Вступительный стих

Однажды в больном бреде, я спросил тебя:

"Неужто я не подхожу под твои нежные глаза?"

И ты смущенный той младой любовью терпкой

Не стал мне отвечать, заткнувшись наглухо под тенью ветхой.

Я не перечил ведь тебе, тогда за что ты горестно, печально умолкаешь

А мое сердце с временем стучит только болнее и сильней

Произнеси ж слова спасущие доселе от печали, но ты молчишь...

По-прежнему смотря на то, что будет бить меня по мыслям все лепшей.

Я все лежу, под смертоностною болезнью с жаром, весь сгораю

А ты в огонь лишь больше масла подливаешь

Кладешь на лоб мой тряпку и я на этот раз второй уж замолкаю

Проткнувши взглядом свой разум, ты точно меня не понимаешь...

Ты робко вздыхаешь... Садишься на край

Подкнув одеяло мне прямо под спину

Ты тихо молчишь, а я не смолкаю

Зевая чрез слово, как будто сквозь май.

Твоя костлявая рука нежнейше волосы за ухо мое заправляет

И губы теплые покорно тянутся, целуя меня в лоб

Я замолкаю, тебе же мое поведенье на радость забовляет

И я нарочно сталкиваюсь с тобой бок с боком или об?

"Ну, я же жду ответа, скорее расскажи мне обо всем!"

Молчать мне горько, оставаясь вечно без ответа

А ты смеешься лишь, я будто клоун абсолютно всем!

"Неужто не взаимно?" - и я спускаю ручей с глаз, не радуясь и капли солнечного света

Встревоженно смолкаешь? Вдруг совестно и больно тебе стало?

А может просто издеваться над чувствами немыми меньше надо было?

И мое сердце почему-то заново от ощущенний странных вмиг заныло

Вливаясь в то, что в голове твоей так странно, неощущаемо поплыло...

"Глупыш мой Данти, ты думаешь, я представляю жизнь свою без капельки тебя?"

Твоя головушка послушно грудь мою бесследно обвивает

И твои губы медленно, одумавшись в уста целуют лишь бледного меня

И я замолк..

А сердце непослушное никак уж не смолкает!

Ты говоришь: "В любых же чувствах, ты становишься покорным и слепым рабом?"

И я смеюсь, согласен ведь с твои логично-правильным ответом.

А ты лишь гладишь щеки пухлые, слезы горькие стараешься стереть мои

И я не нужен больше в плане горести и сих сомнений нашей правильной любви