Часть 18

Дверь рухнула, ударившись о бетон с металлическим звоном. Пыль поднялась в воздухе, как вздох комнаты, долгие часы державшей в себе ужас. Леви замер первым. Его взгляд сразу нашёл Лилю — её голова бессильно свисала на бок, руки крепко перетянуты ремнями. Повязка на лице скрывала губы, но бледность выдавалась даже в полумраке. Что-то пронзило его грудь. Тихое, острое… словно мир стал слишком тесным. — Лиля… — едва слышно выдохнул он. Жан почти упал на колени возле Азуми. Он снял с неё повязку, руки дрожали — впервые за всё время. — Эй… Азуми… слышишь меня?.. — голос сорвался, а он даже не заметил. — Мы здесь. Мы пришли. Он осторожно убрал волосы с её лица, будто боялся причинить боль даже прикосновением. Леви быстро, но аккуратно резал ремни, которые держали Лилю. Каждый раз, когда кожа под ремнями была красной, он сжимал зубы — это было его единственное проявление ярости. Когда крепления ослабли, Лиля обмякла ему на руки. Леви подхватил её сразу, прижимая к груди, будто боялся, что если отпустит — снова потеряет. — Прости, — прошептал он ей тихо, так, чтобы слышала только она, даже если была без сознания. — Клянусь… больше никто не тронет тебя. Никогда. Жан уже снял ремни с Азуми и осторожно поднял её, поддерживая за спину, как самое ценное в мире. Он гладил её по щеке, неосознанно, будто успокаивая сам себя. — Всё хорошо… — повторял он. — Ты в безопасности. Я рядом. Я всегда буду рядом. Азуми тихо дышала, лицо бледное, но ровное — она была жива. Жан прижал её к себе крепче, пытаясь согреть своим дыханием. Леви повернулся к нему: — Нужно уходить. Немедленно. — Я знаю, — сказал Жан, поднимаясь с Азуми на руках. Он бросил последний взгляд на тёмную камеру. — Я их не прощу. — И не нужно, — тихо сказал Леви. — Главное сейчас — они. Лиля едва заметно пошевелила пальцами, и Леви опустил голову ближе к её лицу. — Да… я здесь, — сказал он ей тихо, почти нежно. — Всё кончилось. Жан кивнул ему — коротко, но с решимостью. Они вышли из камеры, один держа Лилю на руках, второй — Азуми. Две фигуры, два сердца, несущие тех, кого любят, будто драгоценный огонь, который нужно защитить от мира. И коридор впервые за это время стал не страшным — потому что они были вместе. Коридоры были пустыми — солдаты Кенни уже успели покинуть участок. Леви шёл первым, не глядя ни по сторонам, ни назад. Все чувства были сосредоточены на девушке в его руках. Лиля была тёплой, но дыхание… слишком поверхностным. Жан шёл рядом, держа Азуми так, будто боялся её потерять. — Они слишком долго были без сознания, — сказал он тихо. — Это плохо… — Домой, — холодно сказал Леви. — Быстро. Они вышли через задний вход, куда были привязаны их кони. Ночная прохлада ударила в лица, но Лиля едва реагировала. Азуми тихо стонала во сне, кожа её была горячей. Жан поднял глаза на Леви: — Что это?! Удар? Шок? Или… Леви коснулся ладонью Лилиного лба — и резко втянул воздух. — Жар. Сильный. — У Азуми тоже, — сказал Жан, испуганно. — Она будто горит… Леви сжал зубы. — Их били, таскали, держали в сырости. — Организм не выдержал… — Едем. Сейчас же. Леви посадил Лилю перед собой на седло, придерживая её одной рукой за талию, другой — за плечи, чтобы она не упала. Жан сделал то же с Азуми, аккуратно прижимая её к себе, защищая от ветра. — Держись… пожалуйста, — прошептал он ей на ухо. — Мы почти дома. Леви сжал поводья. — Погнали! Лошади рванулись вперёд на полном ходу. Ветер хлестал по лицам. Деревья мелькали как тени. Ночь казалась бесконечной. И вдруг — почти одновременно — девушки начали тяжело дышать. Лиля тихо застонала и выдохнула резко, прерывисто. Азуми запрокинула голову на плечо Жана — дыхание стало горячим, судорожным. — Лиль! Лиля, слышишь меня?! — Леви наклонился к ней, голос сорван, тревожный. Она не отвечала. Только жар от её кожи становился сильнее. — Азуми… — Жан почувствовал, как она дрожит в его руках. — Боже… что с тобой?.. Леви обернулся на секунду: — Ещё быстрее! — Они в критическом состоянии! Жан хлестнул по бокам коня, тот ускорился до предела. — Держитесь… пожалуйста… — прошептал он, прижимая Азуми к себе. — Мы уже рядом… мы спасём вас… Леви наклонился к Лиле, прошептав: — Я с тобой. Я не дам тебе исчезнуть. Просто держись… И всадники понеслись через ночь — к дому Двери казармы распахнулись с шумом — Леви первым вбежал внутрь, держа Лилю на руках. Жан был следом, так же прижимая к себе Азуми. Ребята, кто был внутри — Эрен, Микаса, Армин, Саша, Конни — замерли, будто кто-то высек искру в темноте. — ЛЕВИ??! — ЖАН?! — Они в порядке?! — Что с ними произошло?! Но Леви не отвечал. Он шёл быстро, уверенно, хотя его взгляд был холоден от страха. Он положил Лилю на ближайшую кровать. Жан аккуратно уложил Азуми рядом. И только тогда все увидели: Девушки тяжело дышали. Грудь вздымалась слишком быстро. Кожа стала горячей, горящей — как будто их накрыла внезапная лихорадка. — Она… она горячая, — прошептал Армин, прикоснувшись к лбу Лили. Он отдёрнул руку. — Очень горячая. Жан бросился к Азуми: — Азуми?! Слышишь меня?! Он поднял её руку, но она тут же упала — тело полностью обмякшее. Леви стиснул зубы: — Это последствия того, как их били и таскали. Адреналин прошёл — и организм дал сбой. — МЕДИКОВ СЮДА! БЫСТРО! — закричала Микаса. Саша побежала к выходу, зовя фельдшеров. Через пару минут в комнату ворвались двое медицинских работников с сумками. Они немедленно разошлись к двум кроватям. — Что у них? — спросил один, уже проверяя пульс. — Похищение, удары, стресс, возможное переохлаждение и обезвоживание, — выпалил Армин. Медик кивнул. — Быстро приготовьте воду, чистые тряпки. И свещайте, что произошло. Другой медик уже расстёгивал рубашку Азуми у воротника, прикладывая холодный компресс к груди и шее. — Пульс учащённый… дыхание поверхностное… Он посмотрел на Жана: — Она была в сознании, когда вы её нашли? — Нет… — голос Жана дрожал. — Они были… уже без сознания. Медик сжал губы. — Их перегрузил организм. Сильный стресс, удушение тканью на лице, возможно — отсутствие кислорода. Он поставил руку Жану на плечо. — Ты вовремя привёз её. Ещё немного — и могло быть хуже. Жан опустил голову, горло перехватило. Не думал, что испугается настолько. Медсестра наклонилась к Лиле, проверяя зрачки, дыхание, пульс. — Состояние нестабильное. Температура 39,5… Она посмотрела на Леви. — Она долго была в стрессе и обезвожена. Её били? Леви глаза опустил — коротко, почти незаметно. — Да. — Ясно. Она достала из сумки ампулы и шприцы. — Придётся ввести препараты, чтобы снизить жар и стабилизировать дыхание. — Делайте что угодно, — тихо сказал Леви, голос сорвался. — Только спасите её. Медик кивнул: — Мы постараемся. Но нам потребуется тишина. Все лишние — выйдите. Но когда медик указал на дверь, Леви сделал шаг вперёд: — Я остаюсь. Жан тоже: — Я тоже. Медик вздохнул. — Хорошо. Но стоять тихо. Не мешать. Леви сел возле кровати Лили, осторожно взяв её руку. Она была горячей, как огонь. Он аккуратно отодвинул прядь её волос от лица. Жан сделал то же самое для Азуми — накрыл её ладонь своей, пытаясь согреть или удержать… хоть что-то. Их девочки лежали неподвижно, дыхание тяжёлое, неравномерное. Страх висел в воздухе настолько плотный, что его можно было потрогать. Продолжаю — эмоционально, драматично, без жестоких подробностей, только последствия, тревога и забота. ⸻ Медики объясняют, что произошло с организмом девушек Комната лазарета наполнилась тяжёлым запахом лекарств и тишиной, нарушаемой только тяжёлым дыханием Лили и Азуми. Врачи работали быстро, отодвигая одежду, проверяя пульс, измеряя температуру. Леви и Жан стояли рядом, не отходя ни на шаг. Через некоторое время главный врач снял перчатки и глубоко выдохнул: — Состояние очень тяжёлое , — сказал он, глядя на ребят серьёзным взглядом. — Но они живы. И это главное. Жан сжал кулаки. — Скажи прямо… что с ними? Врач жестом позвал второго медика, и они развернули таблицу с записями. — У обеих сильнейшее переохлаждение, обезвоживание и нервное истощение, — начал он. — Их держали в сыром помещении, связанными. Организм работал на пределе. Врач указал вниз: — Из-за стресса и резкого перенапряжения иммунная система дала сбой. Поэтому температура так резко поднялась — это реакция на шок и воспаление. Леви напрягся: — Насколько критично? Медик вздохнул: — У Лилии — сломана правая рука и сильный ушиб грудной клетки. У Азуми — перелом левой руки и трещина в кости ноги. Возможно, ударили грубо, когда переносили или пытались заставить замолчать. Жан побледнел, словно кто-то выбил воздух у него из груди. — Чёрт… Азуми… — прошептал он. — Они могли её убить. Леви смотрел на Лилю неподвижным взглядом, но пальцы его дрожали. — Как сильно… всё это на них повлияло? Врач ответил честно: — Их тела истощены. Температура поднимается, потому что организм борется. Психологический стресс огромен. Он перевёл взгляд с Леви на Жана. — Ваше появление, возможно, и спасло им жизнь. Ещё немного — и они могли не выдержать. Жан провёл рукой по лицу, голос сорвался: — Я… не смог их защитить раньше. Он посмотрел на Азуми, на её забинтованные руки, тяжёлое дыхание. — Но сейчас я буду рядом. Я не уйду. Леви сказал тише, чем обычно, но с той силой, что не требовала громких слов: — Лиля сильная. Но даже сильные… ломаются. Он сжал кулак. — И я не позволю никому больше к ней прикоснуться. Врач кивнул: — Сейчас главное — сбить температуру, стабилизировать дыхание и дать время. Он посмотрел на девушек. — Им нужно долгое восстановление. Физическое и психологическое. Жан провёл пальцами по ладони Азуми, шепча: — Ты только дыши… пожалуйста. Леви сел рядом с Лилей, положив руку на её лоб, мягко, осторожно, будто боялся причинить боль: — Я здесь. Слышишь? Я никуда не уйду. ⸻ ⸻ В госпитальной комнате стояла тяжёлая, гнетущая тишина. За стенкой врачи ещё занимались Лилей и Азуми: переломы фиксировали, температуру сбивали, проверяли давление. Но каждый из ребят знал — всё очень серьёзно. Леви стоял, прислонившись к стене, с опущенной головой. Жан — рядом, зажимая пальцами переносицу. Ханджи ходила туда-сюда, как будто не могла остановиться. Эрен, Микаса, Конни, История, Берто, Райнер и Эрвин стояли полукругом, и выражения лиц у всех были одинаковыми: шок, тревога, злость. Первым тишину нарушил Конни: — Я… я до сих пор не могу поверить, что это сделали свои же… военная полиция… Ханджи остановилась, стиснув зубы: — Эти люди давно перешли черту. Но то, что они сделали с девчонками… это уже не просто преступление. Это пытка. И издевательство. Райнер нахмурился, руки у него дрожали: — Они ведь чуть не… — он не смог договорить. — Они могли не выжить. Берто тихо добавил: — У них температура такая, будто организм борется за жизнь. Жан резко вскинул голову: — Я был там! Они были без сознания, холодные… а потом жара, судороги… Чёрт! — он ударил кулаком по стене. — Если бы мы пришли позже… Эрен шагнул вперёд, положил руку ему на плечо: — Но вы успели. Жан, ты спас Азуми. Ты сделал всё правильно. Жан опустил взгляд, голос сорвался: — Она даже не открыла глаза… даже не посмотрела на меня… Я… я не знаю, услышит ли она хоть что-то. Микаса произнесла тихо, но уверенно: — Услышит. Она сильная. Лиля тоже. История поджала губы, глаза блестели от слёз: — Им придётся долго восстанавливаться… руки… нога… это так тяжело… Ханджи тяжело вздохнула: — Их тела были на пределе. Сильные удары, стресс, страх, обезвоживание, переохлаждение… организм не выдержал, начался резкий скачок температуры. Но врачи справятся. Главное — время. Леви наконец поднял голову. Голос у него был тихим, но ледяным: — Они не должны были пострадать. Ни одна из них. Эрвин посмотрел на него внимательно: — Ты винишь себя? Леви сжал кулаки: — Да. Я должен был предугадать . Должен был догнать Кенни раньше. Должен был… Ханджи мягче, чем обычно, сказала: — Ты сделал всё, что мог. И больше. Ты спас им жизнь. Леви отвернулся к окну, чтобы не видеть никого. — Этого мало Жан вскинул голову, голос дрожал, но был твёрдым: — Мы все… потеряли голову, когда увидели их там. Но, Леви… если бы не ты… я бы не нашёл Азуми. Я бы сорвался. И… и не знаю, чем всё закончилось бы. Эрвин твёрдо сказал: — Главное сейчас — их восстановление и наша следующая цель. Кенни. Военная полиция. Любой, кто к этому причастен. Эрен добавил, сжав кулаки: — Мы не оставим это так. Никогда. Микаса тихим, но режущим голосом: — Те, кто причинил боль нашим людям… будут отвечать. История подошла ближе к Жану: — Она сильная. Она вернётся. И Лиля тоже. Конни добавил: — А мы все будем рядом. Всегда. В этот момент дверь приоткрылась. Врач выглянул наружу — уставший, но спокойный. — Они в стабильном состоянии. Температура начинает снижаться. Вы можете зайти к ним по одному. Но… они пока без сознания. Жан шумно выдохнул, будто впервые за всё время вдохнул воздух. Леви тихо кивнул — незаметно, но с облегчением. Все ребята переглянулись — уже с надеждой. Пока что — это была самая лучшая новость. ⸻ Конечно — продолжаю. Я сделаю сцену эмоциональной, напряжённой, но безопасной, с акцентом на беспокойство, заботу и драму. ⸻ После долгих часов паники и суеты коридор, наконец, опустел. Врачи, уставшие, но собранные, вышли из палаты и строго сказали: — Все — на выход. Нам нужно поставить капельницы, стабилизировать дыхание и температуру. Не мешайте. Леви шагнул вперёд, но доктор резко поднял руку. — Капитан, даже вы. Девочкам нужен покой. И тишина. Жан попытался что-то возразить: — Но я… я не могу просто уйти… — Если вы хотите им помочь — уйдите, — твёрдо сказал второй медик. Ребята нехотя разошлись. Одни — в свои комнаты, другие — в общий зал, кто-то даже остался в коридоре, опустившись на стул — не в силах уйти. А потом наступила ночь. ⸻ Леви, Жан, Ханджи и Эрвин — бессонница Леви пытался сидеть спокойно в своём кабинете. Не получилось. Жан не мог найти себе места — в комнате ходил кругами, пока не начал злиться на собственное дыхание. Ханджи сидела у окна, глядя в пустоту. Эрвин стоял, прислонившись к стене, с выражением лица, которое видели очень редко — тревога. Наконец Жан взорвался : — Чёрт… я не выдержу. Мне нужно видеть её! Леви поднялся почти одновременно. — Пошли. Тихо. Если врачи нас прогонят — будем доказывать, что отделение охранять нужно. Ханджи усмехнулась: — Хорошее оправдание. Эрвин кивнул: — Ладно. Вместе. И они четверо отправились по коридору, ступая почти бесшумно. ⸻ Когда двери палаты скользнули в сторону, сразу стало ясно, что что-то не так. Комната была тёмной, освещённой лишь слабой лампой над койками. Лиля и Азуми лежали неподвижно… Но их лица были красные, как будто их обожгло жаром. Их дыхание было — сбивчивым, тяжёлым, слишком быстрым. Жан замер: — Азуми…? Эй… слышишь меня?.. — голос сорвался. Леви мгновенно оказался возле Лили, проверяя её лоб тыльной стороной ладони. Лоб был горячее раскалённого металла. — Твою мать… — Леви прошептал так тихо, что это было страшнее крика. Ханджи резко выдохнула: — У них температура подскочила ещё выше… Это плохо. Очень плохо. Эрвин шагнул назад. — Жан. Беги за врачами. Быстро. Но Жан уже мчался по коридору, босиком, выбив дыхание: — ВРАЧИ! СЮДА! БЫСТРЕЕ! Леви сидел рядом с Лилей, держа её холодную руку между своих ладоней. Он не кричал. Но его глаза были такими, каким никто никогда их не видел. — Лиля, слышишь меня? Держись. Просто держись… Азуми дёрнулась, дыхание стало ещё тяжелее. — Азуми! — Жан подскочил обратно к постели, не в силах ждать медиков. — Я здесь, слышишь?! Ханджи смотрела на них и тихо сказала: — Они в критической фазе. Их иммунитет истощён. Организм не выдерживает нагрузки. Леви сжал губы: — Мы их не потеряем. В этот момент в палату влетели врачи. — Всем отойти! — крикнул один. — Срочно понижать температуру, подвиньте оборудование! — Они перегреваются! — второй потянулся к медикаментам. — Быстрее! Жан, дрожащими руками прижимая ладонь к Азуми, шепнул: — Пожалуйста… пожалуйста, только бы они выжили… Леви тихо выдохнул — впервые за ночь: — Не смейте сдаваться, маленькие упрямые идиотки… Не сейчас. Их борьба только начиналась. ⸻