Архонт и фрейлина, ч. II

      Время в раздумьях тянулось медленно, как ниточка мëда. Антон безотрывно глядел на мраморное лицо Кристины. Синие тени под глазами, синие же губы и впалые щëки, обострившие скулы, сделали еë совершенно другим человеком.       Ещë месяц назад она была цветущей и счастливой, еë глаза горели страстью при виде его, она приоткрывала рот, жаждая поцелуя. И он дарил его — долгий томный поцелуй в шею, от которого Кристина замирала нежной голубкой и тяжелела в объятиях. Поцелуй, который доставлял ей удовольствие большее, чем интимная связь.       Кристина мечтала быть с ним до конца времён. Конечно, он видел это. Не только видел, но и подпитывал — в каждом из своих гулей, — чтобы обеспечить безропотную верность. Антону давалось это без труда, особенно с Кристиной, ведь она была очарована им с первого взгляда, ему не пришлось соблазнять её умышленно. Всего один танец, и она стала его.       Прежде Антон никому не давал объятия, считая смертных из его окружения посредственными и слабыми. Они не годились ни на что другое, кроме служения. Кристина не стала исключением — очередная пешка в его долгоиграющих планах. Но минуло столетие, как он сам стал сородичем, одинокое столетие. Быть может, пришло время что-то изменить?       «Дражайший друг» мерил комнату шагами. Он пытался заговорить с Антоном в первый час, но тому не было до него дела. И всë же он не ушëл. И не уйдëт, пока Антон здесь, не оставит Кристину с ним наедине. Тем хуже для него.       Антон заметил на прикроватной тумбе ножницы. Ими отрезали спутавшиеся волосы Кристины, чтобы ей стало легче. Отрезали слишком много, теперь она походила на мальчишку. Он закатил рукава, взял ножницы в левую руку и надавил остриëм на синевшую нитку вены под белой кожей правого предплечья. Багровой бусиной проступила капля крови. «Дражайший друг» заметил и поспешил к Антону, но жëсткий взгляд и приказ остановиться прикололи его к месту.       Он встал над Кристиной и поднëс руку к еë сухим синюшным губам. Густые тяжëлые капли ударились о них и медленно скользнули в рот. Теперь оставалось только ждать. Антон поднялся, подошëл к двери и запер на ключ изнутри. Никто не покинет комнату и никто в неë не войдëт без его позволения.       Несколько минут ничего не происходило, и Антон отчаялся. Он никогда прежде не слышал о том, чтобы становление давали в столь поздний срок. По-видимому, это невозможно. Решив, что всë кончено, он подошëл к «дражайшему другу» и наклонился к нему, чтобы вдохнуть его аромат. От него пахло молодостью, омлетом, кислым потом и духами Кристины, которыми он забивал запах тела. Или предавался воспоминаниям, распыляя их вокруг себя. Язык стал тяжёлым и неповоротливым, как после отравления. Антон отпрянул, достал из нагрудного кармана платок и прикрыл нос. На замечания «дражайшего друга» он не ответил, не было нужды.       Антон задумался, не заменить ли почившую Кристину этим молодым человеком. Он рассмотрел внимательно его форму и, убедившись, что он ему бесполезен по роду занятий и занимаемой должности, разочарованно цокнул языком.       Кристина раскрыла рот в немом крике и села. Её била крупная дрожь, глаза закатились, пальцы скрючились до того, что побелели суставы. «Дражайший друг» протянул к ней руки, но не сдвинулся с места — Антон не разрешал ему идти. Антон встал за его спиной и наблюдал. Перерождение могло занять порядочно времени, но спешить было некуда — впереди целая ночь.       Как завороженный глядел он на мучения Кристины. «Дражайший друг» стал звать на помощь, но Антон развернул его голову к себе, едва не скрутив её с плеч, и приказал молчать. Ничто не должно нарушать симфонию: приглушённый трест костей, испытывающих огромное напряжение, урчание соков в ссыхающихся органах, свист воздуха в стянутом судорогой горле… Поистине чудесная музыка!       Когда Кристина наконец замерла и воззрилась на них, он толкнул мужчину в её объятия. Она схватила его, как голодный кот хватает кусок сырого мяса — только зацепил и сразу в пасть. Так и она сомкнула на его шее зубы, потакая инстинкту, который заложил в ней Антон своей кровью. За жалких шесть секунд она опустошила его сосуды и принялась выжимать кровь из сердца, стискивая чудовищно сильными руками грудь старого друга.       Напившись досыта, она положила его перед собой и забегала глазами по телу. Антон подошёл к её постели и встал на колено. Он взял её руку в свои, чтобы привлечь к себе, и увидел счастливую улыбку. Он улыбнулся в ответ: до чего сильна её любовь, что заставляет забыть об убийстве. Кристина склонилась к нему и поцеловала в губы, оставляя привкус смерти и страдания. «Ты пришёл. Ты спас меня, — шептала она. — Наконец-то мы снова вместе».       Первый глоток крови самый особенный — он дурманит крепче вина, нередко это становится поводом к совокуплению. Антон не видел в этом ничего дурного, особенно сейчас. Он сбросил жакет и влез на постель к Кристине. На ней самой была лишь ночная рубашка, пропитанная потом. Она стянула её через голову, открывая бледную грудь, впалый живот и густо заросший лобок. Антон склонился и поцеловал проступавшие под кожей рёбра и упругую остроконечную грудь. Прильнув губами к шее, он поцеловал холодную кожу, а затем прокусил её клыками. Кровь того молодца не годилась, но кровь Кристины — особенно теперь — была в самый раз.       Теперь он тоже насытился и мог притвориться живым, чтобы скрепить их с Кристиной новый виток отношений актом любви. Она так мечтала об этом… Антон всё делал так, как она хотела, лишь бы она забылась и думала только о нём. Тем забавнее было видеть изумление на лице «дражайшего друга», с которым он умер. Разве может тщедушный смертный сравниться с прекрасным и несравненным созданием ночи? Никогда. «Прощай, бокальчик», — вполголоса произнёс Антон и накрыл покойника одеялом, ибо им двоим оно было ни к чему.       Кристина позабыла о несчастном, позабыла обо всём на свете, предаваясь любви. Антон тонко чувствовал её, он точно знал, когда та подойдёт к кульминации, и предложил ей попробовать его кровь. Этот акт доверия в самый эмоциональный момент оставит неизгладимый след. Антон знал это наверняка. Она запомнит эту ночь до конца времён.       Они покинули дворец вдвоём, никем не замеченные. Антон спрятал Кристину, ведь впереди у них были века, и он не хотел омрачать их расследованиями и подозрениями. Что значат десять-двадцать лет в четырёх стенах, когда потом можно будет вдоволь насладиться свободой? Что значат несколько веков в услужении, когда впереди маячит перспектива стать князем? И когда он станет князем, ему понадобятся самые способные и верные сторонники.