Глава 2: Дитя несчастья

      Фамильный гостевой дом встречал своей тяжёлой атмосферой; он казался совсем чужим, не вашим. Пустовавший бесчетное количество дней, был похож скорее на жуткую усадьбу, по которой бродят призраки или те самые бездомные мальчишки, что будут приходить тебе в кошмарах и пытаться залезть своими грязными пальцами под юбку. Без пыли на мебели, без грязных полов с комками шерсти, без паутины по углам комнат — за ним ухаживали. Но пустой, безжизненный, и чем-то он напоминает те алые глаза.     Как и предполагалось, вечер, подобно дню, не собирался тешить восхитительным закатом цвета спелого персика, уходящего в розовый. Угрожающе красное зарево под мрачными тучами залило горизонт, когда солнце прощалось с вами, словно напоследок небу перерезали горло. Ветер надул грозу, что бушевала за окном, качая деревья в разные стороны, заставляя некоторые скрипеть, а капли с неба промачили сухую землю; потому и выбора, кроме как заночевать в жутковатом доме-призраке, не было.     Отмывшись от грязи и крови, застывшей комками на коже в горячей ванной, заранее подготовленной слугами, ты, наконец-то, оказалась в собственной комнате и, долго не думая, нырнула под теплое одеяло, кутаясь в него, лишь бы позабыть о тех ужасах, что были сегодня, и избавиться от дрожи в теле.     Но сон не шел, как-бы дождь не пытался тебя успокоить. Непогода громыхала; ты все продолжала пялиться в потолок, а в голове пустота, которую даже шум воды не наполняет. Сев на кровати, ты потерла лицо, оставляя на коже красные следы, и уставилась на свои руки, которые уронила на колени. Что лежать, если толку нет? И вот уже через несколько минут, обернув одеяло вокруг тела, ты сидела на холодном подоконнике, покрываясь мурашками, но вовсе не обращала на них внимания; глядела в окно, которое от твоего дыхания начинало запотевать, и приходилось его периодически протирать, чтобы понаблюдать за чудом взбунтовавшейся стихи или же рисовать на нем разные рожицы забавы ради.     Дождь так прекрасен, когда мелкие капли тарабанят по стеклу, создавая особую диковинную симфонию, под которую обычно хочется заснуть; и с тем же он страшен. Страшен, когда ветви деревьев ломаются от силы воды или ее притока, что топит в себе все живое на пути. Когда молния сжигает дома, заставляя выгореть сваи до угольков и пепла. И когда могучее море бурлит, утягивая на дно к рыбам корабли.     Но сегодня стихия не была настолько зла и позволяла наслаждаться неким умиротворением. Веки все же начали потихоньку тяжелеть; еще чуть-чуть — и ты провалишься в забытье, прислонившись к прохладному стеклу. Но мыльная дымка сходит с глаз, когда видишь его.     Вымокший до нитки мальчик сидел под дырявым навесом на сырой земле, где рядом лужи расползались и становились больше. Сидел он на заднем дворе местой богадельни, где вероятно для него нет места. Для таких, как он, нигде нет места. Всего несколько раз ты видела детей с красными глазами; и стоило матери завидеть, что ты заговорила с подобным, как тут же отдергивала тебя, словно они прокаженные.     Это было давно, но помнишь все так ясно, как ясно видишь светловолосого мальчишку за окном.

***

— Мам, а что с ними не так? — ты упорно сталась посмотреть на красноглазую девочку примерно твоего возраста, с которой ты сама познакомилась. Но мать, как и всегда, быстро тебя забрала.     Она не отвечала, уводила тебя все дальше и дальше. Только когда вы оказались в необъятном дворцовом саду, который ласкал слух шумом ветра, что играет среди густой сочной листвы, она позволила себе замедлить темп. — С такими, как она, — как-же четко мать выделила слово, — общаться нельзя.     Дети так непритязательны к выбору друзей. Дети не навешивают ярлыков на тех, кто не схож с ними; в отличие от взрослых. Дети не выбирают, кого любить — они просто любят. Потому и ты не понимаешь материнского запрета. — Почему? — почти что скулишь, останавливаясь на месте, как упертая коза. — Потому что с красноглазыми во зло себе общаться.     Ты все продолжаешь непонимающе прожигать мать взглядом, а та лишь мягко улыбнулась, когда солнечный луч сквозь кроны деревьев нырнул в голубые глаза, что похожи на глубокое озеро. Она садится на колени пред тобой, не боясь замарать дорогие ткани платья о травяной сок. — Милая, ты когда-нибудь видела взрослых с красными глазами? — голос матери смягчился, стоило ей понять твой незрелый интерес.     Ты отрицательно завертела головой, ведь действительно не видела ни одного взрослого с глазами цвета рубина. — Их называют детьми несчастья. Все их близкие, друзья, знакомые и те, кто находятся рядом, заботятся о них,  начинают страдать. Болеют черной смертью, беднеют от ненастья, томятся в душевных муках, как в котле, и, как итог, умирают. Из них словно начинают высасывать все соки, и они постепенно увядают, подобно сорванному лотосу. Красноглазые несут беду всем, кого любят и кто любит их. Именно поэтому их обходят стороной и даже бояться на них взглянуть, не то чтобы заговорить.     Детские светлые бровки хмурятся, розоватые губы вытягиваются в трубочку от усилий переварить информацию, а с уст матери слетает короткий смешок. Трудно было его сдержать, смотря на это личико да еще с такими пухлыми щечками, и она его не сдержала. Но милое натужное личико сменяется грустным от подходящего осознания, а земля под ногами становиться для девичьих глаз единственной опорой, будто там можно найти ответы. — Они... Не доживают до того, как стать взрослыми... Правильно?..     Хоть ты и мала еще, но умна не по годам, что порой даже пугало родителей, особенно отца. Нежная ладонь матери зарылась в твою густую копну волос, поглаживая кожу головы, пытаясь смягчить неприятное чувство от принятия мира, который бывает неумолимо жесток. — Да, детка. Они не доживают. Для таких, как они, нигде нет места. — Но почему, мама!? — вновь вторишь вопрос, будто не получила на него четкого ответа. — У нас красные волосы и это такая же редкость, как те красные глаза! Мы тоже отличаемся, но у нас есть все, а у них ничего!     Скидывая руку матери, ты начинаешь дуться и злиться от глупости взрослых, ведь это же так просто дружить со всеми. А она лишь томно вздыхает и качает головой, поднимаясь с колен, отряхивая мягким движением платье от оставшихся на ткани молодых травинок. — Детка, мы другие, как и они это — верно, но так заведено. Правила строятся вокруг нас веками и будут столько же стоять, как замок, в котором мы живем. И мы не вправе их менять по щелчку пальца. — К черту правила! — бубнишь себе под нос.     Мама едва не поперхнулась воздухом, услышав ругательство с языка дочери. Это все из-за этих выходов "в мир"; она как знала, что ты понахватаешься от этих, по ее мнению, грязных крестьян всякого. Рта открыть ей вновь не удалось, как ты заговорила. — Им только не хватает любви, как и любому другому. Каждый ее заслуживает. И не верю я в эти сказки про несчастья с проклятиями. Я маленькая — не верю, а вы взрослые верите. Взрослые глупые!     Гулкий смех разлетелся по цветущему саду, и кажется, даже птицы затихли, прислушиваясь к нему. А ты скуксилась, считая, что мать смеется над тобой, хотя отчасти так и есть. — У тебя слишком доброе сердце для столь прогнившего мира, в который я тебя родила, милая...     Нежный поцелуй остался приятным покалыванием на лбу, заставляя убрать всю обиду и недовольное выражение мордашки. Долго дуться ты никогда не умела и с радостью нырнула в объятия к любимой мамочке. — Пойдём, закат моего сердца. Скоро уже стемнеет.     И взяла твою маленькую холодную ладонь в свою, ведя за собой по протоптанной тропинке вдоль шикарных колючих роз в сторону замка.