Глава 11: Наказание

      Дни шли за днями, недели за неделями. До первого снега за пределами стен еще далеко, но гулять по садам при замке в легкой одежке холодно. Однако Бакуго холод нипочем, особенно если дело касалось тренировок.       Каждый раз, видя его в простой одежде, сердце сжималось, а сама вздрагивала от ощущения холода на собственной коже. Но со временем привыкла, как и привыкла к его диковатому общению и поведению. Кацуки похож на собаку, которую подобрали с улицы и которая теперь рычит на всякого человека, потому что сами люди причиняли боль. Или же, как назвал его отец, – дикая тварь из дикого леса.       Ты успокаивала себя из раза в раз тем, что придет время и сможешь его обуздать, а пока приходится, бодаться с его характером.       Единственное, что однажды тебя смутило, когда он стал носить теплые вещи, более закрытые, хотя холоднее на улице не стало. Обычно Бакуго закатывал рукава – они его бесили, – но последнее время ходил с раскатанными. – Почему ты вдруг решил ходить иначе? – спросила ты, когда вы возвращались с прогулки, поднимались по закрученной вдоль стены лестнице. Стоит солнцу уйти с востока, как в этой части замка единственным источником света становятся лампады. Огоньки на стенах слабо колыхались, заставляя тени играть на лице. – Че? – он оторвал свои глаза от подола твоего платья, скользящему по ступеням.       Ты опустила ткань платья, поднявшись на этаж, закрывая ноги от лишних взоров. – Почему стал ходить с распущенными руками? – вопрос прозвучал тверже. Глянула на него через плечо, продолжая шагать, сворачивая в проход с шикарными арочными окнами в пол. Не замечала слуг, что кланялись при виде тебя. – Холодно. Сама же мозг мне выносишь постоянно тем, что нужно одеваться теплее, – он цокнул языком, закатывая глаза.       Смешок слетел с губ от услышанного ответа. – Ага. Ты будто так меня и слушаешься, – резко остановилась у дверей своих покоев и на пятках повернулась к Бакуго, подозрительно сощурившись. Что-то однозначно неладно. Он не изменяет своим привычкам, даже когда они кого-то не устраивают. Нет. Тем более когда они кого-то не устраивают. – Почему ты стал так ходить? – Хочу так, – он сложил руки на груди. – Врешь! – ты попыталась дернуть его за рукав, но он отстранился на шаг. – Снимай ее! – Нет! Делать мне нечего.       Ты открыла дверь, вновь схватила Бакуго за рукав, и на этот раз успешно. Потянула на себя и запихнула в комнату, захлопнув за собой дверь. Он дернулся к двери обратно, но ты перегородила путь, прижимаясь к дереву спиной, раскинув руки в стороны. – Снимай, кому говорю! – от сложившихся бровей на молодом личике появился заметный излом, который со временем превратится в полноценную морщинку, если часто хмуриться. – Не стоит… – Кацу!       Глухой грудной рык долетел до твоих ушей. Очень уж сильно он не хотел этого делать. Но почему? И через несколько секунд ответ был известен.       Бакуго походил по комнате туда-сюда в надежде, что ты все-таки передумаешь, но ты стояла на своем. Остановился около кровати с балдахином, стоявшей по центру, потянулся к краям рубашки, сдергивая ее одним движением, и, прежде чем повернуться, бросил на тебя еще один недовольный взгляд из-под ресниц. От представшей глазам картины едва не стошнило. Желчь подкатила к горлу.       Ожоги будто плетью расчертили границы. Вся спина испещрена ударами розог. Кровавые линии рассекают кожу до мяса по всей спине. Одни были желтыми – остались синяками на теле и начали отцветать. Вторые – сине-фиолетовые, сотворенные чужими руками недавно. Третьи – самые жестокие, что оставляли после себя засохшую кровь и воспаленную кожу по краям ран.       Ты успела насчитать пятнадцать, прежде чем зажмуриться, прижимая ладонь ко рту. Ногти впились в кожу щек, желая выковырять застывший образ, проникший в нутро. Хотелось вырвать на ковер из натурального меха от вида крови и мысли о том, что кто-то посмел над ним издевался.       В твоем мировосприятии не существовала бесчеловечность, пока не пришлось столкнуться с ней лицом к лицу. И что теперь? Что дальше, если жизнь и жестокость ходят бок о бок? Примкнуть ко злу, чтобы боль не причиняли тебе? – Я сказал, что не стоит, – Бакуго вырвал тебя из раздумий.       Наполняя легкие новой порцией кислорода, сглотнула вязкую слюну, осмелела, чтобы открыть веки. Бакуго повернулся к тебе лицом, не поднимая головы от рубашки в руках. Казалось, он винил себя в том, что из-за его вида тебе стало плохо.       Пятнадцать… Первое число, которое выскочило в голове, но их было куда больше. Спина, плечи, торс и руки представляли собой кровавое месиво. Кто-то не один день издевался над ним, а он ничего не сказал. Ничего.       Ты посмотрела на него совершенно по-новому. Ты бы тоже стала выпускать когти любому в лицо, испытай несколько раз подобные издевательства. А видя старые шрамы по телу, можно представить, через сколько ему пришлось пройти – Кто тебя так?.. – на ресницах появились капельки, словно роса поутру на траве, но ты быстро их сморгнула. – Имеет смысл? – Имеет! – воскликнула ты.       Он тяжко вздохнул. Не хотел говорить. Не ждал помощи. Бакуго потер переносицу и оторвал взгляд от рубашки, которую сминал пальцами. – Тренер. – Гарт?! – твои щеки покрылись красными пятнами. – Не поверю! Он… Он не мог… – Да не он это! – рыкнул, перебивая. – Новый сукин сын. Гарт уехал куда-то по делам. Он мне говорил, куда он свалил, но я его не особо слушаю.       Ты стояла, хлопая глазами, и не осадила Бакуго за ругательство, как обычно делаешь. Он собрался натягивать рубашку, ты подняла ладонь, останавливая его. – Подожди. Не надевай. Я сейчас вернусь.       Ты ушла. Ткань осталась безвольно болтаться в руках в ожидании тебя. Кацуки стоял не двигаясь, возможно, не дышал до твоего прихода.       Вернулась ты в комнату с чашей воды, пар от которой поднимался в воздух тонкой струйкой, тряпкой и баночкой мази зеленого цвета. Лицо непроницаемо, но видно, что по пути за всем этим ты прокручивала в голове сто и одну мысль. – Садись, – приказала ты, поставив необходимое на прикроватную тумбочку.       Бакуго сел на краешек кровати, боялся замарать ее одним своим существованием. Ты забралась на кровать, устроилась позади него, разглядывая спину в синяках и засохших кровоподтеках. Вновь зажмурилась, отворачивая лицо, вдыхая и выдыхая. Дрожь и непонятное тебе окоченение сковывало руки от идеи, что сейчас прикоснешься к кровавым линейным ранам. Примерно то же самое ты испытывала, когда заворачивала труп своей кошки в льняное полотенце, умершей от старости, чтобы похоронить.       Ты заставляла себя думать о том, что ему куда хуже. Тебя всего-то тошнит, как любую аристократку, визжащую от вида крысы, пробежавшей у ног, а он… страдал. Глубоко вдохнула очередной раз и начала думать о красивых садах замка, сочных летних ягодах – да и о чем угодно, но не о крови и ее металлическом запахе.       Рука застыла в нескольких сантиметрах. Знала, что сделаешь больно, того не желая, но, увы, этого не избежать. Из двух зол приходится выбирать меньшее. Собравшись с силами, приложила мокрую ткань к первой и самой явной ране. Бакуго дернулся и ты вместе с ним. Его спина покрылась мурашками, мышцы перекатывались под кожей, пока ты размачивала кровь и смывала ее. Убери следы издевательств с тела, и форма Кацуки станет невероятной. Тренировки давали свои плоды, создавая рельефный каркас, но раны перекрывали собой всю красоту.       Смочив тряпку в горячей воде, выжала ее и переключилась на руки и плечи. Вода в чаше стала красной, как и светлая тряпка в руках, приближающаяся торсу. Ты уже успела заметить форму Кацуки – точнее, только слепец мог не заметить ее, – но не изучала ее так досконально. Его косые мышцы сократились от прикосновения, позволяя тебе ощутить рельеф. Ты едва не пискнула от смущения, как мышка, которой наступили на хвостик. Щеки заалели. Ты не вынесешь стирать кровь с его груди и торса – Че застыла? – гаркнул Бакуго. – А ну заткнись! – пихнула ему тряпку в руки. Ты как могла спрятала за вредностью смущение. – Спереди сам разберешься! – Тц.       Рука сама по себе дернулась, когда ты потянулась за баночкой с мазью. Все от стресса. Зеленоватая смесь с мелкими кусочками трав пахла приятно. Ты часто наносишь ее на грудь перед сном. Аромат успокаивает, и именно поэтому сейчас держала баночку у носа, рвано вдыхая, словно, чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее обуздаешь нервишки.       Закончив ароматерапию, подцепила пальцем массу, нанесла на первое попавшееся под руку рассечение. Бакуго инстинктивно подался вперед, сжав челюсть, а ты вздрогнула, зажмурившись. Не быть тебе лекарем, как ты когда-то мечтала. – Она будет щипать первое время, но уберет воспаление и ускорит заживление.       Ты попыталась его успокоить – и себя в том числе, – но все же видела, как он сжимал кулаки и как показались вены на его предплечьях. Тебе приходилось пользоваться мазью только на содранных коленках. Она щипала терпимо, но твои раны не были так глубоки, и, тем более, их не было в таком количестве.       Внимательно оглядела его спину на наличие пропущенных мест, но преуспела везде. Везде, кроме торса и груди. Там и сам справится, а вот ты сгоришь в пламени смущения. – Наноси ее хотя бы один раз в день, – ты пихнула ему мазь в руки. – Так мне лекарь говорил. Лучше два: утром и вечером. Если будет трудно, приходи, я помогу.       Конечно, он кивнул, натягивая рубашку на тело, но едва ли он действительно придет за помощью. – Завтра снова тренировка? – Да. – После короткого ответа Бакуго вышел.       Ночь прошла тревожно. То и дело просыпалась среди ночи с мыслями о ранах на теле Кацуки, о чужой крови на твоих руках, и раз проснулась от собственного крика, когда тебе во всех красках приснилась его пытка. Хорошо, что с вечера попросила служанку тебя поднять с восходом солнца, иначе точно бы проспала.       Бакуго примерно в это время идет на тренировку.       Одетая в теплое платье, ты шагала по траве, покрытой утренним инеем. На плечах вязаная мамой шаль, но та не спасала от дрожи на свежем воздухе, и, частично, дрожь вовсе не от холода.       Впереди виднеется поле, на котором, помимо Бакуго, еще несколько ребят. Тренировка, казалось, шла обычно. Кто-то ошибался, новый тренер объяснял и поправлял, но, когда очередь дошла до Бакуго, терпения у тренера хватило ненадолго. Спустя несколько огрех, он что-то крикнул Кацуки, и тот снял с себя рубашку.       Ты больно прикусила губу и заламывала мизинец безымянным пальцем крест-накрест, сдерживая демонов, что начали просыпаться внутри, оседая на дне желудка. Ты зашагала быстрее, приподнимая платье, чтобы не споткнуться о струящиеся ткани.       Медлить нельзя, иначе вживую увидишь истязания. – Госпожа, – тренер поклонился, увидев, как ты подходишь к ним. Поклонились и ребята. Только Бакуго косо смотрел на тебя, словно что-то начал подозревать еще со вчера.       Ты подавилась воздухом, видя периферией полуголого Бакуго, и старалась делать вид, что его здесь вовсе нет. – Кто тебе разрешил его трогать?! – выпалила ты дрогнувшим голосом, когда рядом с тобой встал местный истязатель, шедший до этого за тобой по пятам. Он держал в руке флейту и небольшую плеть. Тренер нервно сглотнул. Появление палача никогда не предвещало ничего хорошего. – Малец вовсе не хочет учиться, Госпожа, – тренер кинул кривой взгляд на Бакуго, сложившего руки на груди. – Этот выродок… – Этот выродок, как ты говоришь, – перебила его, – отлично учился с Гартом. О чем последний мне регулярно сообщал. – Госпожа…       Ты подняла руку, останавливая поток слов из грязного рта, и поманила палача с флейтой. Он всучил тренеру инструмент и отошел на шаг.       С самого малого возраста, стоило научиться говорить и понимать людей вокруг, в тебе зародилось дикое чувство справедливости. Конечно, ты не могла поменять весь мир, подмять его под равные устои, но могла поменять чужие судьбы в лучшую сторону – хотя бы частично. Сейчас же в твоих руках была судьба Бакуго. Ты спасла его от жалкой участи и не могла себе позволить, чтобы подле тебя над ним издевались.       Тебя подтряхивало от того, что ты хочешь сделать, хоть и не своими руками. Вот только самой сути это не изменит, и ты запачкаешь руки в черноте этого мира. Целую ночь размышляла о наказании, решив, что если грязные руки равны одной спасенной душе, значит, позже ты сможешь их отмыть. – Теперь твоя очередь учиться, – развела руками с доброжелательной улыбкой на устах, но в глазах ее было не разглядеть. Ты сама удивилась своей способности натянуть подобную маску. – Кнут, как понимаю, должен хорошо помогать обучению.       Тренер замялся, глядя на тебя, как заяц на лису. – Сыграй мне «Песнь весны».       Тренер заиграл, и первая неверная нота отдалась ударом плети по спине. Вторая – по плечам, вырывая из его глотки глухой стон. Следующий удар прошелся по икрам. Палач с невероятной легкостью натягивал плеть за кончик, и через секунду в воздухе звучал характерный свист, разрезающий воздух, а после – хлопок кожи о кожу. Ты почти не смотрела, но и не останавливала палача, только уши улавливали мерзкие звуки, позволяя вообразить все в самых ярких красках. Каждая фальшь в игре равнялась удару плети палача.       Окончание игры на флейте означало конец пытки тренера. Он истерзан физически, а вот ты – эмоционально. Как бы не убеждала себя в том, что все ради справедливости, ну не могло твое мягкое сердце не разрываться от боли за другого.       Ты кивнула палачу, тот остановился. Рубашка тренера покрылась кровью. Не можешь знать наверняка, но уверена, что под ней вид примерно такой же, как под одеянием Кацуки.       Тошнотворная слюна наполнила рот, вынуждая сглотнуть или вывернуть наружу все внутренности.       «Спокойно… Глубоко дыши… Нужно вернуть себе контроль… Теперь все будет хорошо…» – пыталась убедить себя, отвлекаясь от вида крови и подступающей рвоты. – Как понимаю, избиение не помогает обучению, но, думаю, я разъяснила все предельно ясно, – ты старалась сделать свой голос ровным и кристально чистым, и, на собственное удивление, у тебя получилось. Сегодня вообще день новых открытий в себе.       Еще раз взглянула на тренера, окинула взглядом всех остальных, развернулась и пошла обратно в замок. Говорить ничего более не хотелось, да и ты изрядно замерзла на свежем воздухе. Адреналин в крови начал спадать, и заместо дрожи, кидающей в жар, пришла дрожь от холода .       Позади раздались быстрые шаги. – А я думал, маленькая госпожа неженка, – Бакуго едко ухмыльнулся, нагнав тебя в проходе для слуг. – Я просто пожаловалась Ивару, и он предложил это. – Ивар? – Местный палач. – Тот, который избил тренера сейчас? – бровь Бакуго скептично приподнялась. – Он людей казнит? – Что? – ты резко остановилась, обернулась, и он едва в тебя не врезался. – Нет! Он просто исполняет наказания при дворе, если они требуются. – Ясно…       Вы молча продолжили идти по замку. Поднимаясь по лестнице, ты все же отважилась спросить: – Раны заживают? – Уже лучше.