18

***

POV/СЬЮЗИ Черный «Форд» летел по ночным лондонским улицам, унося меня прочь от расстрелянного дома. Машина направлялась не в портовую грязь доков, а к элитному, уединенному кварталу, скрытому за коваными железными воротами. Автомобиль мягко затормозил у парадного входа роскошного трехэтажного особняка, который мафия Чангретты прибрала к рукам. Маттео первым вышел из салона, обошел машину и учтиво, но твердо распахнул передо мной тяжелую дверь. Он повел меня внутрь, сквозь помпезный холл, украшенный дорогой лепниной и мрамором, на второй этаж. Меня втолкнули в огромную, мрачную спальню босса. Засов за моей спиной с глухим стуком встал на место. Комната тонула в густом сигаретном дыму. В самом центре, в глубоком бархатном кресле у камина, сидел Лука Чангретта. На нем был безупречный сицилийский жилет и белоснежная шелковая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он медленно поднялся, направляясь ко мне со своей пугающей кошачьей грацией. — Ну надо же… Сама пришла. Какая исполнительная крошка, — тихо, со зловещим торжеством выдохнул он. Прежде чем я успела сделать хотя бы вдох, его рука резко взметнулась вперед. Одним яростным движением он вцепился в ворот моего черного платья и с треском рванул его вниз. Ткань поддалась с оглушительным звуком, швы лопнули, и остатки платья полетели на пол. Но Луке этого было мало. С мерзкой, издевательской ухмылкой он резко подался вперед и с силой рванул вверх тонкую белую ткань моей сорочки, с треском разрывая её ворот и полностью обнажая мою грудь перед собой и Маттео. Я беззвучно всхлипнула, пытаясь закрыться руками, сгорая от дикого, невыносимого стыда. Лука застыл на секунду, бесцеремонно разглядывая моё открывшееся тело, а затем цинично, обидно рассмеялся, переглянувшись с кузеном. — Черт, где её грудь? — хрипло и насмешливо выдохнул он, обдавая меня запахом табака. Он смерил брезгливым взглядом мои совсем мелкие полусферы и издевательски хмыкнул, качая головой. — Я разочарован. Столько шума из-за этой глухой малолетки, а тут природа явно отдохнула. И эта девку считают королевой Камден-тауна? Теперь ты моя вещь. Маттео в ответ глухо, брезгливо загоготал, подливая масла в огонь моего унижения. В их глазах не было намека на то, чтобы взять меня силой — насиловать меня как уличный дикарь Лука не собирался. Его садистский, расчетливый разум требовал другого блядства. Он хотел играть мной, медленно уничтожать морально, как беззащитную, бессловесную куклу. Лука хладнокровно перехватил мои запястья, заломив их назад и лишая возможности прикрыться. Затем он приблизился вплотную, обжигая дыханием. Его губы коснулись моей шеи, скользнули выше, и он с дикой, хищной силой прикусил мне мочку уха. Боль обожгла голову, я дернулась в его хватке, но он лишь сильнее прижал меня к своей груди, заставляя терпеть эту жестокую, властную ласку. Лука медленно отстранился, лениво слизнул каплю крови со своих губ и снова обошел меня со спины. Я замерла, парализованная страхом. Его холеные ладони в тяжелых золотых перстнях медленно легли мне на плечи. Он начал трогать меня — осторожно, не спеша, едва касаясь пальцами шеи и обнаженных ключиц, отчего по коже бежали леденящие мурашки. Это было страшнее побоев. Он издевался над моим безмолвием, показывая свою полную власть. — Стоишь тут, дрожишь… — вкрадчиво прошептал он, и его пальцы скользнули вверх, грубо и резко вцепившись в мои растрепанные волосы. Лука с силой потянул их назад, заставляя меня до боли закинуть голову и смотреть в потолок. — Твой Алфи думает, что спрятал свою святую девку. А я могу делать с тобой всё, что захочу, наивная. Не выпуская моих волос, он протянул вторую руку к комоду, где стояла открытая бутылка виски. Я затаила дыхание. Лука медленно поднес бутылку к моему лицу. Он не стал заставлять меня пить — вместо этого он хладнокровно, тонкой струйкой вылил крепкий, обжигающий алкоголь прямо мне на обнаженную шею, грудь и разорванную сорочку. Ледяной спирт потек вниз, обжигая свежие царапины и покусанное ухо, ткань сорочки мгновенно стала мокрой, липкой и намертво облепила тело. Лука медленно отпустил мои волосы. Я беззвучно хватала ртом воздух, а он вместе с Маттео снова разразился громким, издевательским смехом, эхом раскатившимся по мрачной спальне. Они откровенно стебали меня, упиваясь моим позором, маленькой грудью и полной беззащитностью. — А ты сладкая, сучка… Чертовски сладкая под всем этим лондонским дерьмом, — хрипло процедил Лука, подмигнув кузену. Затем он силой толкнул меня в глубокое кресло. Схватил за челюсть, больно впиваясь пальцами в кожу, и начал насильно поить. Он буквально залил в меня два стакана чистого, неразбавленного виски, один за другим, не давая продохнуть. Горький, огненный алкоголь полился через край, пачкая подбородок и мокрую, разорванную ткань сорочки, но Лука держал крепко, заставляя глотать. С непривычки внутри всё обожгло, перед глазами мгновенно поплыли кровавые круги, а голова стала свинцовой. Мое тело перестало слушаться. Желудок скрутило диким, невыносимым спазмом. Я беспомощно вывалилась из кресла и рухнула прямо на дорогой персидский ковер. Мои колени подогнулись, руки разъезжались, я уткнулась лицом в ворс, и меня начало жестоко, мучительно тошнить прямо под ноги американским гангстерам. Я лежала на полу, задыхаясь, в разорванной мокрой сорочке, а надо мной снова раздался их дружный, сытый хохот. Лука и Маттео стояли рядом, брезгливо разглядывая меня сверху вниз, как поломанную, испачканную игрушку. Они не стеснялись моего присутствия, продолжая цинично обсуждать моё тело, пока я беспомощно содрогалась на ковре. Маттео презрительно сплюнул на ковер прямо рядом с моей головой и громко, обидно загоготал, глядя на то, как я корчусь: — Стоила ли она того, Лука? — со смехом выдавил кузен, кивая на меня. — Только мерзкий живот торчит, смотреть не на что. Чистая сушеная шкура, а гонору-то было. Они снова дружно заржали, издевательски смакуя каждую деталь моего унижения и вытирая об меня ноги своим грязным стебом. — Полежи пока, крошка. Подумай о будущем, — цинично бросил Лука, и на его губах застыла зловещая ухмылка. Но стоило ему опустить взгляд ниже, на то, как я судорожно скорчилась на ковре, как его брови поползли вверх. Он заметил, как тяжело и неестественно я завалилась на бок, едва не придавив собственный живот. Преследуя свои садистские цели, макаронник пекся за сохранность плода — этот ребенок нужен был ему живым, чтобы стать орудием его идеальной вендетты против Алфи. Лука брезгливо фыркнул, глянул на мой живот и обернулся к кузену с циничной, холодной ухмылкой: — Маттео, подними на кровать эту обрюхаченную сучку. Эта неуклюжая идиотка легла прямо на живот. Нам не нужно, чтобы она раздавила нашего маленького заложника раньше времени. Маттео грубо, но аккуратно подхватил мое обмякшее, безжизненное тело и перетащил на огромную роскошную кровать, бесцеремонно швырнув на покрывало. Сознание медленно покидало меня, мир вокруг тускнел, и я почти отключилась, лежа в разорванной мокрой сорочке, судорожно прижимая слабеющие руки к животу. Лука лениво подошел к двери, на ходу накидывая на плечи свое дорогое темное пальто. Они вышли, и тяжелый засов снаружи закрылся с леденящим душу скрежетом. Я осталась лежать на кровати в удушливой темноте особняка, задыхаясь от тошноты, пьяного бессилия и страшного осознания: защиты больше нет. Старый лев Алфи проиграл, а я была полностью сломлена сицилийским дьяволом.

***

Около пяти часов утра засов на двери спальни снова с глухим скрежетом сдвинулся назад. Я вздрогнула, выныривая из лихорадочного забытья. Из-за выветрившегося алкоголя всё тело невыносимо ломило, а разорванная сорочка неприятно липла к коже. Тяжелая дверь приоткрылась, но Лука и Маттео не вошли сразу. Они застыли на пороге, в полумраке коридора. До меня донесся резкий щелчок серебряной зажигалки, густой запах сигаретного дыма и приглушенный, леденящий душу разговор двух потрошителей. — Я прикончу её, Маттео, — хладнокровно, без единой капли жалости произнес вслух Лука Чангретта. Его голос в утренней тишине прозвучал как сухой щелчок взводимого курка. Я похолодела, а сердце забилось в самом горле. Маттео на секунду замер. Судя по шороху его кожаного пальто, он резко обернулся к боссу. В его голосе проступило искреннее, дикое изумление. — Что? — приглушенно выдавил кузен. — Зачем, Лука? Ты же сам хотел её? Ты двое суток только о ней и трындел, бредил этой девкой! — И что мне с ней делать, а? — резко, с глухим раздражением процедил Лука, и я услышала, как он злобно выдохнул порцию дыма. — Я не возьму её с собой за океан, пока она не избавится от этого ублюдка. Эта обрюхаченная сучка Соломонса в Нью-Йорке мне даром не нужна. А ждать, пока она отелится на моих шелках — слишком долго. У меня нет на это времени. Маттео сделал шаг ближе, и его голос налился брутальной, мясной жутью портового мясника: — Так может, вырежем выблядка сами, Лука? У меня есть знакомый док здесь, в Лондоне. Он делает это отлично, ему даже не нужно много времени. Он с самой войны привык парней на передовой штопать, пули из костей доставать, кишки обратно заталкивать. Для него распороть эту малолетку и вытряхнуть из неё щенка — минутное дело. Лука взмолился, раздраженно звеня стаканом с бурбоном, и его тон наполнился зловещим, калечащим психозом, от которого кровь стыла в жилах: — Да она вытечет как пробитая бутылка с водой, Маттео! Ты вообще соображаешь своей тупой башкой?! На таком сроке — это сплошной кусок кровоточащего мяса, огромная, раздутая губка, накачанная кровью под завязку. Твой окопный коновал только полоснет её своим тесаком, и отсюда хлынет такой фонтан, что вся комната, весь этот персидский ковер до самых плинтусов зальет багровой, дымящейся жижей. Здесь будет стоять невыносимая вонь бойни. А крики? Ты подумал про её крики, Маттео? Она же немая, но когда из неё наживую, без сладкого газа, начнут щипцами выдирать куски костей и мяса, она выдавит из себя такие дикие, утробные хрипы, что у моих парней в коридоре пальцы на затворах задрожат! У нас на руках останется просто синее, остывающее корыто с распоротым чревом. Я не довезу этот полудохлый труп даже до порта, она сгниет у меня на заднем сиденье! Проще пустить ей пулю в затылок прямо сейчас. Вендетта будет закрыта. — Лука, подожди, — Маттео настойчиво перебил его. — Давай дадим ей последний шанс. Сломаем её до конца прямо сейчас. Пусть подпишет бланки. Если откажется — шлепнем на рассвете. Тяжелые шаги порвали тишину. Дверь распахнулась настежь, и они грубо ворвались в спальню. В комнату ворвался холодный предрассветный воздух. Лука шел впереди, его лицо в блеклых лучах зари казалось серой маской палача, а в руке тускло поблескивал наточенный охотничий нож. Они не собирались давать мне покоя. Садистский мафиозный психоз требовал крови. Они подошли к кровати, чтобы будить меня и мучать дальше, вытрясая остатки моей жизни. Лука бесцеремонно схватил меня за волосы, с дикой силой рванув вверх. Из моего безгласного горла вырвался задушенный, хриплый сип от резкой боли. Он заставил меня сесть, швырнув обратно на подушки, а Маттео в это время сорвал с кровати тяжелое шерстяное одеяло, оставляя меня лежать перед ними в одной разорванной, испачканной виски сорочке, обнажающей мелкую грудь и выпирающий живот. — Подъем, куколка! Хватит дрыхнуть на моих шелках, — грязно процедил Лука, наклоняясь к самому моему лицу. Он с силой похлопал меня по бледным щекам, приводя в чувство. — Время вышло. Твой старый жид до сих пор сидит в своей конторе и боится нос высунуть. Ты никому не нужна, наивная. Маттео встал рядом, грубо схватил меня за лодыжку и с силой потянул на себя, заставляя мои ноги безжизненно соскользнуть с матраса. Они начали мучать меня вдвоем, издевательски стебая моё заторможенное тело. Лука поднес холодное лезвие ножа прямо к моему обнаженному животу, слегка надавливая острием на натянутую кожу сквозь тонкую ткань сорочки, прямо туда, где замер мой маленький сын. — Твоя жизнь сейчас стоит дешевле этого патрона, дрянь, — прошипел Лука, и его пальцы больно впились в моё укушенное ухо, заставляя содрогаться от боли. — Либо ты сейчас берешь ручку и пишешь то, что я приказал, либо мой нож войдет в тебя по самую рукоять. Маттео, дай ей чернильницу. Пусть эта шваль подписывает приговор своему мужу, или мы пустим в ход инструменты. Маттео с издевательским смешком швырнул ручку мне прямо в лицо. Она больно ударила меня по губе, оставив маленькую каплю крови. Я смотрела на них сквозь пелену слез и дикой головной боли. Мой разум балансировал на грани безумия, а сицилийские хищники упивались моим страхом, закручивая петлю манипуляции до предела. Но Чангретта пришел ко мне на рассвете не просто ради пули в затылок. Нью-йоркский босс мафии просчитал всё до цента. Его грязная одержимость мной идеально переплелась с холодным криминальным расчетом. — Твой папаша-раввин перед свадьбой переписал на тебя половину земель Камден-тауна, чтобы задобрить Соломонса, — тихо, со зловещей ухмылкой процедил Лука, наклоняясь так близко, что его сигаретный дым обжег мне глаза. — А сам Алфи, этот старый лис, оформил на тебя все свои легальные склады, пекарни и портовые доки на случай, если его рак кожи сожрет его раньше времени. Ты — официальная, единоличная наследница всей империи Соломонса в Лондоне. И прямо сейчас ты перепишешь всё это блядство на Бруклин. Он швырнул мне на колени тяжелые, пахнущие типографской краской бланки генеральной доверенности на передачу имущества мафии Чангретты. — Ты подпишешь эти бумаги, Сьюзан, — отчеканил Лука, и его пальцы больно впились в моё укушенное ухо. — Твои каракули под этой дарственной оставят Алфи Соломонса голым на улице. Я заберу у него каждый фунт, каждый кирпич его пекарен, а тебя увезу с собой за океан. Твой старый жид просто лопнет от бессилия и позора, когда поймет, что его немая девочка сама отдала мне всё его золото, чтобы спасти свою плоскую шкуру и этого выблядка. Я судорожно сглотнула кровь во рту, понимая, что у меня нет выбора. Ради сына я была готова подписать этот приговор. Я медленно протянула свою дрожащую руку к ручке, но Маттео не собирался отдавать её просто так. Он издевательски ухмыльнулся, глядя на мою разорванную сорочку, и в последний момент резко отдернул руку назад, заставляя меня потянуться всем телом вперед. — Что, крошка, припекло? — брезгливо загоготал кузен, снова поднося ручку к моим пальцам и опять отдергивая её, как конфету у собаки. — Давай, шевелись, наивная. Мои нервы, натянутые как струны после двух дней ада, окончательно сдали. В дикой, лихорадочной панике я резко, со всей силы дернулась вперед, пытаясь мертвой хваткой вырвать этот кусок металла из его пальцев. Я хотела просто закончить этот кошмар. Маттео никак не ожидал от немой девки такой бешеной, животной прыти. Он испуганно отпрянул, его тяжелая рука с кастетом на пальце инстинктивно дернулась наотмашь, и он случайно, с размаху, с дикой силой заехал мне тяжелым золотым наконечником ручки прямо по губам. Звук глухого удара разорвал тишину спальни. Моя голова мотнулась назад, я рухнула на шелковые подушки, а из разорванной в кровь нижней губы мгновенно брызнула густая, горячая темная струя, заливая подбородок и пачкая мокрую сорочку. От резкой боли в глазах полыхнуло багровое пламя. В ту же секунду Лука Чангретта полностью психанул. Его холеная, мафиозная маска превосходства мгновенно слетела, обнажая бешеного, неуправляемого сицилийского зверя. Он с рыком подлетел к кузену, сгреб Маттео за лацканы его дорогого серого пальто и со всей силы впечатал его широкоплечую тушу в стену так, что тяжелый дубовый шкаф задрожал, а фарфоровая ваза с грохотом разлетелась на полу на мелкие осколки. — Ты что творишь, блядь?! Ты что делаешь, дегенерат?! — бешено заорал Лука прямо в лицо опешившему кузену, и его глаза налились кровью от ярости. Он дышал как загнанный конь, а его пальцы до хруста сжимали воротник Маттео. — Я же приказал: брать её живой и чистой! Чистой, сука! Ты зачем ей лицо портишь, ублюдок?! Мне нужен её аккуратный, идеальный почерк на этих бланках, а не залитые её кровью чернила! Если у неё от твоего удара сейчас рука задрожит и подпись будет нечеткой — эти жидовские адвокаты в Камден-тауне швырнут мои бумаги мне в морду! Ты мне всю вендетту из-за своего блядства сорвать хочешь?! Маттео, который был вдвое крупнее Луки, испуганно вжал голову в плечи, тяжело дыша и боясь поднять глаза на взбешенного босса. — Лука… Лука, остынь, блядь, — хрипло, оправдываясь, выдавил кузен, выставив перед собой ладони. — Она сама дернулась, как бешеная сука! Я случайно… Случайно ей заехал, клянусь! Я не хотел! Лука с диким омерзением оттолкнул его от себя, тяжело выдохнул и резко обернулся к кровати. Его грудь рвано вздымалась. Он вытащил из кармана чистый шелковый платок, подошел ко мне и грубо, но аккуратно впился пальцами в мой подбородок, принимаясь сам вытирать кровь с моей разорванной губы, с силой надавливая на рану и заставляя меня беззвучно содрогаться от боли. На его лице снова разгорался тот самый опасный, грязный огонь одержимости. — Бери ручку, дрянь, — тихо, с леденящим, шипящим психозом процедил он мне прямо в лицо, пачкая свои пальцы в моей крови. — Бери и пиши свою фамилию. Живо. Пока я не позволил Маттео продолжить.