Часть 6

— Идём делать укол? — Брат сразу закидывает мне руку на шею, направляя в сторону процедурных кабинетов. — С чего бы это..? Сану останавливается, наклоняясь, чтобы наши глаза были на одном уровне. — А с того, Джехи, — он понижает голос, хотя в такое время посторонних людей в коридоре нет, — что ты не учишься, не работаешь, в лучшем случае пинаешь хуи, в худшем валяешься пьяной тушей. Да, он прекрасно знает, на что давить. И, справедливости ради, он прав. Я действительно нигде толком не работаю, живу в квартире от Сану за счет Сану, иногда выхожу хостес, администратором или официанткой в ресторане Сану, иногда всякие парни дают деньги и подарки, но постоянного заработка нет. После школы никуда не поступила. Когда мы жили у моря, я хотела быть океанологом, но здесь, в Токио, даже не представляю, куда себя деть. Вроде все умею: пою, играю на фортепиано, танцую, даже рисую, знаю несколько языков, в школе хорошо училась, но вот просто не могу понять, где же приткнуться на долгое время. Молодость, красота, пробивной характер и изворотливость — то, что у меня есть, но единственное, что у меня есть. — И теперь рядом с тобой будет ошиваться гопник Хайтани, который не вылезает из клубов. Идеальная пара. — Откуда ты столько про него знаешь? — Они с братом больше не пятнадцатилетние янки, теперь это нормальные и, обращаю твое внимание, криминальные единицы, на которых надо издалека поглядывать… — Он вздыхает. — Хотя пока ты не в Роппонги, можешь забыть о Хайтани, за пределами района их ждут рыбы покрупнее. Рыбы покрупнее… Это правда, не знаю, чем зарабатывает Риндо, но со временем его либо сожрут, либо он пойдет по головам. Я уже видела это, когда мы жили в Китае, отчасти поэтому мы теперь живем в стране бывшей жены Сану. Нехорошая там была история. — И ты думаешь, что я с ним сгнию. — Сгниешь-не сгниёшь, ты сама помнишь, какого это — жить на пороховой бочке, я это помню. И впервые за много-много лет нас никто не кусает за задницу. — И за выстрел тебе ничего не будет, хочешь сказать? Главное, чтобы с Риндо все было в порядке, насколько это возможно. — Захотят денег — заплачу. Вот и весь разговор. Действительно, пока денег и связей было мало, каждый день был в тревоге за Сану. Сейчас наконец-то отошли из черной в серо-белую зону и живем сыто, даже спокойно, а с Риндо, уверена, придётся пройти этот путь снова. Сану снова подталкивает меня в сторону кабинетов. — Я сказала доктору, что отказываюсь. — Да, отказываешься от Риндо, ты умница, — он хлопает по плечу. — Отказываюсь от… — Вот чёрт, единственный человек, перед которым я тушуюсь и от которого могу терпеть почти все, — это он, Сану, мой самый родной человек. Он одновременно мне и брат, и папа, и мама, и вся семья. По родителям скучаю, всегда буду скучать, но прожить с ними удалось недолго, и большую часть жизни, эта самая жизнь зависела от Сану. Два навыка у меня доведены до идеала — быстро бегать и тихо сидеть. И если Сану говорит надо — это значит надо. Но сейчас… Наверное, я уже взрослая. Наверное, я сама могу решить, быть ли со своим соулмейтом. — Джехи, надо. Пошли, потерпишь минуту и живи кайфуй. Но я не двигаюсь. — Я… Я не могу… — Просто делай, как я скажу, — Сану хлопает по плечу. Нет. Нет-нет-нет. Я могу поставить на место Дайске, Риндо, Рана, да всех знакомых. А сейчас? Жалкая-жалкая слабая дура. — Нет… — Джехи. — Нет, Сану, нет, я не могу, — я хватаю его за руку и ищу глазами его такие же глаза. — Я понимаю, и сама уже сто раз подумала, что Риндо дурак и я намучаюсь, я сама себя пожалела, но когда оказалась рядом… Когда я оказалась рядом… — В горле встал ком, никогда ни он, ни я такого не чувствовали, и как это описать, я не знала. — Я не могу с ним не быть, ты отрежешь мне половину тела, если оставишь без него. Я люблю тебя и очень тебе благодарна, но простить никогда не смогу. — Это гормоны, ты через месяц его и не вспомнишь, — голос брата стал лживо доброжелательным и ласковым. А мои глаза становятся мокрее. Это плата за то, что я сижу на шее. Моя жизнь действительно в его распоряжении, и сколько пытаюсь отвертеться — не получается. Всегда не получается, но сейчас я обязана себя отвоевать. — Даже если гормоны, он уже часть моего сердца, уже часть меня и моей души. Вырвать его с корнем — убить меня, — вот все, что удалось соскрести. — Ты драматизируешь. И я вновь разрыдалась. Мне нечего больше было сказать. Сану подталкивал к кабинетам, я стояла и тихо плакала. Не знаю, сколько времени так прошло: минута или час, но мы больше не сказали друг другу ни слова. В конце концов он вздохнул, ушел в кабинет к Мацумото, попрощался, и через пару минут мы уже сидели в машине. — Ладно, ты взрослая, — это он подытожил для себя, — даже если корни этого Хайтани в тебе прорастут, всегда можно найти выход. Обрубить. Всегда. — Он кивнул, достал пачку сигарет, прикурил и завел машину. *** Мы зашли в мою квартиру. — Боже, Джехи, ты вообще убираешься? Сану давно тут не был. Действительно, я не видела смысла наводить порядок. Основное мое правило — чтобы ничего не воняло и под ногами не мешалось. Коробки стояли на коробках, на коробках шмотки, среди шмоток какой-то хлам. — Тебе надо выкинуть половину квартиры. — Мне нужен ещё один шкаф. — Купи. Конечно, дело не в шкафе. У меня небольшая, уютная однокомнатная квартира. На кухне относительно чисто, только коробки от еды, в прихожей какие-то подарки, вроде бы от деловых партнеров самого Сану и каких-то мальчиков, в ванной чисто, только развешанные уже две недели вещи, в комнате… Ну да, тут, наверное, только кровать не завалена. — Где твои чемоданы? Найди и собирай вещи. — Выгоняешь меня? — Я ехидно улыбнулась. Эта квартира записана на меня. — Нет, конечно, просто ты свернула куда-то не туда, — увидев мое удивленное, непонимающее лицо, он пояснил: — После очередной тусовки допоздна ты одна решила вернуться домой по каким-то дворам, и в итоге тебя затащил в машину Хайтани Ран, к которому ты сама подошла познакомиться в баре. Все верно? И зачем я ему все рассказала… — И что ты теперь хочешь? Мы же с тобой не уживёмся больше. — Как-то раньше уживались, пакуй чемоданы, неси в прихожую. Побудешь у меня под присмотром сколько понадобится. Ой бля, у него же все по полочкам, все под присмотром. Двушка, в которой моя бывшая комната теперь кабинет, так и снится мне очертаниями тюрьмы. Но, наверное, это справедливая плата. Я действительно свернула не туда. Тем более он прострелил ногу одному из Хайтани, лучше пока держаться вместе на всякий случай.

***

«Кость срастётся за 6-8 недель, но первые 4 недели — никакой нагрузки. Если хоть раз наступите — штифт может сместиться, тогда нас ждёт повторная операция.» После операции увидел несколько пропущенных, но не было сил перезванивать. Ран узнал, что прогноз хороший, и уехал домой за вещами. Через полчаса снова вызов от неизвестного. — Ало, — интересно, кому я так нужен именно сейчас. — Это Риндо? — Это Риндо, — я усмехнулся в трубку. Конечно, я её узнал. — Откуда у тебя мой номер? — Я не думала, что это правда твой номер. Это Ран мне дал у бара, ещё до того, как вырубил. Ран сказал тогда, что она после бара у него в машине, но не уточнил, каким образом там оказалась. — Это Ран тебя вырубил? — Ну да, ты же видел, как я лежала на капоте без сил. У меня, наверное, сотрясение. Я замолчал. Пазл сложился. И её странное поведение и появление и синяки. — Я не знал. — Ну мы квиты, наверное, — она нервно смеётся. — Я, если честно, очень переживала. Думала, это не тот номер или что ты… Что пуля… — Все нормально, — я очень устал и с удовольствием бы наконец вырубился. Столько времени без сна давно уже истощили. Наконец-то мы встретились с Джехи, и можно уснуть. — Там было столько крови… И эти парни… Джехи, потом поговорим, не мучай меня, я почти всё помню. — Да, жесть, — протягиваю я. — А кто стрелял-то в итоге? — Ой, — Джехи одергивается и замолкает. — А разве с тобой не поговорили тогда? «Поговорили». Двое отморозков схватили за шиворот и вдалбливали что-то из разряда: «Приблизишься к девчонке или хоть заговоришь о ней — в следующий раз отстрелим жопу тебе и брату». Общий посыл такой, а в детали с простреленной ногой было сложно вникнуть, как и уследить, у кого из них был пистолет. — Уши заложило. — Ой. И снова «ой». За этим «ой» должны быть другие слова, но она темнит. Зря. — Риндо, это все так нелепо получилось, абсолютно ужасно, точнее, я боялась, что ты останешься инвалидом или умрешь… — И бла-бла-бла. Джехи, все нормально, у меня перелом бедренной кости, операция прошла хорошо, вставили штифт, полежу в больнице и домой. — А мы сможем встретиться? — Только если придёшь в гости. — Это я говорю насмешливо, конечно, но и в больнице с ней встречаться тоже не хочу. Лежу тут убогий, больной, заебанный и с подвешенной перекроенной раздувшейся ногой. Но Джехи замолчала, не оценив юмора. — Я рада, что ты в порядке. Соскучишься — звони тогда. Пока! — По… — И она сбросила. Неожиданно. Она всегда такая хаотичная? Понятно, что в гости после приема Рана не хочет, но даже договорить не дала. Джехи, уже чую, сколько мозгов ты мне поделаешь… Записываю номер в телефонную книгу, кладу телефон под подушку и засыпаю.

***

— Трусы, носки, штаны, футболки, очки, наушники, хавчик, книжка… — Ран разбудил меня, чтобы с комментариями вытащить содержимое пакетов. Палата хорошая, из необходимого есть все, кроме очков. Остальное — скорее для выписки и чтобы не скучал. — Ран, дай руку. — Тебе в голову отрикошетило? Но брат кладет пакет, вещи и подходит ко мне, протягивая ладонь. Я плотно обхватываю и выворачиваю несколько пальцев. — Ай! — Ран моментально ударяет в ответ и отдергивает руку. — Ебнулся?! Больно, но последствий не будет, скоро пройдёт. — «Риндо, тебе повезло, встретил твою соулмейтку в баре. Сейчас привезу к нам». — Я передразнил старшего. — А в итоге она говорит, что ты вырубил её и затолкал в тачку. И свежие синяки у неё я тоже видел. — Да, я сам её к нам привез, до этого несколько раз вежливо предложив прокатиться. Не верю. Его вежливо предложил — безапелляционно приказал. — Ран, вот что в твоей голове? Если я встречу твою соулмейтку, я тоже её отпизжу, обещаю. — Так, давай расставим все по своим местам. Он притягивает стул к моей кровати и садится. — Соулмейт — это, конечно, весело и интересно, но конкретно для нас с тобой — чистый гемор. Твоя девчонка шатается по Роппонги, отшила тебя, предпочитая другого парня, выспрашивает про Хайтани, подошла ко мне, пока я сидел с какими-то ебанатами, — Ран начал загибать пальцы. — И твоя, и моя соулмейтки должны быть послушными или невидимыми, в идеале и то, и то. Я просто преподал ей урок, что при упоминании Хайтани надо ссаться и кланяться. Что у нее какой-то заряженный братик, да, не учел — мой косяк. Но будь она простой малышкой, все бы пошло по плану. Я напугал, ты погладил и наставил на путь истинный — идиллия. Так можно, так нельзя, и точка. И получай послушную девчонку. Я охерел. — Ран, теперь ты послушай. У нас почти все общее, но моя соулмейтка — только моя, и только я решаю, как с ней поступать, какие уроки преподавать. В итоге твоего хитровыебанного плана я в больнице чуть не померший и с переломанной ногой, девочка с сотрясом и шоке. — Девочка… Как ты о ней печёшься, — Ран презрительно щурится. — Только я решаю. — Она такими темпами залезет тебе на шею. — Не еби мозги, пожалуйста. Ты знаешь её один день. Ран встаёт и разозлённо выходит из палаты, напоследок бросая: — И ты не больше. Мы оба остынем и решим вопрос Джехи, но не сегодня.