Глава 10: Тренировка

      По привычке Бакуго проснулся еще до первых золотистых лучиков нового солнца, которые, едва проникнув в комнату, как на зло, непременно ложатся на глаза, заставляя морщиться. Кажется, это единственное место, где им стоит находится поутру. Он сел в кровати и глянул в огромные окна, где небо раскрывалось розовыми красками, приветствуя всех после минувшего сумрака.       Начался второй день, когда Кацуки нежится в собственной постели, а не в объятиях холодного ветра и под покровом его матери — ночи, что своими объятиями задушат и бросят во мрак. Все вокруг сродни блаженной обители Госпожи, только у тебя шкаф под одежду куда больше, да и сама спальня пошире, как полагается девушке твоего сословия.       Бакуго не верит в Бога, но верит в тебя, ведь ты настоящая, как и он сам. Ты и никто другой подарила ему возможность жить, а не просто существовать среди грязных улиц, объедков и постоянных страхов, которые не то что впитались в кожу — они уже текут по венам. И, кажется, для него страх – ничего не значащее слово, а не то, от чего обычно сердце заходится диким биением под ребрами, а легкие сжимает болью от безысходности.       Как было сказано, Кацуки не завтракал. Переоделся быстро в простую льняную рубашку и свободные штаны, что принесла служанка, пока Бакуго умывал помятое после ночи лицо. Кто бы мог подумать, что он окажется в месте, где ванная находится через стенку и никуда не нужно идти. Хотя, если на то уже пошло, то он не думал о том, что вообще окажется в месте, где есть четыре стены, пол с потолком и кровать. Глянув на знакомое и одновременно не очень отражение в зеркале — слишком чистая одежда и он сам, — покинул комнату.       Служанка, принесшая одежду рассказала, как добраться до тренировочного поля на заднем дворе. Бакуго шел по замку, сворачивая то влево, то вправо. То он шел по коридорам с огромным множеством картин на стенах, которых здесь в избытке. Куда не глянь – картины. То по проходам, осемененным окнами почти в пол по одну из сторон, что ощущались самой бесконечностью, пока петляешь средь поворотов дворца. То он натыкался на коридоры, где явно не ты, не твои родители часто не ходили, ведь антураж сего пространства узких стен похож был на склеп. А может, там и кто-то захоронен, ему то откуда знать? На пути ему, конечно же, встречались слуги, завидев Кацуки, они скрывались за первой попавшейся дверью или первым поворотом. Естественно, весь дворец знал о том, что у молодой Госпожи появился слуга с бесовскими глазами. Он ничуть не удивлялся и с усладой наблюдал, как те шарахаются от него, точно так же, как девушки в усадьбе.       И вот, наконец-то, виднелся вдалеке заветный кусочек света, к которому Бакуго уже не шел, а летел, как мотылек на лампадку в потемках. Выскочив из давящих на мозг стен замка, Кацуки с наслаждением глотнул свежего воздуха, будто его только что спустили с цепи, а все это время он сидел на привязи в подземелье.       Шагая по зеленой траве, Бакуго приближался к тренировочному полигону. Солнце в небе поднялось высоко и смотрит с интересом на каждое живое существо, решившее погреться на природе, но теперь оно не греет так яро, как неделю назад. Птицы кружат над головой, напевая мелодии. Этого всего Кацуки просто-напросто не замечает, глядя только на мужчину, который сидит на пеньке на краю круга голой земли, где не растет ни травинки. Мужчина с благородной сединой, по виду познавший много сражений и повидавший много крови, натирал куском овечьей шерсти сталь идеально заточенного меча. — И че, ты меня обучать будешь, старик?       В ответ — молчание. — Ау. Ты глухой?       Он поднял на Бакуго голову и усмехнулся, завидев рядом с собой самодовольного юнца, незнакомого с личными границами и каким-то подобием уважения — Для начала надо поздороваться, если ты вдруг не знал.       Бакуго пропустил его слова мимо ушей. — Тц. Чему меня можешь научить вообще? Как вылизывать оружие? Тебя должны уже списать и на пенсию отправить.       Тренер тяжко вздохнул: — Госпожа предупреждала, что ты строптивый, но, похоже, еще и глупый.       Кровь в венах начинает бурлить, и злость тлеет в глубине, точно торф под землей. Сначала видно слабый дым, а через время — огромный пожар. — Да ты… — Не кипятись, а то сейчас шары вылезут из орбит, — он встал и отложил меч, предварительно сложив его заботливо в ножны. – Меня зовут Гарт, но зачастую меня называют мастером меча. — Меня не особо интересует, кто ты, как тебя зовут.       Гарт только рассмеялся на ювенильные выпадки Бакуго, с которого нужно пару раз сбить спесь для осознания, что мир не будет крутиться вокруг него. Но и с тем же Гарит понимает, что в случае Кацуки это бесполезно. Он юнец, привыкший брать свое характером, раз силы пока еще недостаточно. — Что ж… — Гарт взял с земли два меча, протягивая один Бакуго. — Тогда начнем сразу тренироваться без подготовки и обычной базы, которую я объясняю каждому мальчишке. — Я не мальчишка! – Кацуки замахивается деревянным мечом, но тот уходит в молоко, когда Гарт с изящной грацией и легкостью, присущей любому вояке с опытом, увернулся от удара. — Верно… — тянет гласные, упиваясь рожей Бакуго, у которого начала дергаться верхняя губа, а глаза буквально загорелись пламенем. — Ты щегол, сопляк, недоросль, молокосос, слабак. Да кто угодно, а до мальчишки тебе нужно еще дорасти. До пацана еще дальше.       Руки сжимаются, внутри все взрывается фейерверком эмоций . Бакуго вновь замахивается, задерживая дыхание на выпаде, целясь по ногам. Гарт уворачивается и бьет его по хребту. Кацуки падает на землю со сдавленным стоном от боли, понимая, что Гарт ударил его в полсилы, и факт этого злит только сильнее. — Нетерпеливый щенок, — подначивает он, пока Бакуго поднимается на ноги, стирая ладонью грязь с подбородка.       Выпад. Уворот. Удар. Деревянный меч падает на землю, Бакуго — следом. — Учись владеть эмоциями и тем более терпеть. Порой наша госпожа бывает очень капризна — Не собираюсь терпеть ее капризы! — Кацуки хватает меч, вскакивает с земли, которая успела попасть в рот, оседая на кончике языка.       Он сплевывает в сторону, протирая большим пальцем уголок губ. Алые глаза пылают, как и гнев в груди, растекшийся по всем жилам. Не хватает только дыма из ноздрей для пущего эффекта. Бакуго опять делает выпад со всей яростью, и этого должно хватить, чтобы хотя бы задеть Гарта, но увы. — Придется, раз решил ей служить. — Гарт бьет деревянным мечом по ребрам с точной непринужденностью, заставив мышцы сжаться в судорогах. Мастер меча знает, куда и с какой целью лучше метиться, чтобы достичь желаемого.       Кацуки начал задыхаться, хватаясь за рубашку на груди с надеждой, что это облегчит вздох, которого он так жаждет. Гарт вальяжной походкой кружит вокруг, как гарпия, подкидывает в руках тренировочный меч и, довольный своим результатом, улыбается во все зубы. — Ладно, я преувеличиваю. Госпожа у нас хорошая и куда более воспитанная, чем бывают дети, подобные ей по статусу. Я то уж немало их видел. Не побоюсь сказать, что она сама ангел во плоти, раз подобрала такого как ты. — Тц. Я… — удар приходится по спине, и Бакуго с коротким хрипом падает на колени.       Кислорода и так не хватало, а сейчас, кажется, он помрет без него. Кацуки хрипит, пытаясь вздохнуть. В глазах черные точки кружат вальс — точно издеваются — и все темнеет. Резко бросает в жар: ощущение такое, что Бакуго засунули в ванну с кипящей водой, и на лбу проступает пот. Комок желчи с желудочным соком дотошно медленно поднимается по пищеводу все выше и выше, оставляя за собой внутри огненный след, который будет надоедливо жечь еще долго. Непрошеные слезы накапливаются на глазах, диафрагма с противной болью сокращается, выпуская жгучую жижу наружу с отвратительным звуком в дополнение. — Молодец, что не стал есть, — хлопает Бакуго по спине, — а то некоторые же не слушаются и думают, что это их обойдет.       Гарт отошел от Кацуки, который рвал на землю очередной раз, сплевывая все в ту же мерзкую кучу отходов его собственного производства, и вернулся с черпаком воды. — Выпей, полегчает.       Бакуго не стал ерничать и препираться, как он любит делать по обыкновению. С огромным удовольствием принял принесенную ему воду и стал жадно глотать. Гарт подтащил пенек и удобно расселся, уткнувшись локтями в колени, смотрит, как Бакуго приходит в себя, выблевывая остатки. — Надеюсь, ты вынес хоть что-то из этого урока, сынок. Научись управлять гневом, и тогда он станет для всех врагов — ну или тех, кто тебе не нравится, — твоим самым грозным оружием.       Гарт вновь похлопал Кацуки с заботой по спине, как отец, которого у него никогда не было, несмотря на то, что он буквально только что избил его до изнеможения. — Завтра в то же время, — Гарт поднялся, прижав ладонь к пояснице, сморщился, стараясь скрыть боль. И этот старик только что надрал Бакуго зад?! — Ах, да… Советую также не завтракать. Теперь можешь быть свободен.       Он оставил Бакуго наедине со своими мыслями, посреди тренировочного поля. Кацуки смотрел на землю перед собой, когда первая капля упала с неба прямо на руку. Он поднял голову к небу. — Когда успело небо затянуть?.. — прошептал он сам себе под нос, поднимаясь с земли.       Бакуго медленно вышагивал путь обратно к замку. Но пошел он в обход, а не по коридорам для слуг, растягивая прогулку. С неба накрапывало все сильнее, обещая бурю, но дождь не волновал. Впервые в его черепушке было пусто и так легко, что от этой легкости голова шла кругом. Не было агрессии, ненависти ко всему миру и, наконец-то, не было ненависти к самому себе. Бакуго выплеснул все на поле, оставил свою ярость позади. — Кацу! — прозвучал где-то впереди знакомый голосок.       Ты окрикнула его, стоя в раскрытых дверях замка, и махала рукой, держа во второй сухое полотенце. Бакуго смотрел на тебя сквозь стену из дождя как на нечто волшебное в его жизни. Необъяснимое чудо, которое он будет охранять как зеницу ока. Чудо, за которое он вцепится любому в глотку.