Архонт и фрейлина, ч. I

      Мужчина передал несколько листов пергамента, сложенных втрое. Без конверта. Антон развернул их и узнал тонкий витиеватый почерк Кристины:       «Дорогой Антон Павлович!       Очень жаль, что Вы в отъезде. Ваше присутствие в столь трудное для всех время наверняка вернуло бы краски в жизнь дворца. Я пишу на следующий день после похорон и роняю слëзы на письмо. Погода тогда и сегодня подстать трагедии — могильный холод забрался в комнаты императрицы и наши угасшие сердца. Будь Вы здесь, Вы непременно сделали бы всë возможное, дабы спасти императрицу.       Мне позволено остаться во дворце, но я мечтаю оказаться подле Вас, где бы Вы ни были. Я чувствую, что заболеваю, но никакая болезнь не способна превзойти мою тоску по Вам. Я прикипела к Вам в тот самый миг, когда увидела на балу, и с той поры не ведаю ни сна, ни покоя. Знали бы Вы, какой счастливой я сказалась, когда Вы обратили ко мне внимание и просьбы. Разве могла я отказать? Разве могла я остаться прежней, когда передо мной открывался новый увлекательный мир?       Я потеряла всякий аппетит, еженощно думая о Вас, Антон Павлович. Мне снятся Ваши ледяные руки, ласкающие моë разгорячëнное тело, я просыпаюсь от сердечного трепета и восторга и понимаю, что это сквозняк проник через открытый ставень, а не Вы. Мне так не хватает Вас! Доктор говорит, я простудила лëгкие, но что мне до лëгких, когда я мучаюсь без Вас. Когда же Вы вернëтесь? Вернëтесь ли Вы?       Я откладывала письмо из-за лихорадки, но дольше откладывать нельзя. Если нам не суждено увидеться впредь, то я должна оставить хотя бы несколько строк до отъезда к маменьке на тот случай, если Вы всë же окажетесь во дворце. Письмо передадут Вам, я позабочусь о том…».       Абзац оборвался, виднелась клякса и неровная линия по краю листа, вдоль которой вела перо поникшая рука. Далее следовало продолжение другим почерком, ровным, разборчивым и чëтким, но написано оно было с таким усердием, что в нескольких местах перо пробивало пергамент. Антон прочëл:       «Я попросила моего дражайшего друга дописать письмо с моих слов. Дело в том, что чувствую себя неважно и совершенно ослабла. Будь Вы здесь, то непременно помогли бы мне, я знаю. Вы прекрасный врач и замечательный мужчина, а Ваше особое расположение давало мне силы и крепкое здоровье, но ныне от него не осталось и следа. Я едва дышу и ощущаю боль при каждом вздохе. Как жаль, что Вы далеко отсюда и совершенно недоступны. Дворцовый лекарь опустил руки, чего Вы никогда бы не сделали!».       На полях оставили заметку в оправдание доктора, но Антон не стал еë читать. В том не было нужды. Письмо продолжалось той же рукой:       «Мне нелегко говорить, но как иначе я закончу моë Вам послание? Я желаю оставить Вам память о себе и смею надеяться, что Вы сохраните это письмо столько веков, сколько способны пережить бумага и чернила. Будь во мне хоть толика таланта, я сочинила бы стихи. Увы, рифма никогда мне не давалась — не единожды я намеревалась сочинить сонет для Вас, но старания мои оказывались тщетными. Прикладывать чужие я не смею.       Сегодня мне как будто полегчало, и я поверила, что есть ещë надежда увидеть Вас воочию. На завтрак подали отварное яйцо и кашу с маслом. Меня кормили с ложечки, словно малое дитя. Я откушала немного и тут же вырвала. К обеду снова стало худо, пожалуй, хуже прежнего. Весь день рвало. Пью воду. Она кажется мне до странного сладкой. Будь Вы здесь, Вы прояснили бы, отчего так.       Я беспрестанно сплю. Огромного труда мне стоит оставаться хоть мало-мальски бодрой, дабы дописать письмо. Мой добрый друг просит разрешения дописать его самостоятельно, но я должна объясниться с Вами своими словами. Он просит меня быть лаконичной. Я понимаю, отчего так. Я скоро умру, Антон Павлович. Но смерть не страшит меня, потому я не стану спешить. Всему своë время. Как жаль, что Вас нет рядом! Будь у меня хоть капля Вашей крови? я не лежала бы тут полумëртвой.       Мой друг думает, я брежу от лихорадки, но пишет слово в слово. Так забавно, но трудно улыбаться, а смеяться вовсе невозможно. Он славный человек, надеюсь, Вы познакомитесь с ним по приезде».       Зачем-то написал «уснула». Верно, полагал, что бедняжка, наконец, скончалась, но в ней ещë теплилась жизнь, потому письмо продолжалось:       «Мой дорогой Антон Павлович! Я полюбила Вас в первую же встречу. Полюбила прочно и чувственно, как никогда и никого прежде. С той ночи каждый день я думала о Вас и мечтала оказаться в Ваших объятиях. Каждый Ваш взгляд, Ваша улыбка, Ваши поцелуи делали меня покорной одному лишь Вам. Бесспорно, Вам были ведомы мои мысли и чувства, иначе невозможно объяснить Вашу чуткость и феноменальную проницательность. Лишь позже я узнала, в чëм секрет. Не беспокойтесь, я никому не выдала его. И сей секрет не умалил мои к Вам чувства. Я умираю, но умираю с мыслью, что мне невероятно повезло пережить подлинную чистую любовь. Ради такой любви и стоит жить. Ради такой любви не стыдно умереть.       Будьте уверены: на пороге смерти я буду шептать лишь Ваше имя и надеяться, что однажды мы сможем быть вместе.       Я люблю Вас всем сердцем и бессмертной душой, Антон.       Ваша покорная слуга,       Кристина Михаиловна Р.»       Антон сложил хрустящий лист втрое и спрятал во внутренний карман жакета. Лицо его выражало холодную скорбь. У него было немало Кристин, но никогда прежде он не ощущал щемящую тоску от их потери. Эта девушка не должна была стать особенной, но еë любовь к нему, казавшаяся искренней… которая была искренней, сделала еë таковой.       Зная о скорой кончине императрицы, он покинул дворец и оставил Кристину, коль скоро она ему больше не была нужна. О еë болезни Антону сообщили, когда уже было поздно что-либо предпринимать. Он сомневался, стоит ли ехать, а решившись, увы, опоздал. Он прибыл ночью того дня, когда умерла Кристина, и теперь сидел подле еë остывшего тела. Она ужасно отощала и побледнела за время болезни, превратилась в блëклое подобие себя. Она была прекрасна, а смерть заострила лицо и выгнала с него все краски.       Тот, чья рука писала письмо, еë «дражайший друг», тоже присутствовал в комнате. Это он передал письмо и не уходил, пока Антон читал его. Антон видел его однажды на балу, том самом, на котором познакомился с Кристиной, и понимал, отчего он здесь, и какие чувства питает к Кристине. Потому не мог не злорадствовать, думая о том, с каким трудом и болью, а также презрением он выводил эти строки. «Дражайший друг» любил Кристину, но Кристина полюбила другого.       Посему немудрено, что он вызвал Антона на дуэль. Содержание письма было столь унизительным для него и причиняло столько боли, что раздавило окончательно. Кристина отдала всю себя другому мужчине и умерла с его именем на устах, тогда как именно он находился рядом с ней в самые тяжëлые минуты, а не Антон. Конечно, он ответил на вызов, но изъявил желание остаться с Кристиной до полуночи.       Антон провëл несколько часов у еë постели. Словно каменное изваяние, он сидел, не шевелясь и не дыша, а его соперник расхаживал вокруг в нетерпении. Антон не обращал внимания на него, его снова тяготила необходимость выбора. И пока у него ещë было время всë тщательно обдумать, он решал, как поступить…