Спуск в кроличью нору

Спуск в кроличью нору

5 января 1934 года, дом Бедлам. Здесь воняло формальдегидом. Человек-паук скорчил гримасу под грубой маской: несмотря на покров, вонь была почти удушливой. Он уже дважды бывал на старой скотобойне Октавиуса, но так и не смог привыкнуть к этой вони: всепоглощающий и цепкой, как от здоровяка, которым Преступный Мастер командовал, словно дрессированной обезьяной. — Песочный человек ночью приходит, глаза утащить. И пахнет он, словно формальдегид… — пробормотал он, прыгая из окна на мокрый пол с глухим шлепком. Эта чертова рифма будет звучать в его голове до самой смерти. То, что он видел в лаборатории Октавиуса… Он думал, что видел худшее из того, что есть в человечестве. Осборн и его шоу уродов, но это была капля в море по сравнению с тем, что творилось в этом сумасшедшем доме: негры, согнанные как звери, и ножи режущие их мозг до состояния слюнявых идиотов, которых использовали для рутинной работы. От этого его тошнило. Он должен был убить его тогда. Тётя Мэй защищала никчёмную шкуру Стервятника, утверждая, что не хочет жить в мире, где люди убивают друг друга, но он знал, что это невозможно. Дядя Бен воевал во времена Великой войны, и даже он дал понять, что никогда не гордился своими поступками. «Люди убивают друг друга по глупым причинам», — так он говорил. Возможно, они были правы, но эти люди… они не играли по правилам цивилизованных людей. Он позволил Де Вульфу уговорить его пощадить Октавиуса, и все, что он получил за свои грехи — депортацию в страну, которую он любил, чтобы спокойно продолжать свои эксперименты. Нацисты использовали бы его исследования для продолжения своих злодеяний в обмен на информацию, о ценности которой он даже не подозревал. По крайней мере, так он думал. Наводка от Фелиции Харди и шёпот бандитов, пытавшихся нажиться, дали понять, что «добрый доктор» снова в городе и он опять затевает те же фокусы. Странно, но он не слышал, чтобы на улицах больше не было негров. Почему? И Зачем Октавиусу возвращаться сюда после всего, что случилось? Гордость или извращённое чувство выполненного долга? В любом случае это было неважно. Может, это была гордость; может, он развлекался, прячась под носом у людей, которые его остановили, но на этот раз Де Вульф не сможет его спасти. Если это будет последнее, что он сделает, Октавиусу не удастся выбраться из этого сумасшедшего дома живым. Тем не менее его выбор места определённо пал: — Как пали сильные мира сего, док… Он перешагнул через влажный пол, держа пистолет наготове. Паучье чутье не подводило за то время, пока он добирался сюда, но он был не из тех, кто теряет бдительность. Убежище было заброшено уже несколько месяцев из-за отсутствия финансирования и перекачки денег в более важные проекты. Конечно, оставался вопрос: куда девать сумасшедших, но в итоге он затерялся в море ограблений, поджогов и прочего грязного белья, которое толпа выносила на всеобщее обозрение. Джон посылал его изо дня в день, пытаясь найти самую большую сенсацию; и хотя он уважал его за то, что он был таким хватким, это внимание иногда мешало. Люди уже знали, что происходит, но ему хотелось верить, что он сможет разбудить их и заставить задуматься. Неплохая цель, и он надеялся, что она действительно осуществится, несмотря на его сомнения. Почувствовав паучье чутье, он запрыгнул на ближайшую колонну и спрятался в тени. Два брюнета с пишущими машинками «Чикаго» в запятнанных костюмах, явно видавших лучшие времена. «Дешёвые головорезы…» Он перепрыгнул на другую колонну и стал ждать. Обыскивать всю психушку в поисках Октавиуса было бы утомительно, а он уже отстал от графика. Ему не хотелось объяснять тете Мэй и Мэри Джейн, почему он опять пропадал всю ночь. — Чертов фриц, что там творится? — пробормотал левый, доставая из свободных карманов завёрнутый сэндвич. — Не представляю, но работа есть работа. — правый пожал плечами, почёсывая свою грязную щетину. — Ты хочешь оказаться на улицах? С тех пор, как Человек-паук расправился с Преступным Мастером, начался передел территорий — он перекинул пистолет через плечо и сплюнул. — Чертов чудак. Слышал, он вышел из «Фрикшоу»… — Да? А я слышал, что он какой-то демон, который «судит нас за наши грехи», — посмеиваясь он откусил бутерброд. — Ты же не думаешь, что он на самом деле настоящий? Он фальшивка, бугимен. Боссы используют какого-нибудь паукообразного уродца, чтобы их не прижали, говорю тебе. Черт, ты думаешь, один парень сможет справиться с Гоблином и его командой? Ни за что. Должно быть, это был Фрэнсис или Марони, я бы в это больше поверил, чем в то, что какой-то чудак их всех уделает. — Хм… может, ты и прав… — Подумайте еще раз, недоумки. Их крик, вызванный неожиданностью, был, к счастью, недолгим. Пара в ужасе нащупала оружие, с трудом взведя его, но уже было поздно. Он подпрыгнул и одним движением руки выпустил паутину, прилепившую одного из них к полу, а другого, с тяжёлым стуком — прижал к земле. — Странное место, ребята, — проворчал Питер, взяв момент что бы оглядеться. Его паучье чутье не подводило, но в этих местах никогда нельзя быть слишком беспечным. Запутавшийся в паутине бандит задёргался, пытаясь вырваться из своих пут. — Ты… — Человек-паук, но ты это уже знаешь, — Питер заклеил ему рот паутиной. — Помолчи. Я поговорю с твоим другом. — Я ничего тебе не скажу, урод! — заорал прижатый к земле бандит, нащупывая руками то ли выпавший пистолет, то ли упавший сэндвич — он сам не знал, что именно. — Да ну? — Он поднял его и прижал к стене. — Ну что ж, попробуем еще раз, — Питер наклонился поближе так, что почувствовал мерзкое дыхание бандита. — Все те вещи, которые ты слышал обо мне. Все это правда. Осборн, Крейвен, Преступный Мастер: все мертвы из-за меня. Неужели ты думаешь, что я не сверну тебе шею и не брошу твоё тело в реку? — Он прорычал. — И это если я буду милосерден. Я могу затянуть это на несколько дней, если разозлюсь. — Ты не сделаешь этого! Его кулак ударил в стену, пробив кирпичную кладку с поразительной лёгкостью. — Следующий удар будет по твоей голове! Где Октавиус? — В подвале! Я… я… я клянусь! — Из глаз бандита полились слезы. Это всегда выглядело одинаково: наёмные мускулы, привыкшие избивать детей и стариков, как дрессированные шавки. Он сомневался, что этот болван хоть раз вступал в настоящую драку. — Он сажает людей в камеры внизу и… и… — Каких людей?! — Он крепче вцепился в шею мужчины. — Если ты оставишь хоть что-нибудь, копам не хватит кусочков, чтобы собрать тебя воедино! — Я не знаю, ясно? Фриц нанимает нас, чтобы мы забирали людей с улиц, пропажу которых люди не заметят! Я не знаю, какого черта он с ними делает, и никогда не спрашивал! Я просто беру свои деньги и не высовываюсь! Это было все, что он собирался от него получить. Ругаясь под нос, Человек-Паук позволил ему упасть на пол, а затем связал его паутиной. — В конце концов за тобой и твоим дружком придут копы. Если ты что-нибудь от них скроешь, то будешь иметь дело со мной, понял? Питер оставил его кивать, как бешеную собаку, и направился в подвал. Слова бандита мало помогли ему успокоить нервы: Октавиус снова взялся за старое, и всего через несколько месяцев после его последней вылазки в науку. Он боялся представить, что увидит там снова: еще больше невинных, превращённых в безмозглых дураков? Или он просто найдёт их разрезанными на куски ради «биологии»? И все же было кое-что, чего ему не хватало. Он сказал, что они забирают людей, которые «не пропадут»? Первым делом он подумал о цветных жителях, но он уже был в «Негритянском мире», и там не регистрировали случаи пропажи людей. Однако Питер сомневался, что после последней истории с Робби, которому продырявили мозги, они не заметят, как пропадёт большая часть населения. — Робби… — Питер крепче сжал револьвер. Он и Фелиция… ошибки, которые он не мог стереть. Каждый раз, когда он видел ее на балконе комнаты или Робби, сидящего дома, он вспоминал, как плохо поступил. Может быть, если бы он сначала отправился на остров Октавиуса, если бы не навестил Фелицию и не попросил укрытия у неё, у них все было бы хорошо. Она не была бы вынуждена прятаться за маской, а ему не хотелось бы умереть. Но сейчас было не время для жалости к себе. Как сказал ему однажды Урич: «что посеешь, то и пожнёшь», и эти слова казались почти пророческими, учитывая то, что случилось с угрюмым репортёром. Он ничего не мог сделать, чтобы изменить прошлое, ему просто нужно было стать лучше в будущем. Зрелище было таким же извращённым, как он и ожидал, хотя и по другим причинам, чем он предполагал. Подвал был превращён в импровизированную лабораторию, а в воздухе стоял смрад из крови и гниющего мяса. — Прямо как на скотобойне… — он поморщился, прикрывая нос и рот, чтобы не сработал рвотный рефлекс. Стены были разрушены, чтобы освободить место для столов и тележек с инструментами, на полу валялись куски кирпича и камня. Очевидно, это была любительская работа; должно быть, он нанял для этого всех головорезов, которых смог найти. Либо так, либо его нацистские приятели теряли хватку. И он предпочёл бы последнее. Однако его внимание привлекло содержимое стола: тела, едва прикрытые окровавленными лоскутами ткани, обнажённая плоть была липкой и вязкой. Человек-паук подошёл ближе и положил руку на шею ближайшего из них. — …Мёртв, — Питер покачал головой и закрыл пустые глазницы человека. По состоянию тела можно было предположить, что его убили недавно, может быть, день или два назад. По крайней мере, трупное окоченение еще не прошло. Он откинул одеяло и едва не отшатнулся от увиденного. — Боже мой… что, черт возьми ты делал, Отто? — он покачал головой. На этот раз их мозги остались нетронутыми, но зато конечности мутировали и были оснащены технологиями, выходящими далеко за пределы его понимания, черты лица были извращёнными и гротескными. Слишком маленькие руки, слишком длинные ноги… как у куклы, состоящей из различных частей. — Похоже на протез… — Паркер поднял металлическую конечность и внимательно осмотрел ее. Его озадачил не столько металл, сколько линии света на его поверхности. Это было странно: несмотря на то, что тело давно остыло, металл был тёплым на ощупь, легко проникая даже сквозь толстые перчатки. Он уже видел эксперименты этого безумца и даже одобрял его методы. Прикрепление электродов к мозгу обезьяны? Питер легко оправдал это, когда впервые увидел, даже не обращая внимания на ругань Робби по дороге домой. Страданиям животных можно было найти оправдание, лишь бы польза для человечества была достаточно существенной. Прогресс требовал компромиссов, пусть и неприятных. Вот только у Октавиуса было другое определение животного. Очевидно, он снова изменился, если его жертвы были хоть каким-то признаком. — Немцы?.. — Его брови нахмурились. Их черты были достаточно отчётливыми, чтобы выделяться, те, что не были изуродованы до неузнаваемости. Все мужчины были красивы и хорошо сложены, а женщины, несмотря на условия жизни, сохраняли определённую красоту. Питер уже слышал об идеологии нацистов, их вере в истинную расу и превосходство над другими. Он знал о вере Отто в это, но теперь… Теперь казалось, что Октавиус делает все возможное, чтобы извратить ее. «Неужели нацисты приказали ему ставить опыты на своих людях?» Он не был посвящён в дела немецкого правительства и не имел ни малейшего представления о том, что творится в голове у канцлера Германии. Но он не стал ничего сбрасывать со счетов; если Октавиус был настолько отчаянным, что нанимал бандитов и похищал людей на улицах, он не стал бы сомневаться в этом. «Кстати говоря, а вот и гости…» — Питер спрятался в углу разрушенной стены, укрывшись в тени. Появились ещё четверо бандитов, каждый из которых выглядел так же растрепанно и изможденно, как и предыдущая пара. — Мужик, эта работа отстой… — средний из них пробормотал. — Мы должны искать немцев, а что мы получим? Мелочь! — он сплюнул. — Как знал, что надо было записываться в «Гамбинос»; наверняка они не заставляют тебя искать кайзеров, чтобы превратить их во франкенштейнов. — Да, док мало платит. Другой с ворчанием пнул валяющийся камень. — Давай разделим нашу долю, когда нам заплатят. От этого места воняет. — Ты сам это сказал, и не только из-за этой вони. Обезвредить их оказалось достаточно простым делом. Он оставил их на крыше, завязав им рты, чтобы те, кто был в сознании, не кричали. Когда копы найдут их, они расскажут обо всем и, скорее всего, обвинят во всем Октавиуса. Если повезёт, им дадут лет пятнадцать, и то, если им удастся убедить парней в синем, что они понятия не имели, что «добрый доктор» делал со своими жертвами. Войдя в ближайшую дверь, он был встречен криками нескольких человек одновременно. — Спасите нас! — Выпустите нас! — Вы не имеете права этого делать! — Вы не можете этого сделать! Это бесчеловечно! По бокам коридора выстроились камеры с толстыми дверями и щелями, едва достаточными для того, чтобы их обитатели могли выглянуть наружу. Сюда помещали сумасшедших, не поддающихся лечению… Он должен был вывести их отсюда. — Кто вы? — спросила обитательница камеры, молодая девушка-подросток. По ее акценту было легко определить, что она тоже немка, хотя они были в гораздо лучших условиях, чем остальные. По крайней мере, у них не было видимых повреждений, что было маленьким благословением по сравнению с тем, что было до этого. — Вы здесь для того, чтобы… — Я здесь, чтобы спасти вас. Просто веди себя тихо, и я вытащу тебя, — заверил он. «У Октавиуса новый вкус.» Он усмехнулся и сломал замок, выпуская девушку из камеры. Он понятия не имел что вызвало изменение фокуса, но в данный момент ему было все равно. Октавиус больше никогда не будет никого оперировать, и на этот раз Де Вульфа не будет здесь, чтобы помешать ему. Освободить остальных было достаточно просто. Он повёл их к выходу, позволяя им говорить «спасибо» и «вы спасли мне жизнь», вежливо кивая. Несколько человек заплакали при виде гротескных тел на столах. Семья или друзья? В конце концов, это не имело значения. Боль останется с ними, и он ничего не мог сделать, чтобы изменить это, но он позаботится о том, чтобы Октавиус заплатил за это. — Позвоните в полицию, когда сможете. Дав указание, он повернулся и побежал обратно в убежище, прежде чем услышал их ответ. Повторяя свои шаги, он пронёсся через подвал и миновал почти лабиринтные коридоры сумасшедшего дома. Бандитов больше не было, по крайней мере, насколько он мог судить. Должно быть, Октавиус был в отчаянии, наняв такое малое количество наёмный убийц в качестве помощников. Перед ним оказалась дверь, которая бросалась в глаза. «Дерево выглядит новым, и табличка с золотым тиснением «Доктор Отто Октавиус» — явно недавнее дополнение. — Не мог оставить это без внимания, да, док?» Он оторвал ее с небольшим треском. Даже когда он проводил эксперименты в ветхой психушке и похищал людей с улиц, он все еще держался за свою гордость… Полагаю, что этому не следует удивляться. Открыв дверь так тихо, как только мог, он увидел комнату гораздо шире, чем ожидал. Помещение было большим, в нем легко могли поместиться десятки людей одновременно. По чистым стенам легко было предположить, что она была построена недавно. Однако, несмотря на большие размеры, она была почти пустой. Здесь не было никаких удобств, ничего, кроме нескольких разбросанных книг и валявшихся по полу протезов. …А в конце комнаты на него смотрела залитая кровью фигура. Октавиус не повернулся при входе, продолжая что-то бормотать про себя. Перед ним стояло… он не знал, как это описать: очевидно, это был какой-то механизм, но за все время своего обучения он не мог припомнить ни одной машины, создающей светящиеся голубые порталы. Перешагивая через разбросанные протезы, он приблизился к калеке-мяснику. Он мог бы застрелить его прямо здесь и сейчас, покончить с его жизнью так, чтобы тот не узнал… Нет. Ему необходимо было увидеть, узнать. — Что я делаю не так? — Доктор ударил руками по подлокотникам кресла-каталки, а щупальца, встроенные в сиденье, беспорядочно замахала в ответ. Он продолжал бормотать себе под нос, одна щупальца потянулась к порталу, но затем отступила назад с приглушённым проклятием. — Я так близко! Еще несколько шагов, и я смогу покинуть это забытое место, — Он покачал головой. — Возможно… Возможно, еще одно испытание… — Не выйдет, ты, пакостный придурок. Признаться, видеть, как его бледное лицо становится еще бледнее, было приятно. Он оказался лицом к лицу с ублюдком, который разрушил жизнь его друга и многих других. Он выглядел так же, как и всегда, если не считать мешков под глазами и исхудалого вида, словно не спал несколько дней. Это могло бы вызвать жалость, если бы он не был весь в крови и не сидел на стуле, полном ножей. — Ты… Это было все, что он успел сказать, прежде чем Человек-паук схватил его за шею и швырнул через всю комнату, оторвав от единственного оружия, которое он мог использовать. С отвращением посмотрев на искорёженное кресло-каталку, он схватился за щупальца и сорвал их с петель. На этот раз никаких ошибок, он не собирался сбегать. — Что ты здесь делаешь? — прошипел Октавиус, пытаясь отползти от разъярённого мстителя. Человек-паук снова отшвырнул его, бросив в кучу выброшенных протезов. В стороне от него пульсировал портал, то появляясь, то исчезая, но он не обращал на него внимания. Его паучье чутье не предупреждало о опасности все это время, пока он находился в этой комнате, и он мог понять из его комментариев, что, что бы это ни было, оно все равно не работает. Над чем бы он ни работал, это могло подождать до поры до времени. — Опять за старое, Октавиус? — Он поднял его и прижал к стене. Это вернуло его назад… несколько месяцев назад он имел наглость улыбаться ему, обращаться с ним как с другом после убийства Преступного Мастера; как будто он сделал ему одолжение, а не просто спас свою шкуру. Он был готов задушить его, заставить заплатить за все, что он сделал, пока Де Вульф не убедил его в обратном. Что ж, теперь второго шанса не будет. — Как ты… — Ты не такой тихоня, как думаешь! — Он зарычал. — Ты ничего не мог с собой поделать, да? Просто пришлось вернуться после того, как тебя поймали в первый раз? — Он ударил его в бок, вызвав крик боли у сумасшедшего доктора. — И теперь ты делаешь это снова, со своими собственными земляками! До каких глубин ты не опустишься, больной ублюдок?! — Они отвергли меня! — кричал он, вызывающе скалясь. — Они… Они назвали меня калекой! Непригодным для расы хозяина из-за моих врождённых дефектов! Мои исследования и достижения могли бы произвести революцию, изменить все! Но они отвергли меня, и теперь они годятся лишь на то, чтобы быть моими подопытными! Конечно, предпочтительнее были те, кто обладал высшей породой, из них получались бы лучшие животные… Его тирада прервалась, когда Питер обхватил его обеими руками за шею, чтобы задушить. Глаза этого чудовища расширились, рот приоткрылся, чтобы выкрикивать проклятия или молить о пощаде; в любом случае ему было все равно. Мясник был вне всякого искупления, он не мог надеяться на изменения. Даже когда его отвергали те, чьей идеологии он следовал, он просто обращал свое безумие на них. И даже тогда он чувствовал колебания. Нацисты не защищали его сейчас, никто не поручится за него, если он позволит Де Вульфу и остальным полицейским арестовать его… Нет, только не это. Однажды он доверился Де Вульфу и теперь не собирался рисковать. Как раз в тот момент, когда усилия доктора начали ослабевать, его удушающий захват ослабел от внезапного, болезненного сигнала паучьего чувства. — А-а-а! — Он отпустил Октавиуса и прижал обе руки к голове. Ощущение было такое, будто его череп раскалывается от удара молотком. Он едва мог увидел пульсирующий портал, длина которого увеличивалась, чтобы охватить всю комнату всепоглощающим голубым светом. — Что происходит?! — Ты… Твоё присутствие здесь… это то, чего не хватало в уравнении! — сказал Октавиус и рассмеялся. — Все эти эксперименты… множество испытуемых, а в конечном итоге, все, что мне было нужно, чтобы довести все это до конца — это привести тебя сюда! Не находишь это ироничным? — продолжил он. — В этом есть логика! — Нет… больше ни слова. Мир примет мой гений за то, чего он действительно заслуживает! Свет уже почти достиг их. Поднявшись на ноги, он бросился на Октавиуса и снова обхватил его шею руками. Неважно, убьёт ли их этот портал или ничего не сделает; он собирался забрать Октавиуса с собой в могилу, если это будет последним, что он сделает. Последним, что он увидел, прежде чем свет поглотил их, была безумная ухмылка Октавиуса, а затем все стало чёрным. — Уркг… Человек-паук уже второй раз за свою стремительно развивающуюся карьеру оказался на полу с раскалывающейся от боли головой. — Это кажется знакомым… «Голова раскалывается, но, по крайней мере, лицо не разбито», — задумался он. Поднимаясь и сдерживая желание издать еще один стон боли, он с хрустом снега под сапогами прислонился к ближайшей стене. Подождите, снег? Узкий переулок, дорога, покрытая толстым слоем снега. Только сейчас он почувствовал, как холод проникает сквозь его плащ, как ледяной ветер задувает в лицо. В конце переулка он увидел, как по занесённой снегом дороге проезжают размытые машины, а из проёма доносится незнакомая музыка. «Ладно… думай, Паркер, думай! Ты отправился в сумасшедший дом, вытащил оттуда немцев и вернулся за Октавиусом. Придурок был перед каким-то научным экспериментом, ты собирался убить его, а потом это чертово световое шоу засветилось хуже, чем 4 июля. А потом он оказался здесь. — Проклятье… — Он натянул маску, и его вырвало, кислый привкус остался на языке. Он не был ранен, на его теле не было ран, но было определённое ощущение что с ним что-то не так. Что бы ни сделал с ним безумный научный эксперимент Октавиуса, он чувствовал себя так, словно Песочный человек снова использовал его в качестве груши для битья. — Определённо вкуснее на входе, чем на выходе. И Октавиус исчез. Снова. Он стянул маску и сделал глубокий вдох. Горло горело, голова стучала, как барабан, но единственное, о чем он думал — не свернул ли он себе шею до того, как… что бы это ни было, черт возьми. Если бы тётя Мэй и Мэри Джейн знали, что творится у него в голове… лучше бы он об этом не думал. Иногда система не срабатывала, как бы им — и ему — этого ни хотелось. Иногда чтобы добиться результата, нужно запачкать руки. Ну, а будет ли Октавиус с хором невидимок или сползёт в канализацию, как крыса, которой он был, можно было подождать. Сначала ему нужно было попасть домой, пока тётя Мэй не начала задавать вопросы; судя по солнечному свету, пробивавшемуся сквозь переулок, он, должно быть, отсутствовал уже несколько часов. Он всегда оправдывал свои ночные похождения тем, что Джона привлёк к очередному «тяжёлому делу» о голодных сиротах или мужьях, покончивших с собой, чтобы избежать долгов, но это алиби становилось все слабее с каждым разом. — Давай, ты сможешь, — он ухватился за стену, чтобы устоять на ногах, и поставил одну трясущуюся ногу перед другой. Причудливые мелодии мало помогали успокоить пульсацию в голове, как и характерные для Нью-Йорка сигналы клаксонов и ругань разгневанных водителей. Несмотря на все это, он улыбался; условия его жизни не оставляли места для национализма или гордости за свою страну, но это был единственный дом, который он знал и — как он подозревал — единственный, который он когда-либо узнает. Может, и глупо было так думать, но какая-то часть его души не переставала надеяться, что если он посадит в тюрьму достаточное количество мафиози и преступников, то все как-то изменится к лучшему. Все его действия должны иметь конец, верно? Его мысли затихли, когда он наконец выбрался из тесного переулка и увидел перед собой достопримечательности. Вокруг возвышались здания, гораздо более высокие, чем он привык, а из стен торчали странные знаки. Он привык к небоскрёбам и неону, но здесь… в их облике было что-то другое, чего он не мог понять. На стене рядом с ним виднелись россыпь плакатов, рекламирующих то, чего, он был чертовски уверен, никогда в жизни не видел. — Что это за смартфон? — подумал он, недоверчиво глядя на плакат изображавший молодую женщину с… каким-то куском металла в руках и большой фальшивой ухмылкой на лице. Было жутко от того, насколько реалистично это выглядело. Но все эти причудливые конструкции не шли ни в какое сравнение с тем, что он видел вокруг: люди, прижавшиеся друг к другу, как сардины, выстроились перед магазином, который, как он мог предположить, находился на углу. По дорогам мчались машины, выглядевшие совсем не так, как в Нью-Йорке. Одежда, которую они носили, была… уникальной: некоторые из них были похожи на те, к которым он привык, но многие были почти чуждыми. Последний раз он видел дамочек, у которых так сильно видны ноги, в каком-нибудь питейном заведении, и никогда не видел, чтобы они так щеголяли на публике. Парни были не лучше: старики, одетые в плавки и шоры, ни о чем не заботились, а некоторые из них вообще не носили рубашек, ходили голыми, обнажая татуировки. Те, кто не носил, все равно были одеты как клоуны из комедии, которую он видел на Бродвее. Тех немногих, кого он мог оправдать, можно было пересчитать по пальцам одной руки. — Что-то подсказывает мне, что я нахожусь не там, где должен быть. Люди продолжали проходить мимо него, некоторые останавливались, чтобы посмотреть на него, как будто это он одет как клоун: Он заметил в толпе по крайней мере пару человек с зелёными и синими волосами. И он был чертовски уверен, что никогда не видел, чтобы компания, производящая краску, выпускала ее в таком цвете. К счастью, голова наконец перестала раскалываться, но на смену ей пришло гнетущее чувство неуверенности. — Чувак, какого хрена ты надел? Он повернулся к источнику голоса. Девушка в очках, с каким-то прямоугольным предметом в руках. Она была более прикрыта, чем остальные, но все равно не была похожа на даму, которую он бы узнал. — Земля человеку в маске, ты здесь? — она щёлкнула свободной рукой, но ее взгляд уже вернулся к аппарату в ее руках. Едва он разглядел коллаж из фотографий. Сумочки, судя по всему — прежде чем она смахнула изображение с экрана, заменив его другим набором туфель. Что ж… это было что-то новенькое. — Что?.. — Я спросила, что на тебе надето — сказала она, не отрываясь от устройства, — Это что-то вроде ультраретро-хипстерского образа или что-то в этом роде? Потому что если это так, то ты определённо переплюнул Стива с большим отрывом. Этот парень думает, что тренчкот — это все, что ему нужно. «Ретро-хипстер? Что, черт возьми, это значит?» Встряхнув головой, он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Ладно, сейчас не время паниковать. Его паучье чутье не давало о себе знать с тех пор как он очнулся в переулке, так что он был в безопасности… но оно не засигналило, когда он впервые увидел световое шоу, так что кто, черт возьми, знает. Тем не менее, как бы странно он ни был одет, странные машины или нет, но пока что ему ничего не угрожало. — Что это за место? — спросил он. — Э-э… прочитай вывеску, парень. — Она указала на вывеску — карикатуру на хот-дог с ножками-сосисками. — Долларовый пёс, приятель. Новое место, где тебя увидят. Полагаю, ты это знаешь, учитывая, что ты одет как Тёмный человек, во всё чёрное и все такое. — Точно… — Просто молчать и кивать, он знал по опыту, что это лёгкий выход из странных ситуациях. То, что никто не смотрел на него как на простого чудака, только усиливало его чувство нервозности. Он старался поменьше общаться с преступниками во время своих вылазок, но в те несколько раз, когда его видели, большинство людей сразу понимали, кто он такой. Возможно, ему повезло, и никто не догадался об этом — Бог знал, что он не единственный, кто одет здесь как фрик, — но чутье подсказывало ему обратное. — О, а вот и Бодега Бандит. Его новый знакомый наконец поднял глаза от прямоугольника и указал на того, кого он мог описать только как подражателя Зорро; одетый в зелёную полосатую маску, которая едва закрывала половину его лица, а его рыжеватые светлые волосы торчали из-под шапки. Судя по всему, он был очень молод, чему не способствовала неряшливая щетина и хомяк, грызущий орех у него на плече. Учитывая, что он выглядел глупее всех остальных, было удивительно, что он расхаживал по городу, словно был хозяином этого места. Однако, несмотря на его уверенную походку, люди в толпе закатывали глаза или даже смеялись над его появлением, но ни один не встал на его пути, пока он шёл в угол. — …Что это было? — О нем? ББ приходит грабить бодеги раз или два в неделю, отсюда и название. Обычно он грабит «Доллар Дог» или «Бургер Палас», но это место он не посещал с тех пор, как его отремонтировали. Видимо, у него наконец-то сдали нервы. — Вор? И они просто… позволили ему пройти? Он что, высокопоставленный мафиози — Так называемый вор спорил с хозяином и… направлял на него хот-дог, как он мог предположить, в качестве угрожающего жеста. Он бы отмахнулся от него, но лучше других знал, что нельзя судить по внешности. Даже самые безобидные парни, могут оказаться волками в овечьей шкуре. — Он? Да, а я тогда Она-Халк, — насмешливо ответила она. — Нет, он безобидный. Приходит, крадёт пару корн-догов или чизбургеров и сваливает отсюда. Никто не воспринимает его всерьёз, наверное, поэтому полиция даже не пытается надеть на него наручники в большинстве случаев, — Она лениво пожала плечами. — Черт, думаю, некоторым владельцам магазинов он даже нравится. По крайней мере, им есть чем заняться в спокойные вечера. — Я собираюсь остановить его. Он был уже на полпути к дороге, когда из магазина выскочил вор с пачкой «корн-догов» в руках. — Бандит из бодеги и Бандито II наносит новый удар! — воскликнул он, заслужив несколько сочувственных смешков от толпы. В нескольких шагах позади него виднелся хозяин, который бросился в погоню, разглагольствуя о том, что у него нет на это времени и что этот молодой человек «хуже всех». Что ж, это развеяло все сомнения, которые у него могли возникнуть. Клоун прошел мимо него, не удостоив ни единым взглядом. Он подождал, пока тот дойдёт до тротуара, и щёлкнув запястьем, выпустил короткий поток паутины, отчего тот споткнулся, а его приз разлетелся по заснеженной поверхности. Слишком легко. — Эй, что за?! Ты не… — Лежи, — Он вздохнул и наложил еще один слой паутины на его спину, прижав тем самым его к тротуару. У него не было настроения разбираться с потенциальными преступниками. Он и дома с этим справлялся. Однако реакция хозяина оказалась не такой идеальной, как он ожидал. — Отлично, еще один! — Старый мексиканец застонал и приложил две руки к лицу. — Боже, вы как будто из лесу вылезли! Сначала эта угроза и ящерица-переросток разгромили мой магазин, а теперь еще и это?! — Он жестом указал на разбросанную еду. — Теперь здесь поселится еще больше уродцев, потому что какой-то придурок в плаще выпустил паутину из запястья! — Я просто пытался помочь… — Да, но я не просил героя спасать меня! — Он сплюнул, жестом указывая на толпу вокруг себя. Человек-паук видел, как они направляют на него маленькие и большие прямоугольные устройства и шепчутся между собой: — Смотри! Сейчас они разместят это дерьмо на своих сайтах, и теперь все будут думать, что «Доллар Дог» — это гребаный маяк для вас, фриков! — Я не… — Не хотел ничего плохого? Да, она тоже так сказала, — Он насмехался. — Слушай, если ты хочешь получить за это награду, то ты лаешь не на то дерево. Я не просил тебя о помощи, и мне было бы лучше без неё. — Да, я подумаю об этом в следующий раз, когда увижу пистолет, направленный тебе в лицо, — Он пробормотал, хотя знал, что угроза была бесполезной. — Слушай, если ты так хочешь, чтобы я убрался от тебя, хотя бы скажи мне, где я, черт возьми, нахожусь и как мне вернуться в Нью-Йорк. Я с радостью покину этот сумасшедший дом. Старик посмотрел на него так, словно у него выросла вторая голова. — Ты идиот, парень? Это Нью-Йорк, или ты как-то не заметил указателя, когда выходил из аэропорта в сумасшедший город? — Что? — Он моргнул, пытаясь обработать информацию настолько рационально, насколько мог: — …Слушай, я знаю, что я тебе не нравлюсь — и поверь, это чувство взаимно, — но если ты хочешь лгать, то хотя бы сделай это правдоподобно. Это не Нью-Йорк. — А я говорю, что это так, ты, псих, — Он резко ткнул его в грудь. — Не веришь мне — хорошо, но иди и валяй дурака где-нибудь в другом месте, желательно как можно дальше отсюда. Я не хочу… Паучье чутье. Отвернувшись от старика, он увидел зрелище, превосходящее все, что он видел. — Ну что, сопляки, переворачивайте свои ценности и бросайте их на землю, иначе на вас обрушится гнев моей армии коал! Человек-паук, как это уже стало тенденцией, растерялся. В центре улицы стояла фигура, на которой не было ничего особенного, кроме маски, сделанной, казалось, из стекла. Вокруг него были… он уже видел это, но все еще не мог поверить: Десятки медведей-коал, каждый из которых рычал, как дрессированная собака. Он не мог определить акцент: может быть, англичанин? Впрочем, он не слышал, чтобы британцы были особенно привязаны к коалам. Вокруг него собрались люди, которые не обратили внимания на его угрозу, продолжая поочерёдно наводить свои устройства на них обоих по очереди. Они ожидали шоу. — Да… определённо не там, где я должен быть.