То, что останется здесь

      До рассвета оставалось два часа. По пустынной и тихой улице ветер гнал позёмку, блекло светили фонари. Кристина вышла из библиотеки через служебный вход и, закутавшись в пальто, направилась по узкой заметённой снегом дорожке на Пушкинскую. Склоняя голову к груди, она не заметила, как путь ей преградил мужчина. Она скользнула взглядом по видавшим виды берцам, заправленным в них штанам-карго, потёртой кожаной куртке и остановилась на улыбающемся лице, которое давно не видела.       — Максим? Это правда ты?       Кристина тоже заулыбалась и шагнула навстречу, но так и замерла, глядя на тлеющий кончик сигареты в его руке. Максим швырнул окурок ногтем и раскрыл объятия.       — И до сих пор куришь, зараза.       Она прильнула к нему, обвила торс руками и прижалась щекой к холодной кнопке на кармане куртки. Простояли они так недолго, не говоря ни слова и не касаясь друг друга иным образом. Кристина подумала, что они никогда прежде не обнимались.       Она отодвинулась наконец и поглядела на Максима снизу вверх. Он больше не казался мрачным злобным типом, как в первые ночи после становления — он ласково щурился, а улыбка его сделалась тёплой даже в рамке жёсткой неровной щетины. Раньше он так не улыбался ей даже после всех невзгод, пройденных вместе.       — Ты изменился.       — Ты тоже.       — Да, пожалуй. Губернатор до сих пор в Москве, так что мы с Тенью на подхвате у Льва Николаевича. С людьми приходится общаться мне одной, это… сказывается. Не думала, что мне понравится, но теперь мне трудно представить свою нежизнь другой.       — Пройдëмся? — предложил Максим, указывая в сторону ярко освещëнной аллеи.       — Конечно. Где ты пропадал пятнадцать лет? Мы беспокоились — я и Денис. Ты поехал в Новочеркасск и исчез.       Максим сунул обветренные руки в карманы и фыркнул. Он стал таким до странного живым, что Кристина задумалась, а сородич ли он до сих пор. Кто знает, где он побывал и что выведал. Быть может, за прошедшие годы он узнал о их роде больше, чем она за два века.       — Ездил к Сергею Александровичу.       — К советнику-гангрелу? Зачем?       — Разобраться в себе. От разговоров мало толку, так что покатался по стране, побывал кое-где. Вот вернулся сегодня.       Кристина остановилась и взглянула на Максима с сомнением и недоумением. Он наклонил голову к плечу и вскинул брови.       — У меня слов нет. Ты исчез на пятнадцать лет, а теперь вернулся и говоришь: «Я был у чëрта на куличках, но сейчас я дома уже»!       — Что не так?       — Я не понимаю тебя. Мы общались всего год с ночи твоего обращения и ты довольно грубо отшил меня.       — Всë ещë в обиде?       — Нет. Нет, ты правильно сделал, что выгнал меня. Я так боялась остаться одна, я была зависима сколько себя помню и пришла к тебе за тем же, а ты швырнул меня на глубину и сказал: плыви! — Кристина резко замолчала, сложила руки на груди и отвела взгляд. — Зачем ты пришёл теперь? Я тебе не сир и не любовница — никто.       — Ты мой друг.       — Друг, которому ты не сказал, куда едешь.       — Не мог. Ты не поняла, что я здесь лишний?       — Тогда для чего ты вернулся, раз так считаешь?       — Навести порядок.       Кристина покачала головой и глянула на огни редких машин, что виднелись на проспекте. Город просыпался. Люди сонными стайками тянулись на работу.       — А ты всë такой же скромный, — сказала она и обратила на Максима лукавый взгляд. Он фыркнул. — Ты очень странный. Слушай, а где ты дневать собираешься? Твою квартиру продали.       — Разберусь.       — Каким образом? До рассвета меньше двух часов. Идëм ко мне, тут рядом.       — Не рассчитывай на отказ. Я принимаю всë, что предлагают.       — Отлично, значит, заодно и покормлю, как в старые добрые времена.       Они пошли дальше по аллее мимо закрытых до утра магазинчиков и кафе. Холодный ветер колол кожу крохотными льдинками и гонял порошу по плитке. Максим по-свойски приобнял Кристину. Она смутилась, но промолчала — ей понравился такой жест.       — Что Денис? — поинтересовался он.       — Остепенился. Насколько это возможно с его характером. Держит сеть закрытых клубов. Спрашивает о тебе постоянно, будто у меня с тобой ментальная связь или ещë что.       — Встречаетесь?       — Что? Нет, — слишком быстро ответила Кристина и поджала губы. — Он пытался приударить за мной ещë в шестидесятых, а потом каждые несколько лет спрашивал, не передумала ли я. Я не передумала — он не в моëм вкусе.       — Верно. Мудаки в твоëм вкусе.       — Эй! Ты тоже мудак, получается.       — Не отрицаю.       — Не этого ответа я ждала.       Максим остановился и развернул к себе Кристину. Он посмотрел на неё строго, но беззлобно.       — Стоит ли приглашать меня домой?       — Я не оставлю тебя на улице перед самым рассветом, — ответила она и подняла воротник пальто. — Идëм же.       Она жила в квартале от библиотеки. Её квартира располагалась на третьем этаже сталинского дома и была переделана: одна из спален отделялась от улицы узкой лоджией, стену между которыми замуровали, а вход вывели на кухню. Так спальня оказывалась совершенно защищённой от солнца днём и не привлекала внимание людей, которые могли смотреть в окна снаружи. Другую спальню Кристина не благоустраивала, а между ванной и кухней находилось широкое окно, потому Максиму не оставалось ничего другого, как дневать в той же комнате, что и Кристина.       Она погрела в кастрюльке пару пакетов крови на ужин, перелила в кружки и передала одну Максиму.       — Так где ты всë-таки был? — спросила Кристина, присев напротив.       — В основном, в европейской части страны. На Урале недолго. Там много оборотней.       Она уставилась на него поверх кружки, высоко вскинув брови. Его ответ породил ещё больше вопросов, но Максим ничего другого не сказал. Её раздражала его немногословность. Он назвал её другом, но вёл себя так, будто они просто старые знакомые. С другой стороны, именно так она сама и считала, а потому не осуждала.       В тягостном молчании они допили кровь. Максим оставил кружку на столе и, поблагодарив, ушёл в спальню. Когда Кристина ополоснула посуду и прошла следом, он уже укладывался на полу. Вместо подушки подложил свёрнутый в рулон свитер, а накрылся курткой. Кристина успела мельком увидеть его обнажённый торс и на мгновение ей показалось, что закололо щёки. Она смахнула пальцем это ощущение.       — У меня есть матрац и покрывало, но подушка только диванная.       — Не нужно.       — Что ты в самом деле! Ты будто стал аскетом.       — Отчасти.       — Ну, баба с возу — кобыле легче.       Кристина отвернулась к шкафу и увидела в отражении, как её лицо перекосило от обиды. Она сжала челюсти и открыла дверцу.       Когда узы рухнули, всё стало таким, каким было на самом деле. Только Максим никогда не лгал ей, только Максим не использовал её, только Максим не делал вид, что любит её, потому что не любил и всё тут. А она влюбилась, как живая.       Она сняла помятую рубашку и повесила на плечики, села на холодный табурет, чтобы снять брюки и следки. Её не смущало присутствие мужчины. Этому мужчине не было дело до её наготы. Кристина сложила верхнюю одежду, но домашнюю доставать не спешила.       Остро хотелось снова ощутить заботливое касание сильной руки, хотелось очутиться в объятиях того, кому не безразлична. Не могло ли что-то измениться? Не могло ли быть так, что Максим отверг её не потому, что не хотел, а для того, чтобы она познала свободу? На него-то узы всегда действовали вполсилы — что удивительно, — как и на Антона, но Кристина всю нежизнь провела на короткой привязи. Максим разорвал эту цепь и выпустил на волю, запретив возвращаться. Тогда она не понимала, но теперь знала точно — ей нужна не цепь, а партнёрство.       — Максим, — позвала Кристина. Он сразу приоткрыл глаза, значит, не спал вовсе, и посмотрел выжидающе. — Давай проведём остаток ночи вместе? — спросила она, как и тогда. — Ты хочешь меня?       Он сел, подтянув к себе ноги, и глянул на неë — в этот раз иначе, не с брезгливостью, которая ошпарила еë, а с потаëнной лаской. Кристина приняла его взгляд за положительный ответ и приблизилась к Максиму. Он откинул куртку, поднялся и взял её славное лицо в ладони. Она расстегнула бюстик и сбросила лямки с плеч, но придержала чашечки руками, будто не уверенная в том, что на самом деле готова. Максим поцеловал её в лоб. Тогда она отняла ладони, встала на цыпочки и, обвив руками его шею, коснулась его обветренных губ своими. Он ответил.       Их первый поцелуй — сдержанный и неглубокий — постепенно перерос в любострастный. Максим прижал к себе Кристину, позволив ей повиснуть на нём. Ей нравилось чувствовать себя слабой в его объятиях, словно за высокой крепкой стеной, за которой ей больше не страшны ни козни, ни манипуляции.       Но поцелуи — лишь игра, имитация чувств, которых неживым не хватает, а Кристина мечтала о большем. Она придавила зубами его нижнюю губу, не выпуская клыков — намёк. Максим прильнул к её шее и прикусил, чтобы пролилось немного крови на белую кожу. Несколько капель тонкими алыми лентами медленно спустились на грудь к соску, растеклись между розовых складочек. Максим растёр их пальцем и заглянул в глаза Кристине. Она смотрела ясно и открыто, не высказывая сомнений. Тогда он приподнял грудь и, обхватив ареолу губами, вонзил клыки. Кристина тихо ахнула и прикрыла глаза. Она расслабилась и положила голову на его плечо, забылась в приятных ощущениях, но ненадолго.       Максим отстранился и толкнул Кристину на жалостливо скрипнувшую кровать. Пока он приближался, расстёгивая ремень, она стянула бельё и отшвырнула в сторону. Он лёг между её бёдер и придавил к постели. Он снова припал губами к её шее, провёл языком вдоль мышцы, за которой покоилась артерия, и впился так, будто намеревался осушить всю её за мгновение. Кристина растеклась под ним сплошным блаженством и негой, ощущая, как драгоценная витэ крохотными глотками покидает её тело. Она прижалась щекой к его виску и обняла.       Облизнув губы, Максим коснулся ими её уха и прошептал:       — Хочешь меня?       Спрашивал он вовсе не о сексе, понимала Кристина. Будь у неё живое сердце, оно затрепетало бы от волнения и предвкушения. Где-то очень глубоко в душе кололся оставленный ядовитый шип, напоминая о том, что могут нести с собой узы, но Кристина хорошо помнила о том, что сделал Максим ради неё, притом совершенно бескорыстно. Нет, он никогда не обманет её и не предаст.       — Да, — ответила она и ткнулась носом в колючую щёку.       Он высвободил из штанов уже налитое кровью мужество и направил его в лоно Кристины, холодное и слизкое от имитации смазки. Она ощутила удовлетворение — моральное, а вовсе не физическое, — и обняла Максима крепче. Прежде секс для неё был игрой, которой сопровождался обмен кровью, но сейчас она на короткий миг поняла истинное значение этого действа и безнадёжно мечтала узнать, каково быть с кем-то, когда ты живой…       Кристина поцеловала Максима в шею и приоткрыла рот, но ему не нужен был её укус — она почувствовала, как он наполнил её тёплой кровью, и ахнула от удивления и восторга. Ей показалось даже, что сердце сжалось, пустив мягкую волну по артериям и венам. Волна затихла лёгким покалыванием на кончиках пальцев и на ресницах; убаюкала. Кристина закрыла глаза и заснула, не выпуская Максима из объятий.       Так и пролежали они до вечера в обнимку, а проснувшись с первыми звёздами, снова занялись любовью. А часом позже Кристина лежала на груди любимого мужчины и выводила на его коже незамысловатые узоры ноготком. Те сами собой складывались в признание в любви. Максим улыбался и гладил её короткие светлые волосы. Тогда она впервые услышала правду:       — И я люблю тебя.