Гермиона Грейнджер. Безвременье и надежда.

      Майкл всё-таки заставил меня после всего произошедшего сходить в больницу. Ох уж эта его бессмысленная, и от того горячая и по-детски доверчивая забота. Нет, он всё-таки по-прежнему надеется, что я брошу Драко и обращу на него внимание. Впрочем, пусть надеется. Я не могу и не хочу отнимать у него эту надежду. Даже если после часовой проверки в Мунго у меня не нашли ничего серьезнее ссадин и синяков.       — Гермиона, не спорь, это очень важно, — доказывал Корнер, провожая меня по коридорам. — А если бы...       — Майк, прошу тебя, научись уже избавляться от этого слова-паразита, — устало попросила я. — Оно слишком часто мелькает в твоём лексиконе. Это утомляет. Почему ты везде и всюду ищешь подвох и опасность?       — Потому что это небеспочвенно. Ты вспомни, что сегодня случилось!       — Мерлин, Майкл, почему ты такой неугомонный?! — вспылила я, чувствуя, что устаю от его сбивчивой, торопливой и горячей болтовни. — Ты теперь всю следующую неделю будешь это муссировать?       — А ты предлагаешь мне сложить ручки, сесть и ножки свесить? Это же произвол! Террористический акт в центре города!       — Который Драко успешно предотвратил, избежав жертв среди мирного населения. И если ты сейчас снова посмеешь начать его чернить, я больше с тобой вовек не заговорю.       — Даже не собирался. Я благодарен Малфою, он сработал блестяще. Но я прошу тебя подумать, а не было ли все это произошедшее спланированной акцией против него самого, Гермиона?       — Что-то я совсем тебя не пойму, Майк. Кому может понадобиться копать под Драко? Он лучший сотрудник правоохранительных спецслужб Пожирателей Смерти.       — Так может быть, в этом и смысл? Сама посуди, врагов и недругов у него и его семьи куча. Представь, что бы было, если бы Малфой не проявил себя таким молодцом и допустил бы большее количество жертв? Или не нейтрализовал бы большую часть террористов? Или подставил бы своих людей под удар? Или всё сразу? — Майкл взял меня двумя руками за плечи. — Послушай, я сейчас совершенно не хочу заниматься своим любимым делом, которое заключается в поливании Малфоя и нашего режима грязью. Но что если это только начало операции по его свержению? Ведь очевидно, что это не последний акт. Малфою придется усиливать безопасность, закручивать гайки еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще сильнее... Что если это всё не просто так?..       В сердце шкворчащей, кусачей сколопендрой вползло предчувствие беды, или, по крайней мере, чего-то большого и опасного. Действительно, почему Серый потребовал к себе Драко и этого кровожадного труса Эгмонта, почему и о чем хотел говорить с ними? Или — не только говорить?       Страх. Величайший разрушитель всех времен и народов. Солдаты убивают других солдат, потому что боятся, что те другие убьют их в ответ. Политики лгут и изворачиваются от страха потерять место у государственной кормушки. Люди боятся за себя и то, что принадлежит им, настолько, что идут на всевозможные ухищрения, подлости и преступления.       Почему люди боятся? Только ли это инстинкт выживания, или в этом есть что-то более сложное, не такое животное и базовое? Можно ли противиться страху, которым заражают тебя сильные мира сего, причём противиться без боязни неотвратимой и беспрецедентной по жестокости кары?       Что лучше — долгое и относительно безбедное существование в тотальном страхе или короткая, быстротечная жизнь без этого треклятого страха?       Премудрый Мерлин, великий Годрик, даже хитроумный Салазар! Как я боюсь, и как одновременно я устала бояться! Мои тяжелые, понурые, давящие и темные, как чернильная жидкость головоногого моллюска мысли выпачкали собой все нутро моей черепной коробки. Женщина не должна думать так много и так постоянно. Это выжигает ее изнутри до состояния пепла. Вот и во мне сейчас сплошной пепел.       Лишь мои глаза еще горят. Голодным, неистребляемым огнём банального и почти первобытного желания жить. Мои карие костерки, цветом напоминающие шоколад. Интересно, если глаза это зеркало души, то какая она, моя душа?       Точнее — какая она теперь, если глаза мои всё также горят, а внутри уже остывшее пепелище с прогорклым и терпким запахом безнадёжности и крушения надежд? Какая душа может быть у гриффиндорки с атрофированными храбростью и самоотверженностью?       Я боюсь. За себя, потому что я все равно бесправна и незащищена в этом мире. За Драко, ежедневно борющегося на два фронта с врагами режима и государственной машиной в том числе и за мою бесправность и незащищённость. За Майкла, который своим резким и непримиримым нравом уже не раз наживал себе неприятности. Даже за бросивших меня в этой чёрной дыре друзей из Ордена, потому что не знаю, где они и что с ними. Незащищённость, неизвестность, недоверие, неприкаянность. Мир сплошного и безапелляционного отрицания.       Я дух, привыкший отрицать...              Чувствую себя Маргаритой из "Фауста" Гёте, которая спятила настолько, что послала к чёрту Фауста и выбрала Мефистофеля. Фауст в этом случае — Майкл. Кто Мефистофель, думаю, очевидно.       Ведь Малфой тоже часть этого мира всеобщего отрицания, мира, злоупотребляющим частицей "не". Только Драко в свою очередь еще и умудряется каким-то невероятным и непонятным мне усилием собственной воли отрицать ещё и сам этот мир. Отрицать тем, что кое-что человеческое в его сердце всё же осталось, и душа его обязательно переродится.              Чувства — слабость. Любовь вредит. Верность для дураков, если только это не верность Великому Лорду. Вырвите свои сердца и удалите себе эмпатию из головы. И тогда лорд Волан-де-Морт будет вами доволен. За ослушание — Триумвират и смерть.       Но ведь Драко сегодня спас всех! Он не допустил ни единой жертвы со стороны мирных горожан и обезвредил этих террористов! Он спас людей от гибели, а режим - от очередного прилива ненависти и недоверия к нему. И стимулировала его, как минимум, любовь к двоюродной сестре Сабрине. А возможно, что и ко мне тоже...       Драко недопустил страшных последствий для государства, которое сам же создал. Но будет ли это самое государство настолько благодарно ему, что избавит уже самого Драко от страшных последствий для него?       Нет. Не будет. Никогда не будет.       Пожиратели успешно совершили свою изуверскую революцию и, взойдя наконец на вершину, принялись за создание своего государства. Они собирали его по кускам, как Франкенштейн собирал своего монстра. Теперь это чудовище Франкенштейна твердо встал на ноги и начал функционировать. Но не захочет ли он по итогу уничтожить своих же создателей, если учесть, что зачали его Пожиратели Смерти в огне революции, которая, как известно любому знатоку истории, практически всегда сжирает своих собственных детей?       Вот чего я боюсь. Если государство Пожирателей примется жрать их самих, то у Драко есть все шансы оказаться на его званом ужине в качестве первого блюда. Потому что он не станет прятаться и бегать. Он станет защищать свою семью и меня. Станет бороться. Но даже ему не вывести на себе такой груз.       Мефистофель представлен в книге Гёте как демон-бунтарь. Но даже он не стал бы так бунтовать против родного Ада. И тем более не посмел бы предать его. И Драко не предаст этот мир. По крайней мере до того момента, как не обезопасит свою семью.       Да и потом, как бы жутко мне не было это признавать, но Драко уже наверняка привык ко всему этому. Или привыкает. Врос плотью и костьми в быт государственного мучителя, который, хоть и преследует благие цели, но идёт к ним по горам трупов. Но подождите, ведь сегодня он всех спас! Спас и не допустил лишних жертв!       Чего от него хотели эти страшные люди с автоматами? Что среди них делали Дин, Джастин и остальные знакомые мне лица из Хогвартса? Что вообще происходит?       — Мисс Грейнджер, приветствую, — вдруг пролился на меня тягучей, обмораживающей жидкостью вкрадчивый, воспитанный голос. — Не уделите мне пару минут? Мне очень нужно с вами побеседовать по поводу произошедшего сегодня. Пожалуйста...       Передо мной возникло лошадиное лицо с гладкой, голубоватой, тяжелой, как железнодорожный рельс, челюстью, выпуклым, покатым носом с тонкими крыльями и красно-желтыми медными бляшками зрачков в розовато-белых от набухших кровеносных сосудов глазах на плотной шее с острым кадыком, посаженное на стальные, несгибающиеся плечи с длинными обезьяньими руками. Грязновато-белые волосы на круглом черепе напоминают засохшую известь. Облачено это лицо в хороший чёрный костюм и серую мантию.       Аро Эйвери. Младший из Эйвери, правая рука Эгмонта Лестрейнджа, следователь тайной полиции Пожирателей Смерти, собственной персоной. И явился он за моими словами, за моей правдой, за моим отношением к произошедшему.       За мной. Мерлин мой, лишь бы он не тащил меня в свою контору, лишь бы не заставлял сидеть с ним в запертом кабинете, не дырявил мое сердце и мою душу своими медными глазами! Мне так страшно!       Не за себя. За Драко. Ведь после его семьи я самый опасный рычаг, которым они могут на него давить.       — Господин дознаватель, — разнесся по коридору глубокий и чистый голос Сметвика. Слава тебе, Годрик, он здесь, — прошу вас иметь в виду, что мисс Гермиона Грейнджер только что приняла сильнодействующее лекарство от нервного напряжения, и я настаиваю, чтобы вы отложили допрос.       Ясные синие глаза Сметвика без страха смотрели в медные бляхи Аро. И — о, чудо! — сыскной пес Эгмонта дрогнул.       — Лекарь Сметвик, я обращаю ваше внимание, что у меня есть предписание моего начальника, Эгмонта Бетельгейза Лестрейнджа, — культурным и чуть дребезжащим голосом проговорил он. — И я обязан переговорить с мисс Грейнджер в рамках свидетельского допроса.       — Я не смею вмешиваться в вашу работу, сэр дознаватель, но повторяю, состояние мисс Грейнджер в настоящее время нестабильно. Она вымотана и истощена, — невозмутимо сказал Сметвик. — К тому же она один из наших ведущих целителей. Я обязан относиться к ее здоровью с вниманием, ровно как и к здоровью любого моего подчинённого.       — Мистер Эйвери, скажите, у вас же нет каких-то личных претензий к Гермионе? — включился в диалог Майкл. — Если вам нужен подробный и объективный рассказ о событиях в "Гелиосе", я готов пойти на допрос вместо неё. Она действительно не в состоянии сейчас отвечать на вопросы. В свою очередь, я тоже был в здании магазина во время нападения и также могу рассказать вам все, что вас интересует.       Майкл, милый, будь я проклята, если еще раз посмею на тебя злиться! И Гиппократ... Какие же прекрасные люди окружают меня...       — Что ж, так как личных претензий к мисс Грейнджер у меня нет, то... — Эйвери поводил своей увесистой челюстью-рельсом. — Ваше имя и должность, сэр.       — Майкл Юлиус Корнер, второй старший целитель больницы Святого Мунго, отдел отравлений... — начал чеканить Майкл. Сметвик тут же взял меня за руку и вывел на лестницу.       — Срочно возвращайтесь домой, Гермиона, и оставайтесь там...       Даже если меня будут выпинывать ногами — с места не сдвинусь.       — Я свяжусь с Драко. Он знает, что делать...       Знает. Он всегда все знает лучше всех. Он защитит меня. Опять. В который раз.       — Думаю, пару-тройку дней вам лучше побыть дома. Добивайте диссертацию и просто отдыхайте. Мы справимся. Вы не будете против, если я периодически буду направлять к вам...       Майкла? Никогда. Он только что спас меня от страха и сумасшествия. И Драко не будет. Я объясню ему.       — Спасибо, сэр, — тихо сказала я. — Правда, спасибо. Простите, что...       — Не смейте извиняться, Гермиона, — строго приказал Гиппократ. — Вам необходим покой. Трансгрессируйте прямо сейчас. Я позвоню вам, если что. И будьте осторожны...       Интересно, насколько глубоко в заднице находится мир, в котором осторожности друг другу люди желают чаще, чем здоровья?..

***

      Вошла домой, бросила пакет с покупками на кухонном столе. Нашла в холодильнике остатки ледяной водки, которую приносил Драко. Нацедила половину стакана, выдохнула...       — Мяяяааау! — с этим требовательным и резким звуком Живоглот врезался в мою ногу, как меховое пушечное ядро, да так, что я выронила рюмку на пол. Кухню огласил звон и треск.       Кричать и ругаться на кота мне просто не достало душевных сил. Я потащилась в комнату, разложила диван и тихо рухнула на него. И как только я ощутила под собой его тёплую, домашнюю мягкость, слезы пробили мою ментальную плотину. В первые минуты этого шквала моего горя я вновь испугалась — того, что захлебнусь ими.       Мерлин, как мне страшно, и как я устала от этого страха! Как мне больно и мерзко от собственной трусливой беспомощности! А как, наверное, больно Драко, ведь он не имеет права быть беспомощным и слабым!       В моей голове вдруг всплыли слова Майкла.       "Жить, задыхаясь в добровольном плену, и ни разу не решиться на побег?.."       Я ведь действительно задыхаюсь здесь. Меня уже даже работа не спасает. Диссертация закончена, чем заниматься после неё — я не знаю. Не имею представления.       Искать правду о родителях. Единственное, что держит меня здесь, не только в Британии, но и на этой земле. Это и Драко. Мерлин, пожалуйста, пусть он придёт сегодня!       Драко! Не оставляй меня! Не покидай! Мне так больно, так страшно, так невыносимо пережёвывать в себе этот ужас одной!       Всеобщее, согласное и восторженное равнодушие современного человечества в упор не замечает реальности, и по этой причине мощная, костистая и бессердечная нога государства втаптывает голову этого самого человечества в тротуар с хрустом и кровопусканием. Мы не живём, мы пытаемся доживать, пережидать и выживать. Лишь бы не били. Лишь бы кормили, пусть и дерьмом. Лишь бы дали возможность досуществовать до комфортабельного гроба. Лишь бы позволили дожить...       Только вот до чего? До чего мы можем дожить? Наше время не движется, оно парализовано. Тотальный застой. Вечная пауза. Пустынное безвременье...       Я подняла голову. За окном истекало кровью заката небо. Сколько же я предавалась этой тихой, зашуганной истерике?       Хлопнула входная дверь. Сердце мое подскочило к горлу, а потом мягко спланировало обратно в грудную клетку. Его хлопок дверью я бы узнала, находясь в любой точке города.       — Вот что, Грейнджер, — Драко вошёл ко мне. Бледный, спокойный, очень собранный, он скинул с себя чёрное пальто в кресло, поставил на стол большую, пузатую бутыль вина и положил туда же какой-то документ, — Сметвик мне все рассказал. С этого дня, если какая-то мразь из гадюшника Эгги посмеет к тебе пристать, ты просто показываешь ей эту бумагу. В ней сказано, что с этого дня ты назначена моим личным осведомителем, и допрашивать тебя могу только я, в крайнем случае — Тео на правах моего заместителя. И лучше эгмонтовским псам отвалить уже на этом этапе, потому что в противном случае им оторвут руки с ногами, отрежут яйца и выкинут с волчьим билетом цеплять венерические заболевания от бомжей на гринвичской теплотрассе. Это не просто бумага, это броня.       Драко повернулся ко мне.       — А еще я кое-что узнал насчет твоих родителей. Выудил очень хорошую ниточку, но распутывать ее придется осторожно. Потому что ведёт она на самый верх и далеко в прошлое.       Неведомая сила подняла меня с дивана и высушила мои слёзы. Драко сказал это уверенно, твёрдо, холодно, но по его глазам было видно — он счастлив в глубине души.       — Я сейчас был у отца. У него еще были Руквуд, Родольфус и Антонин. Обсуждали утреннее происшествие. Почти четыре часа сидели. И в этом обсуждении внезапно всплыл эпизод с преследованием английских магловских выродков по всему миру, особенно магловских выродков, прямо или косвенно причастных к Ордену Феникса...       Идеальный тандем. Мои родители как раз были "магловскими выродками", а я в свое время относилась к Ордену Феникса очень даже напрямую.       — ...а также было помянуто одно хорошо знакомое мне имя: Кристоф Мальсибер, — закончил Драко.       — Это старший Мальсибер, тот, который учился со Снейпом? — пролепетала я.       — Он самый. Отец Гектора и Магнуса Мальсиберов, двух этих жирных тарантулов.       — А ты его знаешь?       — Ещё бы я его не знал. Кристоф учил меня разведывательному делу и всему остальному. Он — мой второй ментор после горячо обожаемого отца.       — И ты...       — И я завтра поеду к нему.       — А он не...       — Нет. Кристоф уже старенький. Засранцы-сыновья выселили его из дома и вытурили на окраину Аксбриджа вместе со старым домовиком. А Реддл закрыл на это глаза. Так что Кристоф будет максимально откровенен со мной и точно не сдаст. У него громадный зуб на государственный режим, да и одному ему наверное несладко приходится.       — Ты уверен? Драко, я...       — Я знаю, Герм. Ты боишься за меня. Но пока у тебя причин для этого нет.       — Нет? А то, что произошло сегодня? Это ерунда по-твоему?       — Да прекрати. Я ведь жив и здоров.       — А если эти сволочи...       — Какие конкретно - те, что хотят мне смерти или те, за которых я играю?       — Да все сразу! — плотное, клейкое, тяжелое напряжение выстрелило из меня так, что я сорвалась на крик. — Драко, прошу тебя, будь благоразумен! Ты играешь с огнём! Нет, хуже, ты играешь с Адским огнём!       Драко смотрел на меня внимательно и спокойно. На минуту мне даже показалось, что его пасмурно-серые глаза заполонили своим благородным и красивым цветом всю мою комнату, не оставив свободного места.       Вот настолько сильно на меня действовал его взгляд. Вот настолько сильно я тонула и растворялась в его глазах.       — И что ты мне предлагаешь, Грейнджер? — без злобы, но с нажимом в голосе проговорил наконец Драко. — Бросить тебя одну? Трусливо скакать перед Томом на цирлах, как скачет минимум девяносто пять процентов Пожирателей? Или вообще выклянчить себе броню и охрану, чтобы, не дай Мерлин, в меня не начали стрелять плохие маглы, которых я чем-то обидел? Сидеть ниже травы и тише воды, лишь бы меня никто не трогал? Снова стать тем трусливым и бесхребетным малолеткой, каким я был в Хогвартсе? — красивое, аристократичное, словно выточенное из мрамора лицо Малфоя передернуло углом рта. — Нет, я могу, конечно, откатить себя до настолько заводских настроек. И цена у этого отката будет не такая уж неподъемная - всего лишь уважение к себе. И твоё уважение, разумеется. Ну что, Грейнджер, делаем?       Меня просто подбросило вверх на этих словах. Я кинулась Малфою на шею так, словно меня рванули туда цепью на крюке. И конечно же, меня встретили крепкие, обволакивающие объятия моего любимого слизеринца.       Скованные одной цепью. Связанные одной веревкой. Соединенные одной пуповиной. Прижимаясь всей грудью, всем животом и всем телом к Драко, я именно так себя и ощущала.       — Ты никогда ничего не боишься, да? — шепнула я. — Ну, кроме того, что не сможешь защитить тех, кто тебе дорог?       — Ещё я страшно боюсь сдавать кровь из вены на проверку чистоты, — хмыкнул Драко. — Нас же заставляют. Еще я боюсь тараканов, потому что это означает, что дому хана, и всеобщей черной пятницы в нашем районе. Потому что тогда моя благоверная шлюха за ломаный грош меня попросту разорит.       Я тихо засмеялась. Конечно, он пошутил, чтобы поддержать меня. Он всегда меня поддерживает. Что же с ним стало? Неужели он просто взял и вырос? Или здесь что-то другое? Что-то, чего я пока не понимаю?..       Но Драко отвлек меня от этих мыслей, поцеловав мою шею прямо под ухом. Гад белобрысый. Знает же, что места шеи под ушами и ноги, начиная от самой поясницы - мои слабые места в его руках...       — Если говорить серьёзно, то больше всего на свете я боюсь просрать свой мир, Гермиона, — проговорил Малфой мне в ухо хрипловатым, одновременно будоражащим и расслабляющим голосом. — А мой мир это семья, пара друзей и ты. Остальное пусть хоть завтра сгорит Адским пламенем, но вас я этим тварям не отдам. Не магловским, не чистокровным.       От поцелуя и этих слов мой сердечный метроном, до этого стучавший, как бешеный барабан, моментально замедлился и начал бить медленно и спокойно. Внутри что-то растаяло и стало растекаться вязкой, сладостной лужей, будто мороженое под жарким солнцем.       Ноги стали ватными. Руки потеряли вес. Голова опорожнилась резко и грубо, будто мусоропровод в доме. Ничего лишнего. Ничего из того, что может помешать или напугать.       Только я и он. Я и Драко. Принцесса и дракон, которые послали к чёрту все каноны сказок.       Неукротимая сила желания и осознание того, насколько же мой дракон сейчас напряжён, склонила меня на колени перед Драко. Мое лицо оказалось прямо напротив ширинки его черных брюк.       Идеально.       — Герм, ты чего?.. — по голосу я поняла, что Драко от неожиданности даже смутился. Ура. Я всё-таки его подловила.       — Подожди минутку, пожалуйста, — шептала я, расстёгивая на его брюках ремень и молнию. — Мне это нужно... Я этого хочу... Я только попробую, ладно?..       Вот он. Почти двадцать сантиметров первородной, чистокровной, мужской мощи. И все - мои...       Похоже, в глубине души Драко тоже этого ждал. Я только взяла его член в руку, только сделала первые поступательные движения - а он уже налился твёрдостью и упругостью, становясь на ощупь совершенно каменным.       Вот она, степень нервного перенапряжения моего дракона. Подожди, милый, сейчас тебе станет легче. Обещаю...       — Грейнджер, твою мать... — выругался Драко, когда я взяла его головку в рот, постепенно заглатывая целиком.       Посмотрел бы кто на меня сейчас. Гермиона Грейнджер. Глубокий ум. Глубокие познания. Глубокая глотка. Даже по инициалам подходит.       Мне плевать, если я сейчас думаю и звучу в своей голове глупо. Абсолютно плевать. Я снимаю напряжение с любимого человека. И нет в этом ничего предосудительного.       Я то захватывала член Малфоя полностью, то почти выпускала его изо рта, производя поступательные движения, то играла с ним своим языком, а потом снова брала в рот целиком, обнимая и лаская его своими мягкими, прохладными губами, от чего Драко поминутно издавал утробный, звучный, гулкий стон, будто проплывающий на глубине кит. Ему становилось лучше, легче, спокойнее. Я чувствовала себя так, словно я пью его усталость. И странное дело - мне было это приятно. Приятно от осознания, что я, оказывается, тоже могу помогать нести крест моему близкому и любимому человеку.       Все мы несем свой крест. Кто-то доносит до конца, а кто-то падает в грязь, надорвавшись. Тогда его либо добивают легионеры, либо раздавливает его же крест. Вот она, причина, по которой Голгофа нашей жизни до сих пор не переполнилась.       Утробно рычащий Драко положил мне руку на затылок, прижимая меня к своему паху и слегка вцепляясь мне в волосы. О да. Он оттаивает. Падают цепи, растекается лёд, разгорается пламя. Дракон расправляет крылья.       Когда Малфой кончил, я проглотила практически моментально.       — Подожди секунду, я запью, — прошептала я, уже выпустив его половой орган изо рта, и метнулась к столу с графином. Но лишь только я сделала один глоток, как сильная и в то же время аккуратная рука прижала меня за голову к столешнице.       — А я не хочу ждать, Грейнджер, — голос Драко стал похож на рык тигра. — Я хочу тебя прямо здесь и сейчас.       Вторая рука Малфоя обогнула мою поясницу, выпрастывая пуговицу джинс, резко расстегивая ширинку и скидывая их с меня на пол. Следом за моими штанами рухнули на пол его черный пиджак и рубашка. Когда сильные, гладкие пальцы Драко медленно, как бы затягивая момент ожидания, потянули с меня вниз трусики, я почувствовала, как внизу живота вновь что-то разгорается, а между ног становится влажно.       Звучный шлепок по ягодице подействовал, как электрический ток. Я то ли ойкнула, то ли ахнула и закусила губу. Боли не я не почувствовала - ее заглушило взорвавшееся во всем моем организме желание.       Еще один шлепок! Потом еще! И ещё! И ещё! Да, Драко! Да! Повтори это еще тысячекратно! Пусть моя задница горит! Горит также, как горим мы с тобой рядом друг с другом, согреваясь и освещая себе путь во тьме!       Шлепки посыпались на мои ягодицы. Я уже не сдерживалась - ахала, стонала, ойкала, сладко выдыхала. Драко замедлился лишь тогда, когда мой зад уже горел огнем.       Но это было секундное затишье перед бурей оргазма. Когда Драко мощно, резко, немного грубо вошел, если не сказать, вломился в меня сзади, наматывая мои густые волосы себе на руку, я прогнулась в спине, задрала голову в потолок и даже вскрикнула. Но тоже не от боли, нет. Это был выплеск накопившихся чувств и эмоций. Стол под моим животом заходил ходуном. Ноги отнялись окончательно. Я стонала, выла, вскрикивала, чувствуя обжигающе горячее дыхание Драко позади и его руку в моих волосах.       Годрик, Салазар, Мерлин! Вся плеяда великих магов и чародеек с карточек в шоколадных лягушках! Как же мне хорошо! Какая же я сейчас живая! Продолжай, Драко, продолжай! Пусть это будет наш самый грубый, сумасшедший, первородный и искренний секс на развалинах старого мира, из которого нас заставляют строить новый! Продолжай, любимый!       Мы все всегда со всем согласны. Мы застряли в безвременьи, потерялись в застое, закостенели в своих зонах комфорта настолько, что в нее теперь может войти любой чужой дядя с палочкой наперевес, вырвать тебя из твоей раковины и разорвать в скользкие, жалко пульсирующие куски.       Люди откатились в своем развитии назад, но вместо обезьян избрали себе другие паттерны для обратной эволюции - брюхоногий моллюск, трясущийся за свою раковину и стервятник, который захотел деликатесов и перешел с мертвечины на моллюсков.       Рожденные ползать летать не могут. А рождённые летать могут всё. И самое страшное в этом то, что направление твоей эволюции определяешь не ты, и даже не условия среды. Ее определяет правящая верхушка стервятников, которые взлетели раньше всех и установили свои порядки. Отняли голос, веру, любовь, ощущение реальности, разум. Оставили только раболепие, животный страх и безвременье.       Но для меня это не жизнь. И для Драко тоже. Я говорю так, потому что сейчас, пока он трахает меня на столе, одной рукой натягивая мои волосы, а другой держа за поясницу и периодически отвешивая моим ягодицам еще шлепков, пока мы переплетались в одно целое путами похоти, вожделения и настоящего чувства, я полностью познаю его, а он полностью познает меня. До кишок, до талого, от начала и до конца.       И итоговый тезис по нам обоим был один. Мы утратили вкус жизни, но еще не до конца потеряли надежду. Потому что мы всё еще вместе, всё еще держимся друг друга и нам всё ещё есть, что терять. Как минимум - нашу с ним любовь...       Драко кончил второй раз. Я не просто вскрикнула, я взвыла. Но если вы решили, что это был конец, это рано вы решили. Драко перевернул меня к себе лицом, обжигающе поцеловал сначала в обе груди, прикусывая мои соски (я при этом тоненько, по-девчачьи взвизгнула), затем накрыл своими губами мои губы, а потом уложил меня на стол спиной. Графин спикировал на пол и разлетелся влажными, сияющими золотым и лиловым светом в закатном солнце осколками. Плевать. Потом восстановим.       — Ничего не бойся, Герм, — проговорил Драко, лаская мои груди и мой живот своими необыкновенными, нежно-сильными руками. — Я знаю, кто главарь этих уродов. Я знаю про них практически всё, за исключением нескольких фактов. Не бойся, моя родная. Это они должны бояться тронуть тебя хотя бы пальцем. Потому что если они затронут хоть один волос на твоей голове, я устрою им такое светопреставление, что ад покажется им всем курортом. То же самое касается и остальных уродов. Даже тех, с которыми я сейчас вынужден работать. Ты будешь в безопасности, Герм. Слово Драко Малфоя. Меня слишком долго лишали права на любовь и простое, человеческое счастье. Мы справимся. Обязательно справимся...       Когда Драко вошел в меня во второй раз, я обвила его ногами и полностью провалилась в этот теплый, животворящий омут нашей любви, нашего взаимного благополучия и нашего человеческого счастья.       Непроточная, косная, тяжелая река безвременья. И посреди нее - мы. Мы и наша пока еще живая надежда, которая, я верю, умрёт только с нами.       Я и мой Драко. Обручённые и обречённые одновременно.