Глава 1: Хороший урок

      Ткани нежно-голубого детского платьишка развивались под дуновением ветра, когда маленькие пальчики такой же маленькой девочки цеплялись за белоснежную юбку матери, чтобы не потеряться в столь людном месте.     Частенько ты с родителями выбиралась "в мир" — именно так называл отец ваши походы за каменные стены замка в город и ближайшие села, дабы показаться народу, посмотреть, как он живет, напомнить о существовании Элид и их власти над землей.     Почему Элиды? Тебе никогда и никто нормально не отвечал. Просто знаешь, что в этой ступенчатой иерархии от крестьян до королей ты была выше дворян, но немного ниже королей. Хотя некоторые и вовсе называли Элид отдельными правителями. А еще знаешь, что вас обособили от всех остальных из-за магии, когда-то бывавшей в роду. Абсолютно неважно, что у тебя, у твоей матери и ее матери даже намека нет на колдовство. Волосы красные, и этого факта, как извечного авторитета и власти, хватает.     В этот день погода не особо радовала, предпочитала навивать меланхолию и грусть, нежели улыбки на лицах. По небосводу, как на каторгу, тянулись серые тучи, из-за которых небо с каждой секундой тяжелело, будто кто-то лазурное озеро залил цементом.     Ты посмеивалась каждый раз, когда поток ветра поднимал твои волосы в воздух, закручивая их и бросая в лицо, заставляя плеваться черными локонами, оставлявших привкус карма на языке. Черный краситель, сотканный из магии, а на вкус — словно пыль смешанная с глиной; да и волосы после него — как солома. Никакие уговоры, слезы и крики не заставляли мать изменить решение. Каждый раз, когда вы выходили в свет, то матушка обязательно вывозила твою кровавую копну кармом, чтобы не дай бог тебя не украли. За дочурку Элид неплохо так можно было бы выручить деньжат.     Держась хрупкими ручками за подол матери, шла и разглядывала с интересом все вокруг: торговцев в неряшливой местами разорванной одежде, спорящих с купцами на повышенных тонах о том, как те хотят урвать товар по дешевке; малых детей, подобных тебе по возрасту, но только чумазых и таких свободных...     Хотелось также, как и эти детишки играть в грязи, наслаждаясь детством, получая ссадины на улице, а не учить этикет и манеры поведения в высшем обществе, облачаясь в дорогие и до жути неудобные платья. Именно потому ты под шум ветра и громкие скандалы торговцев улизнула в переулок трущоб, скрываясь от надоедливой опеки родителей.     Грязь, как слизняк, решивший присосаться к вене с горячей кровушкой, липла к дорогим туфелькам и платью, пока ты с восторгом и странным предвкушением гуляла по улицам, которые раньше никогда и не мечтала увидеть. Сердечко трепетало от атмосферы. Вся эта нищета тебя восхищает, ведь она настоящая, ее можно потрогать, а ты только и живешь в богатстве, выстроенном из одного притворства и лжи.     Но все не так радужно и волшебно, как покажется на первый взгляд, ведь это тебе не сказка, где все изумительно складывается в прекрасный конец. И может быть, то самое притворство куда лучше, чем настоящая действительность?..     Мерзотный привкус грязи, смешанный с кровью, оказался во рту до того, как почувствовала боль. Ты прикусила язык, когда падала лицом в мокрую землю от толчка в плечо, попутно ударяясь подбородком о камень. Толпа бездомных мальчишек смеялась над одной маленькой беспомощной богатой девочкой, когда та оказалась беззащитной.     Глупо. Глупо было убегать от родителей в надежде познать огромный скрытый под вуалью тайн мир, а теперь приходится пожинать плоды собственной неразумности. — Посмотрите на нее! Как такая невинная кроха забрела в наши потемки? — смеется старший, видимо, главный.     Ответа от тебя явно не ожидали, потому что сразу после вопроса волосы на макушке натянулись до боли, заставляя всхлипнуть. Он хотел позабавиться, повеселиться, посмотреть на жалкое личико, чтобы вновь его уронить в грязь. — Скучно с ней как-то, даже не плачет. А что если мы повеселимся иначе? — И-иначе? — заикаясь шепчешь ты, сплевывая нечистоты с языка вместе с кровью, пытаясь разглядеть их лица из-под собственной челки.     Громкий смех всей троицы задрожал, разбиваясь эхом от каменных стен домов в узком пространстве, и мурашки побежали по позвонку, пока внутренности скручивает в тугой узел. Так ощущается животный страх? Так выглядит страх быть использованной тремя и остаться сломанной куклой в глухом переулке?.. — Конечно! Трахнем ее и бросим тут! — подначивают его дружки, гнусно заглядываясь на молодое тельце, что сокрыто шикарным уже изгвазданном платьицем.     Ужас застилает глаза вместе с солеными слезами, что начинают стекать по щекам, размыливая картинку, а в ушах начинает шуметь. И кажется, что именно сегодня, именно сейчас, в это мгновение ими будет изувеченной еще одно безвинное создание.     Пару раз мельком тебе, к сожалению, удалось увидеть тех самых женщин, которыми пользовались против воли. Одну увидела как-то давно между домами, но разглядеть особо ничего не вышло, а вторая... Она спрыгнула с балкона борделя прямо перед тобой и отцом головой вниз, когда вы гуляли. Хруст раздался намного раньше, чем ты успела понять, что перед собой видишь.     Ее шея, из которой торчал кусок позвонка, разорвавший кожу, была вся похожа на один сплошной синяк, с иногда выделявшимися следами от пальцев. Лицо избито в мясо — живого места не найти. На запястьях кровоподтеки, вероятно, от веревки, которой ее связывали, а под ногтями куски чей-то кожи. Но самое страшное — нещадное количество темной крови на платье между ног. Только от одного взгляда промежность начинает болеть, и собственные бедра сжимаются, когда мозг воспроизводит картинку того, что случилось с бедной девушкой.     И сейчас то же самое. Ты представляешь, что будут делать с тобой три здоровых лба там, где никто не пройдет просто так, от чего страх парализует, едва ли позволяя дышать. Оставалось уповать на то, что ты просто потеряешь сознание и вовсе не очнешься потом. — Что только и можете на слабых кидаться? —  раздается низкий голос.     Словно сам ангел-хранитель услышал твои просительные молитвы на спасение невинной души, посылая благодетеля со взъерошенным блондом, хоть и немного грязным, что играючи подкидывал камень в руке. — Тебе какое дело? Проваливай, ирод красноглазый! — рычит глава троицы бездомных.     Наглая ухмылкая на лице спасителя впивается в подкорку мозга и кажется, останется там навсегда, вызывая из раза в раз дрожь в коленках. Камешек сделал последний кульбит в воздухе прежде чем почти что со свистом пролететь прямиком в хрупкое местечко за ухом.     Глухой стон, похожий на скулеж, проносится над тобой, когда его хозяин, в свою очередь, сгибается в три погибели, хватаясь за кровоточащую рану, а ты по грязи пятишься назад, наплевав на то, как выглядишь. А что до оставшихся... Они медленно стали расходиться, как напуганные крысы, поджавшие хвосты. Достаточно вынести главаря, чтобы не драться со всей стаей.     Тишина гулким завыванием ветра и громыханием незакрых створок окон о каменные стены заставляет почувствовать себя вновь живой. — С-спасибо, — голос все еще дрожит, когда ты пытаешься подняться, но падаешь обратно в грязь.     А блондин, не говоря ни слова, кидает на тебя последний взгляд алых глаз и... Уходит. Просто уходит, растворяясь в закоулках огромных просторах средь домов. Уходит, будто ничего не было. Уходит, будто ничего не сделал.     Как неслись мимо тебя дома, ты плохо помнишь; лишь заплаканные глаза искали в толпе чужих единственных родных. Попытайся у тебя кто выудить путь, по которому ты буквально летела к родителям — никто бы не узнал, ведь в голове была полная каша. Как же мать на тебя кричала. Как же громко она тебя отчитывала посреди всей улицы, уводя к вашей усадьбе. Но все это казалось медом для ушей.     Ее можно понять. Волновалась. Волновалась за дочь, что убежала, а потом прибежала заплаканная, вся в грязи и с лицом в крови. Какой же ужас для знатного двора и какая прекрасная весть для местных сплетниц! Будет, что пообсуждать: как богатенькую девчушку чуть не изнасиловали. Приплетут туда еще беременность, а то глядишь чего похуже. И пока мать тебя уводила подальше от любопытных глаз, скрывая своей фигурой, ты украдкой поглядывала в тот самый переулок, желая увидеть огненный взгляд.