюсь.       — Драко!       — А чего ты рычишь? Должен же я буду чем-то заняться, пока ты расхваливаешь своего полукровного пехотинца, разве нет?       — Та-а-ак… Что ты еще про него раскопал?       — На порядок меньше того, что ты уже успела ему про меня растрезвонить, золотце моё. И не пытайся отбрехаться. Как будто я твою натуру мстительную не знаю.       — Кто бы говорил.       — А я не отрицаю. Кстати, что мне надеть? Простой костюм, парадную мантию Серпентария или сразу в белых тапочках притопать?              — Очень смешно и очень по-взрослому. А хотя, лучше говори это сейчас. Я буду очень благодарна, если завтра ты обойдёшься без своих острот.       — Ничего обещать не могу, сестра. Остроумное злословие — собственный диалект Малфоев.       Дыхание Сабрины в трубке затрепетало. Правильно, девочка моя. Дрожи. Тебе до меня в этих дисциплинах как раком до Луны. Зря ты вообще решила начать со мной эту пикировку.       — Драко, я очень тебя прошу… — взмолилась Сабрина болезненным, звенящим шёпотом. — Пожалуйста… Если я тебе небезразлична…       — Да ты-то мне как раз небезразлична, сестра, — надавил я на нее интонацией. Пусть маленько сбавит обороты, нахалка. — А вот небезразличен ли тебе я, уже другой вопрос. И небезразлична ли тебе наша семья — тоже вопрос.       — О чем ты?       — Давай будем откровенными друг с другом, Сабри. Ты ведь хочешь за него выйти не столько из огромной любви, сколько из желания показать этой женитьбой средний палец отцу и маме, верно? Хочешь похерить наши семейные устои просто потому, что они тебя не удовлетворяют. Это ведь так?       Трубка замолчала. Даже дыхание смолкло. Я понял, что надавил Сабрине на живое. Даже не то, что надавил — раздавил это больное, как жирного таракана.       Некрасиво вышло. Но попросить прощения за свою резкость я не успел, потому что Сабри заговорила снова.       — Я очень люблю тебя, Драко. Поверь мне, пожалуйста. Если не веришь, я тебе это докажу, только скажи как, — голос ее дрожал, как гитарная струна, и я кожей почувствовал, что она вот-вот разревется.       — Купи мне завтра в ресторане лучшее горячее блюдо, — усмехнулся я. — О большем не прошу. До завтра. Я постараюсь не сильно напугать твоего Умберто.       — Спасибо, братец, — и Сабрина отключилась.       — Как у тебя сил хватает с ней сюсюкаться? — проворчал Нотт. — Я бы ей давно уже так вставил, что она бы реветь и кашлять запарилась.       — Вот поэтому я и главный в Серпентарии, а ты всего лишь второй эшелон, — ответил я, испепелив окурок в кулаке. — Иногда твоё «пресловутое» вставить только вредит.       — А что, в жопу что ли ее целовать? Она тут на стороне хвостом вертит, а ты расхлебывай да сопли ей подтирай? Несправедливо как-то.       — Назови мне хоть что-то справедливое в нашем мире, леший ты рогатый, и в следующий раз Сабри получит по первое число. К тому же я чувствую за нее ответственность. Она слишком незащищена для жизни в нашем государстве.       — Ладно, проехали, тут мне парировать нечем. Тем более, что надо решить, как мы расположимся в этом долбаном ресторане.       — Мы?       Мои ртутные глаза переплелись взглядами с болотно-зелеными Нотта. И что интересно — в этот раз их строгий и пытливый взгляд он выдержал уверенно и стойко. Даже улыбнулся.       — Ну не жри меня своим легендарным взглядом. Ты реально думал, я тебя туда одного отпущу?       — Тео, послушай, если будет много народу…       — Буду один я, не парься. Займу какое-нибудь укромное место и буду за тобой присматривать. Если этот хрен решит что-то выкинуть, тут же вмешаюсь.       — А если он кого-то с собой приведёт?       — Получит от меня титул величайшего лоха и ссыкуна на планете, который на свидание и встречу с возможным будущим родственником таскается с охраной.       — А если он знает тебя в лицо? Ты хоть и второй эшелон, но на экране и в прессе твоя рожа мелькает часто. А с оборотным зельем сейчас напряженка.       — Да вертел я это оборотное зелье на своём мужском достоинстве. Пэнс шикарно трансфигурирует прически и растительность на лице.       — Ты и её решил втянуть, ненормальный?       — Только как специалиста со стороны. Да она сама впишется, как только узнает, что я собрался в какой-то ресторан с тобой, но без неё. Всё, брат, кончай эту дискуссию. Я иду с тобой и точка. Что-то давненько мы с тобой никому на пару в ночных ресторанах морду не разбивали.       — Тео, хорош фанфаронить. В этот раз нужно обойтись без этого. Я не уверен, что этот кусок урода сразу станет лезть на рожон. Плюс у меня есть козырь в рукаве, чуть позже расскажу, какой.       — Слушаюсь и повинуюсь. Но ты же всё-таки меня с собой возьмешь, правда? Пожалуйста, братишка! Мне же Пэнс все мозги чайной ложкой выскребет, если узнает, что я…       — Так ты только из-за Пэнс так рвешься в бой? — и тут по моему организму словно растеклась горячая, но очень приятная и целебная лава. Я смотрел на Тео и улыбался. Не хотел, но все равно улыбался.

***

      У меня никогда не было родных братьев и сестёр — родители решили, что я слишком хорошо получился с первого раза. Но даже если бы они были, я глубоко убежден, что никто из них не заменил бы мне Теодора. Никто и никогда.       С Забини нас связывала многолетняя дружба, но это была дружба двух прожорливых хищников, насквозь пропитанная цинизмом, подозрительностью и сарказмом. Крэбб и Гойл были для меня в первую очередь послушными подручными, и только во вторую друзьями. Теперь Гойла это злит, а Крэбб класть на это хотел. Он знает, что я все равно доверяю им обоим.              С девчонками всё еще проще. Обе влюблены в меня, как кошки, а я отношусь к ним, как мудрый и храбрый старший брат, который всегда утешит и защитит. Издержки моего воспитания, мать их.       Точно такую же братскую любовь и уважение я испытываю к Тео. Но вся соль в том, что Нотт всегда возвращает мне эту любовь сторицей. То ли из чувства благодарности моей семье, то ли от того, что на Слизерине настоящая дружба всегда была чем-то сакральным. Не знаю. При любом раскладе факт остается фактом: Тео Нотт — единственный из моих друзей, кто готов взять на себя ответственность за меня вплоть до самопожертвования. И разумеется, кощунственно было не оценить подобное отношение даже для такого бездушного гада, как я.       Поэтому я просто шагнул к Теодору и обнял его. А он обнял меня в ответ и проговорил.       — Ты ведь сам все знаешь, Драко. Я тебя как брата родного люблю.       — Я тоже люблю тебя как брата, Тео. Как младшего. Любовь к младшему всегда острее, преданнее и обширнее. Ну что, выпьем за нас с тобою?       — Это самый бессмысленный вопрос, который ты можешь мне задать. Наливай, я пока в буфет сбегаю, закуски намучу. А потом поехали к нам. Пэнс сегодня крабов делает.       Тео вылетел за дверь, а я вытащил на свет Мерлинов три бутылки ледяной водки и сел за стол. Пошарив по карманам в поисках сигарет, я вдруг наткнулся на зачарованный блокнот, по которому я общался с Грейнджер, открыл его и прочёл следующее:       Драко, дорогой, у меня прекрасные новости. Я говорила со Сметвиком. Из-за гибели Платта он принял решение выбрать себе заместителя из нашего штата, и прочит это место мне. Разумеется, после того, как я закончу работу над диссертацией. Напиши мне, как сможешь. Удачи тебе...       Чёрт. Чёрт. Чёрт. Как не вовремя. Или...       В моей голове тут же сложилась стройная версия. Чистокровных убили не только из мести. Заказчику или главарю банды нужно было запустить кадровые перемещения наверху. Чтобы у них была возможность протолкнуть на высокие должности своих.       Но если Гермиона ввяжется в эту гонку... Мерлин, я это даже представлять не хочу.       Я выхватил перо и принялся строчить.       Рад за тебя, но нужно будет это обсудить. Вокруг начинает твориться что-то очень нехорошее, печенкой чую. Завтра у меня важное дело, оно касается расследования. К делу твоей семьи пока серьёзно не приступал, прости. Работы дохера. Если что-то ещё вспомнишь, сразу напиши. Надеюсь, что скоро встретимся. Береги себя, родная моя. До скорого...

***

      Не помню, бывало ли у нас с Тео на братских посиделках так, чтобы три бутылки водки улетели меньше, чем за час. Да я и не хотел об этом рассуждать, сидя в своем "Мерседесе", везущем нас к Пэнси.       Подвыпивший Тео мурлыкал под нос какую-то песенку, Урхарт предвкушал щедрые чаевые, а я всматривался в бездонную черноту ночного Лондона, осеняемую всполохами фонарей, и думалось мне, что нет вокруг меня ничего назойливого и лишнего, и что едет мой "Мерседес" не по городу, а несется по перекресткам мироздания где-то высоко-высоко в открытом Космосе.       Провались ты нахер, зародыш страха. Сегодня я тебя абортирую из своей души. Или что там у меня вместо неё на самом деле?