Часть 6

      Всё шло как нужно. С каждым новым днём становилось всё больше тех, кто знал о них, и показателем было то, что на Морхонна перестали обращать особое внимание волшебники на улице — внимания уделяли не больше, чем какому-нибудь другому лорду, совершающему променад по аллее. На него смотрели, но он не был диковинкой. Он стал всем привычен так, будто все давно знакомы с фактом его существования. И это было хорошо.       Марион не забыл поделиться с Морхонном всеми деталями его мнимого знакомства со всеми, кому так или иначе изменил память. Он не стал изобретать чего-то нового — просто сделал с памятью отца точно то же самое. Спросив позволения, конечно же.       Отец стал частым гостем во всех книжных лавках Косой аллеи. Морхонн загорелся идеей завести в их поместье библиотеку — Марион без какого-либо удивления просто смирился с этим. Ещё одно пришедшее извне воспоминание всего лишь толкало отца воссоздать то, что когда-то уже существовало в другом мире, и было невероятным везением, что это была всего лишь библиотека. Другое дело — где он брал на это деньги…       Магическая валюта: золотые галлеоны, серебряные сикли и медные кнаты, — чеканилась гоблинами банка Гринготтс. Она не просто звалась магической, каждая монета несла в себе сложное зачарование, защищающее монеты от подделки. Как защищающее? Очень просто. Наложить такое зачарование мог в теории только гоблин во время чеканки, и повторить его просто так не представлялось для волшебников возможным. Неизвестное зачарование, неизвестная технология… Помимо прочего, сам сплав монет также держался в секрете и не выходил за пределы банковского клана. Любой гоблин был способен определить подделку. Однако… все эти ограничения касались лишь волшебников.       Сам Марион не задавался этим вопросом, пока Морхонн не пришёл к нему со своей проблемой: кончаются деньги. И, в сущности, нет ничего проще для него, чем создать идеальную копию уже существующего предмета, тем более когда этот предмет прямо перед глазами, способными видеть куда глубже, чем любой магический или немагический измерительный прибор. До последнего атома повторить физическую и магическую структуру отчеканенного галлеона было даже как-то разочаровывающе просто. Когда Морхонн принёс воссозданные галлеоны в Гринготтс, чтобы разменять их на фунты, гоблин за стойкой, не поведя и бровью, выполнил просьбу.       Нечестно? Нагло? Пусть так. Но не использовать свои возможности по полной, коль уж начал, Марион не хотел — в этом просто не было смысла. В конце концов, у старого рода должны быть существенные денежные сбережения, и Марион мог эти сбережения обеспечить. Однако, хранить эти деньги в Гринготтс ни отец, ни сын не собирались — их собственный дом мог обеспечить куда лучшую сохранность всего ценного. Открыть для вида сейф в банке не помешает, но не больше. Их легенда, как семьи затворников, позволяет вести себя странно в некоторых вопросах.       Так всё и шло: Марион постепенно продолжал менять волшебникам память, углубляясь всё дальше в общество, Морхонн продолжал сходить с ума, перепрыгивая с одной внезапно возникшей в голове мысли на другую, не забывая и про третью. Он медленно собирал свою собственную библиотеку, в свободное время улучшал обстановку в поместье, трансформируя мебель и отделку стен и пола, и конечно же создавал хаос на всей остальной территории, помимо прочего горя идеей развести сады и построить беседки. Это было странно, но Мариону нравилось. В этом была своеобразная гармония, а дни за подобной суетой летели одним мигом.       Марион затруднялся с ответом, как давно он уже находился в этом мире, и ориентировался лишь по внешнему виду леса вокруг их поместья. Когда он только явился, деревья были ещё зелены, лишь слегка тронуты золотом, а сейчас уже успел выпасть и сойти снег и начали распускаться почки. Прошло… полгода? Марион всегда испытывал трудности в том, чтобы следить за временем. Когда живёшь так долго, дни, месяца, года сливаются в сплошной неразличимый поток. Очень легко выпасть из людской жизни, когда вся их жизнь — лишь мгновение в твоём восприятии. Это было одной из причин, почему Марион предпочитал не сближаться с людьми. Забирать после смерти душу того, кто был дорог, тяжело, несмотря на всю бесчувственность.       В один момент произошло то, что выбилось из привычного хода их ежедневной рутины — в поместье прилетела сова с письмом на имя Моргана Моранен. Крупная серая сова просто села на подоконник и постучала клювом в окно, но Морхонн, в то время в одному ему понятном порядке выставлявший свежие книги на полки, необычайно воодушевился. Марион явился по его зову в считанные минуты, застав отца за чтением письма в гостиной. Сова в это время неловко переминалась с лапы на лапу на подлокотнике дивана, ожидая ответа.       Марион сел на другой подлокотник, заглядывая в письмо через плечо отцу.       Уважаемый мистер Моранен.       В нашу последнюю встречу на балу в поместье Пруэттов Вы изъявили желание обсудить некие совместные разработки в зельеварении и артефакторике. Если Ваше предложение всё ещё в силе, а желание сотрудничества не угасло, предлагаю вам встретиться на балу в нашем родовом поместье 27 марта. У моего сына Джеймса будет День рождения, и я смею надеяться, что с вами придёт ваш сын — обрастать полезными знакомствами лучше всего с детства. Буду ждать Вашего ответа с моей совой. Искренне Ваш, Флимонт Поттер.       Это было в самом деле неожиданно. Марион едва вспомнил этого волшебника — он был одним из аристократов, встреченных им на том самом балу полгода назад. Отец явно понимал, о чём шла речь в письме — Марион отдал ему те же воспоминания, что и написавшему письмо волшебнику. Но что удивляло больше — просьба взять с собой сына. Марион не планировал выходить в свет так рано, но… Так было даже интереснее. Даже интриговало.       Что же о том, что Мариона в письме совершенно очевидно называли ребёнком… Это было частью долгого плана по вливанию в общество. Что Мариону стоит снова изменить свой облик так, чтобы внешне он выглядел ребёнком? Единственной сложностью было только то, что сам Марион едва ли помнил, как он выглядел, будучи ребёнком. Раскол души забрал эти воспоминания. Но количество попыток на воссоздание того образа не ограничено ничем, кроме времени, так что оставалось лишь пытаться, пока результат не устроит и Мариона, и Морхонна, как самого строгого судью.       И… Марион пытался. Честно. Долго. Поначалу, после первой трансформации, получившийся результат был по меньшей мере пугающим. Морхонн, правда, долго смеялся — что тоже было пугающе, — что Марион не знает, как выглядят дети. И Марион продолжил пытаться, и не сказать, что скоро, но начало что-то получаться. В конце концов Морхонн всё же одобрил его преображение.       Марион выглядел даже… мило. С по-детски округлым лицом, огромными янтарными глазами и слегка вьющимися чёрными волосами до плеч. Марион понял, кого сам себе напоминает. Брата. Если волосы будут красно-рыжими, как у отца, Мариона будет не отличить от его младшего брата, и от этого стало почти ощутимо больно. Оставалась одна загвоздка. Мимика. Стоило ли снова упоминать, насколько жуткой она была? Особенно на детском лице. Особенно, если он пытался улыбнуться хоть чуть сильнее, чем просто дёрнуть уголками губ в намёке на улыбку. Спустя бессчётное количество попыток Морхонн признал, что Марион безнадёжен. Его мимика это просто то, с чем придётся смириться не только ему, но и всем вокруг.       Морхонн, естественно, отправил своё согласие в тот же день, что и пришло письмо. До двадцать седьмого марта, по словам отца, оставалось почти две недели, когда Морхонн решил, что Марион выглядит удовлетворительно, и вместе с ним, как отец и сын, отправился на Косую аллею. На этот раз они добрались туда как волшебники — просто аппарировали на задний двор «Дырявого котла» и через открывшийся проход вошли в магический квартал.       Смотря на всё с непривычного угла, Марион и вёл себя не так, как привык. Он пытался вести себя как ребёнок, и судя по тому, что Морхонн не выглядел недовольным, получалось у него сносно.       Держа отца за руку, Марион крутил головой, рассматривая вывески и витрины магазинов так, словно и не знает всё их содержимое наизусть. Было даже забавно от этой игры. Немногочисленные встреченные волшебники приветственно кивали Морхонну-Моргану, бросая заинтересованные взгляды на Мариона. Морган Моранен, по легенде, почти не показывается в обществе вместе с сыном, оберегая его.       Их путь лежал в магазин мантий «Твилфитт и Таттинг». Морхонн решил так: то, что Марион может сотворить буквально что угодно, не означает, что они должны отказаться от простого удовольствия похода по магазинам. Даже если и не удовольствия, то это просто будет выглядеть странно, если они вообще не будут ничего покупать.       Звякнул дверной колокольчик, когда они зашли в ателье, и на встречу им тут же вышел делового вида мужчина, расплывшийся в лебезивой улыбке при виде клиента. — А, мистер Моранен, давно вы не заходили к нам, а сегодня, я смотрю, вы ещё и не один. Кто же этот юный волшебник? — тут же начал заливаться соловьём мужчина, почувствовавший богатого покупателя. — Мой сын, Марион, — представил его отец, как всегда — сама краткость. — Нам нужны парадные мантии на приём у Поттеров, два комплекта рубашек, брюк и туфель. Чёрный шёлк для мантий, рубашек и брюк, драконья кожа для туфель и золотые застёжки на всём. И без лишней возни, — изложил все требования Морган-Морхонн. — Всё будет исполнено в лучшем виде. Прошу, проходите, с вас снимут все мерки, — с лёгким поклоном волшебник указал рукой направление к примерочным.       Это ателье не зря считалось элитным — обслужили их действительно достойно. Быстро сняли мерки, быстро же помогли определиться с фасоном и, пока они ждали свой заказ, предложили какой-то дорогой чай с пирожными. Марион не то чтобы был способен чувствовать вкус еды, но, не выбиваясь из образа ребёнка, с энтузиазмом это пирожное уничтожил. Отец был куда более благосклонен к сладкому, он смаковал каждый кусочек и выглядел даже самую малость разочарованным, когда оно закончилось. Как раз к этому моменту их заказ был завершён. На месте примерив мантию, Марион в целом оказался всем доволен, хоть и вид самого себя в настолько непривычной одежде на миг сбил с толку. Похож ли он на человека теперь? Похож, и даже без «но». Милый маленький аристократ.       Морхонн, напротив, в такой одежде чувствовал себя в разы уверенней и вообще смотрелся крайне внушительно: чёрная лоснящаяся мантия с золотыми запонками и волна красных волос, и всё это при его далеко не скромном росте производило сильное впечатление. На балу от повального женского внимания его будет спасать лишь убийственный взгляд и вечно хмурое лицо, и то — сомнительно. Пусть по легенде Морган Моранен женат, но, опять же по легенде, его жена — болезненная волшебница, не покидающая поместья. Морхонну не нужны лишние слухи, и потому от женского общества ему придётся спасаться как от огня. — Мантии, рубашки и брюки зачарованы на прочность и самоочищение, я гарантирую — во время приёма вы будете выглядеть безупречно! — сияя как начищенный галлеон, вещал продавец. — Да-да, просто упакуй их уже, — без энтузиазма отмахнулся Морхонн, доставая кошелёк.       Когда озвучили стоимость, Марион снова задумался, насколько справедливой была цена за проданный полгода назад кулон. Либо за него заплатили слишком мало, либо цены на эти мантии непомерно высокие. С другой стороны… это были не взаимоисключающие варианты. В любом случае, цены были для них пустым звуком — когда деньги берутся буквально из воздуха, ценности им нет никакой.       Куда там дальше принято идти родителю с ребёнком после похода по магазинам? Ответ напрашивался сам собой — кафе, но в их случае выходила какая-то неоднозначная ситуация. Марион, не чувствующий вкуса, и Морхонн, испытывающий какое-то подозрительное воодушевление при виде сладкого, были странным тандемом для похода в кафе. Но они пошли. Если бы в прошлом мире кто-то сказал Мариону, что отец когда-то поведёт его есть мороженое… Марион бы его просто не понял. Просто потому, что это звучало как совершенный бред, но это то, что происходило сейчас. И не сказать, что Марион был этим недоволен. Просто было… странно.       Зайдя в кафе «Фортескью», они сели за столик в дальнем углу. Меню уже лежало на столах, так что оставалось лишь выбрать. Марион не смотрел на вкусы, но выбрал самое яркое, что было в меню, просто потому что именно такое мороженое хотел бы попробовать его брат. Апельсиново-малиновый взрыв. Сочетание несочетаемого, но — красочное.       Отец же выбирал внимательно. Картина мира трескалась с грохотом — Морхонн, сосредоточенно выбирающий вкус мороженого, был чем-то не из этой реальности. Сомнений не было — если настоящий Морхонн вдруг займёт место своей копии, то сочтёт происходящее личным оскорблением. Но пока Марион мог спокойно наблюдать за таким Морхонном, он был готов в случае чего столетия терпеть отцовские злопыхания.       Морхонн остановил свой выбор на чём-то очень шоколадном. Шоколад с шоколадом, как он есть. Чтобы сделать заказ, он постучал по выбранному мороженому палочкой. В ожидании, Марион не отводил глаз с отца. Морхонн в конце концов не выдержал. — Что ты так смотришь? — негромко усмехнулся он.       Марион наклонил голову на бок. — Ты странный. Я не знал, что ты любишь сладкое. — Позволь отцу маленькую слабость, Марион. Не всё же время мне быть старым брюзгой. — Ты даже с мороженым во рту продолжишь брюзжать, — Марион позволил себе слабую улыбку.       Морхонн лишь хмыкнул. — Никакого уважения.       Очень скоро принесли их заказ, и разговор сам собой утих, сменившись постукиванием ложек по чашечкам с мороженым. Прикрыв глаза, Марион пытался почувствовать вкус или вообще хоть что-то, но единственным чувством было смутное ощущение чего-то холодного на языке. Может быть, когда сам Марион приведёт в это кафе брата, тот расскажет, каким было на вкус мороженое? Марион бы очень хотел узнать.