Часть 19

Утро наступило очень медленно. Будто ночь специально затянулась, зная, что никому из них не удалось толком поспать. Столовая была тёплой, запах хлеба и каши заполнял воздух, но никто не обращал на это внимания. Ребята садились за столы один за другим, хмурые, взволнованные, почти бледные от недосыпа. Саша первой нарушила тишину: — Ну?.. — она с трудом проглотила ком в горле. — Что было ночью? Вы же что-то скрываете. Жан сидел, сцепив руки так, что костяшки побелели. На глазах — тени от бессонной ночи. Леви стоял рядом, опершись о стену, мрачный как грозовая туча. Эрен наклонился вперёд: — Говорите. Мы всё равно узнаем. Хистория тихо держала ладони на столе, и её голос был мягким, но тревожным: — Лиля и Азуми… что-то случилось? Микаса чуть повернулась к Леви — она, как и он, умела слышать опасность по дыханию. — Леви… — её голос сорвался. — Они хуже? Жан сжал губы, пытаясь удержать голос, но слова всё равно вырвались: — Да. Все замерли. Райнер нахмурился: — Что значит «да»? Берто тихо спросил: — Они… проснулись? Леви медленно поднял глаза. Он говорил тихо, но каждое слово впивалось в воздух, как лезвие. — Мы зашли к ним ночью. Хоть врачи и сказали ждать до утра. Конни резко поднялся: — Почему? Что-то почувствовали? Жан кивнул. — Да. Меня что-то… разбудило. И Леви тоже. Ханджи, сидевшая сзади с чашкой, замерла, внимательно слушая, глаза блестели тревогой. — И что вы увидели? — она почти прошептала. Леви выдохнул — тяжело. Это было редкость для него. — Девочки были красные. Обе. Лоб… горячее, чем должен быть. Они тяжело дышали. Эрен побледнел: — Температура? — Очень высокая, — прошептал Жан. — Они едва… Он замолчал, сжав лицо руками. — Я думал… что мы опоздали. Микаса прижала ладонь ко рту, Хистория закрыла глаза, сдерживая слёзы. Саша положила руки на стол, её голос дрогнул: — И что… что сделали врачи? Леви ответил: — Мы позвали их сразу. Они прибежали. Вкололи препараты, снизили жар… сказали всем уйти. Он сжал кулаки. — Они сказали, что состояние критичное, но они держатся. Эрвин, до этого молчавший, наконец заговорил: — Вы правильно сделали, что пошли. Он перевёл взгляд на всех: — Они были бы в опасности, если бы вы не заметили ночью. Жан посмотрел в окно, голос охрип от того, что он уже не мог сдерживать. — Я… просто хочу, чтобы она открыла глаза… чтобы сказала хоть слово… Леви тихо добавил: — И Лиля тоже. Он опустил голову — и впервые дал понять, что это ранит его глубоко. — Она не должна была так пострадать. Ханджи мягко коснулась его плеча: — Они сильные, капитан. Очень сильные. Они выкарабкаются. Саша тихо всхлипнула: — Мы все… молимся за них. Эрен встал из-за стола. — Если кто-то из нас может помочь — скажите. Всё, что угодно. Райнер медленно кивнул: — Они наши. Мы не допустим, чтобы с ними что-то случилось. Хистория улыбнулась сквозь слёзы: — Лиля и Азуми очень храбрые. Они вернутся к нам. Столовая наполнилась тишиной — но не пустой. А тишиной надежды, страха и общего желания, чтобы всё закончилось хорошо. Леви выпрямился. — Мы пойдём к ним сразу, как врачи разрешат. Жан тоже поднялся. — Я не уйду, пока она не проснётся. Никто даже не попытался остановить их. В этот момент дверь столовой резко распахнулась, ударившись о стену. Все вздрогнули и вскочили. Вбежали двое врачей — бледные, взволнованные, почти бегом. — Командир! — выдохнул один, глядя на Эрвина. — Нужно всех позвать! — Что случилось? — Леви мгновенно поднялся. Второй врач, запыхавшийся, говорил быстро: — У Лили и Азуми… есть реакции! Взрыв эмоций пронёсся по столовой. — Они что? — Жан сделал шаг вперёд. — Они проснулись?! — Нет, — врач поднял руку, чтобы остановить его. — Они всё ещё в отключке… но их тела наконец-то реагируют на лечение. Он перевёл дыхание. — Пульс стабилизировался. Лихорадка начала спадать. Они впервые за ночь пошевелили пальцами. Саша закрыла рот рукой — то ли от радости, то ли от слёз. Микаса выдохнула, словно впервые за долгое время. Хистория прижала ладони к груди. — Это… хороший знак? — спросил Конни, неуверенно глядя на врачей. — Очень хороший, — подтвердил доктор. — Организм начинает бороться. Они не в опасности, но… Он серьёзно посмотрел на всех: — Им всё ещё нужно время. И тишина. Жан уже бежал к двери. — Я хочу их видеть. Врач преградил путь: — Подождите! Сейчас в палату нельзя — мы проверяем реакцию. Дайте нам десять минут. Леви приблизился, тихий, но жёсткий: — После этих десяти минут мы зайдём. Врач кивнул. — Хорошо. Но не толпой. И недолго. Эрен с облегчением ударил кулаком по столу: — Они борются! Я знал, что выдержат! Райнер выдохнул: — Слава Богу… Бертольд прошептал: — Девочки сильные… очень сильные… Саша заплакала тихо, утирая слёзы ладонями: — Я так переживала… я так боялась… Микаса подошла к Жану и положила руку ему на плечо. — Ты сделал всё правильно. Жан, с покрасневшими глазами, прошептал: — Просто хочу, чтобы она открыла глаза… Хистория посмотрела на Леви: — А ты?.. Леви отвёл взгляд, но голос его был мягче обычного: — Я… просто хочу услышать её голос. Ханджи улыбнулась ему тепло: — Ты не один. Мы все их ждём. Эрвин поднялся. — Как только врачи дадут знак — идём. Все спокойно. Без истерик. Им нужна стабильность, не шум. Леви кивнул. Жан вытер лицо Конечно, продолжаю — сцена будет нежной, эмоциональной, с надеждой и теплом. Девушки всё ещё без сознания, но они слышат родные голоса. ⸻ Момент, когда ребята наконец заходят к Лиле и Азуми Дверь в палату открылась медленно, почти неслышно. В комнату, пропитанную запахом лекарств и тишиной, один за другим вошли ребята: Леви, Жан, Микаса, Эрен, Саша, Ханджи, Эрвин, Конни, Бертольд, Райнер и Хистория. Лиля и Азуми лежали на соседних кроватях — бледные, со следами повязок и шинами на руках и ноге, дыхание их было тихим, но неровным. На лбу у обеих лежали влажные компрессы. Леви подошёл первым. Он остановился у Лили и медленно опустил руку на её ладонь, осторожно, словно боялся причинить боль. — Лиля… — его голос был низким, хриплым. — Мы здесь. Ты в безопасности. Пальцы Лили слабо дрогнули. Леви затаил дыхание. Жан подошёл к Азуми, сел на стул рядом, наклонившись так близко, что их лбы почти коснулись. Его голос сорвался: — Азуми… слышишь меня?.. Пожалуйста, откликнись. Пожалуйста. И — едва заметно — ресницы Азуми дрогнули. Её губы чуть приоткрылись, будто она пыталась что-то сказать. — Она отзывается, — шёпотом сказал Жан, с надеждой в глазах, которую он скрывать не пытался. Микаса подошла ближе. — Девочки… вы сильные. Очень сильные. Мы ждали этого. Эрен говорил чуть громче, будто надеясь, что его голос пробьётся к ним глубже: — Мы с вами. И мы… мы разнесём всех, кто посмел вас тронуть. Обещаю. Саша приблизилась к краю кровати и тихо сказала: — Мы приготовим вам столько вкусной еды, как только вы поправитесь. Только проснитесь… Хистория вытерла уголки глаз. — Девочки… вы не одни. Мы рядом. Бертольд и Райнер стояли чуть в стороне — растерянные, взволнованные. — Они такие храбрые… — прошептал Бертольд. — И пережили такое… — добавил Райнер. — Они… просто невероятные. Ханджи держала медицинскую карту и наблюдала за мониторами. — Смотрите, — сказала она возбуждённо. — Реакции усиливаются. Сердечный ритм стал стабильнее. Эрвин стоял со сложенными руками, но голос его был мягким: — Девочки слышат вас. Ваши голоса — это лучший стимул для восстановления. Леви вновь сжал руку Лили — и она снова едва заметно откликнулась. Жан гладил пальцами щёку Азуми — и её брови чуть дрогнули, словно она пыталась улыбнуться. В комнате повисла тишина. Теплая. Полная надежды. Конни тихо сказал: — Они… они возвращаются к нам. И все это почувствовали. ⸻ Палата была наполнена тихими звуками: дыханием больных, едва слышным гудением капельницы, приглушённым шёпотом ребят, которые наконец получили разрешение войти. Леви стоял у кровати Лили, руки в карманах, но пальцы дрожали — едва заметно, только если смотреть очень внимательно. Жан — почти вплотную к кровати Азуми, сжав колени так сильно, что побелели костяшки. Врачи ходили от одной девушки к другой, проверяя пульс, глаза, реакцию на свет. Наконец один из них сказал: — У них появилась стабильная реакция. Они слышат вас… даже если пока не могут ответить. Саша тихо всхлипнула. Микаса опустила взгляд, сжимая руку Эрену. Ханжи нервно поправила очки. Леви наклонился ближе. Он тихо сказал: — Лиля. Мы здесь. Ты в безопасности. Всё… закончилось. Жан шепнул: — Азуми… пожалуйста… услышь меня. Я здесь. Я никуда не уйду. И в этот момент — едва заметное движение. ⸻ Лиля открывает глаза первой Сначала — лёгкое подёргивание ресниц. Затем ещё раз. И спустя секунду — Лиля медленно приоткрыла глаза. Свет был ярким, неровным. Но первое, что она увидела — глаза Леви, которые она никогда не видела такими мягкими. Он замер, словно не верил. — …Лиля? — голос его сорвался едва заметно. Она хотела что-то сказать, но горло было сухим и болезненным. Звука не получилось. Только лёгкий выдох. И тогда Леви осторожно положил ладонь на край кровати — не дотрагиваясь до неё, боясь причинить боль. — Не говори. Не пытайся. Просто… смотри на меня. Лиля моргнула медленно, будто отвечала: я слышу. Она повернула голову чуть в сторону — тяжело, медленно. Ей хотелось увидеть Азуми. ⸻ Азуми просыпается следом Услышав шорох, Жан поднял голову. Он увидел — ресницы Азуми дрогнули. Сердце Жана будто сорвалось в грудь. — Азуми…? Азуми, пожалуйста… открой глаза… И она открыла. Медленно, словно пробираясь сквозь туман. Её взгляд был мутным, но мгновение спустя он сфокусировался… на Жане. Он выдохнул, будто после долгого забега. — Ты здесь… — прошептал он. Голос дрогнул. — Ты вернулась… Азуми попыталась приподнять руку — но пальцы едва шевельнулись, болезненно дернулись в шинах. Жан сразу наклонился: — Не надо, не двигайся. Всё хорошо. Я здесь. Не двигайся… пожалуйста… Её губы чуть дрогнули, но голоса не было — только попытка улыбки. ⸻ Ребята вокруг них Саша закрыла рот ладонью: — Они… они правда проснулись… Микаса тихо сказала: — Теперь всё пойдёт лучше. Эрен выдохнул: — Они очень сильные. Я знал, что выдержат. Бертольд опустил голову, Райнер провёл ладонью по лицу — оба облегчённо выдохнули. Ханжи подошла ближе к Леви, почти шепча: — Ей нужно много покоя… но то, что она реагирует — это… невероятно. Эрвин тихо добавил: — Теперь наша задача — защищать их и дать им восстановиться. ⸻ Последний момент сцены Лиля медленно перевела взгляд обратно на Леви. Её глаза слегка дрожали — от эмоций, боли, усталости. Он тихо наклонился: — Ты в безопасности. Он впервые за много часов позволил себе тёплую, почти незаметную улыбку. — Я не дам никому больше тебя тронуть. Азуми смотрела на Жана — и в её глазах впервые за долгое время появился свет. Жан прошептал: — Я люблю тебя… И добавил: — Можешь не отвечать. Просто… будь здесь. Девушки не могли говорить. Но их глаза говорили громче любых *** ⸻ Тихая ночь — Леви и Жан остаются у девушек Ночь легла на штаб мирно и мягко. Коридоры пустели, свет гасили один за другим, и лишь в медицинском крыле ещё горели тусклые лампы. Леви тихо прикрыл за собой дверь палаты, оставляя за спиной звук шагов врачей. Жан вошёл следом. В комнате было почти темно. Только две свечи на тумбочках давали мягкое, слабое свечение — ровно настолько, чтобы видеть лица спящих девушек. Лиля лежала неподвижно, её дыхание было ровным, но всё ещё слабым. Азуми чуть порозовела — температура наконец начала падать. Леви подошёл к кровати Лили и опустился на стул рядом. Он не сказал ни слова, просто смотрел на неё — внимательно, сосредоточенно, будто боялся пропустить малейшее изменение. Жан сделал то же самое с Азуми. Он сел, наклонился ближе, осторожно положил руку поверх её руки — так, чтобы не задеть повязку и шину. Несколько минут в комнате стояла полная тишина. Только дыхание девушек. И редкое потрескивание свечи. Потом Жан тихо выдохнул: — Никогда… никогда ещё я так не боялся. Леви не поднял взгляда, но ответил сразу: — Это нормально. — Ты тоже боялся? — спросил Жан, почти шёпотом. Леви задержал паузу на долю секунды. — Да. Тишина вновь вернулась в комнату, но теперь была не тяжелой, а спокойной. Жан провёл пальцем по руке Азуми, едва касаясь. — Они такие сильные… — сказал он. — Даже когда их тащили в подвал, они боролись. Оставляли нам следы… верили, что мы придём. — И мы пришли, — сказал Леви. — Не вовремя, но достаточно, чтобы они были живы. Он медленно погладил Лилю по волосам, убирая локон со лба, чтобы тот не мешал ей дышать. — Я не позволю… — начал он тихо, почти неслышно. — …чтобы с ней ещё когда-нибудь случилось что-то подобное. Жан сжал губы. — Я тоже. С Азуми… я не отпущу её ни на шаг одну, пока она снова не сможет ходить сама. Леви хмыкнул: — Ей это не понравится. — Знаю, — Жан улыбнулся. — Но это уже мои проблемы. Они сидели, не уходя, наблюдая за тихо спящими девушками. За окном медленно шёл снег. Комната была тёплой. И впервые за долгое время — спокойной. Леви слегка наклонился ближе к Лиле. — Спи, — прошептал он. — Мы здесь. Жан прошептал почти те же слова Азуми. И ночь продолжалась… Тихая, спокойная, первая по-настоящему мирная ночь после всего пережитого. ^^^ Конечно, продолжаю — эмоционально, мягко и безопасно. Сцена будет драматичной, тёплой и по-анимешному душевной ❤️ ⸻ Утро. Девушки просыпаются в боли Комната была тихой, залитой мягким утренним светом. Леви и Жан уснули прямо на стульях рядом с кроватями — измученные, всё ещё одетые, склонившись вперёд, будто боялись отдалиться хоть на шаг. Лиля проснулась первой. Сонная, затуманенная болью, она попыталась вдохнуть глубже — и тело сразу отозвалось резкой болью в перебинтованной руке. Губы дрогнули, дыхание сбилось. Слёзы выступили сами собой. Азуми зашевелилась почти одновременно. Тёплая волна жара опять накрыла её — температура ещё не полностью ушла. Она попыталась повернуть голову, чтобы позвать Жана… но горло было тугое, обезвоженное, голос не работал. Она только издала тихий, едва слышный всхлип. Лиля тоже заплакала — тихо, беззвучно, не от страха, а от тупой, ноющей боли и бессилия. Слёзы капнули на подушку. И в этот момент Жан резко поднял голову. Сначала он просто моргнул, не понимая… а потом увидел, что обе девушки плачут. — Азуми?.. Лиля?.. — его голос сорвался. Он вскочил так резко, что стул заскрипел. Он наклонился к Азуми, осторожно коснулся её щеки. — Эй… ты слышишь меня?.. Ты со мной? Леви проснулся от шума — мгновенно, с той жесткостью, что появляется у него после тревожного сна. Он сразу увидел слёзы Лили. Его лицо изменилось — боль, которую он никогда не позволял себе показывать, вспыхнула отчетливо. — Лиля… — тихо, хрипло. Он даже не заметил, что шагнул к ней ближе почти вплотную. — Ты в порядке? Ты слышишь меня? Лиля моргнула сквозь слёзы, попыталась что-то сказать, но горло было таким сухим, что получился только тихий шепот. Она виновато отвела взгляд — будто извинялась за слёзы. — Тише… — Леви сказал непривычно мягким голосом. — Не надо говорить. Жан оглянулся на двери: — Врачей! Нужно врачей! Он уже бежал к выходу, но Леви остановил его: — Жан! Я сам. И уже набирал воздух, чтобы позвать: — МЕДИКИ! СРОЧНО! Через секунды раздались быстрые шаги в коридоре. ⸻ Продолжаю сцену — эмоционально, мягко и драматично, как ты просишь. ⸻ Прибытие врачей В палату ворвались двое медиков, почти бегом. Они сразу подошли к кроватям, проверяя пульс, реагирование зрачков, дыхание. Одна медсестра сказала тихо, но быстро: — Это болевой шок. После такого длительного отключения тело реагирует сильнее обычного. — Пульс учащённый… — добавил второй. — Но опасности нет. Это ожидаемо. Леви и Жан стояли у изголовья, бледные, раздавленные тревогой. — Почему они плачут? — выдавил Жан, чувствуя, как сжимается горло. — Они страдают? Они… — Это нормально, — уверенно ответил врач. — Сейчас им дадим препараты, но вам нужно выйти. Вы мешаете нам работать. Жан хотел возразить, Леви уже шагнул вперёд, собираясь спорить. Но медики жёстко повторили: — Выйдите. Немедленно. И вытолкали их за дверь, закрыв её перед носом. ⸻ Ханджи и Микаса врываются в палату Дверь даже не успела захлопнуться до конца, как по коридору раздался стук каблуков — быстрый, резкий. — Где они?! — раздался голос Ханджи. Медик попытался остановить её: — Вам нельзя… — Мне всё можно, если моим людям больно! — прорычала она и буквально проскочила мимо. За ней вошла Микаса — тихо, но уверенно, глаза полны беспокойства. — Микаса, ты тоже?! — ахнул врач. — Да, — спокойно сказала она и закрыла дверь за собой. ⸻ В палате Лиля и Азуми всё ещё тихо плакали — от боли, от слабости, от тревоги. Слёзы катились по вискам, они едва могли шевелиться. Ханджи мгновенно оказалась возле Лили. — Тише, тише… девочка моя… я здесь, — она говорила мягко, неожиданно нежно, поглаживая Лилю по волосам. — Это просто организм “проснулся”. Ты в безопасности, слышишь? Микаса подошла к Азуми. Она аккуратно взяла её за ладонь — та дрогнула в слабом ответе. — Всё хорошо. Ты дома. Мы рядом, — тихо сказала Микаса. — Ты не одна. Азуми с усилием моргнула, будто пытаясь ответить. — Не нужно говорить, — шепнула Микаса. — Просто дыши. Мы с тобой. Врачи продолжали проверять их состояние, тихо переговариваясь, капельницы мерно капали. И только теперь, когда рядом были знакомые, родные, безопасные люди, — рыдания девушек начали стихать. Ханджи выдохнула, присела на край кровати: — Пусть плачут. Это тоже путь к выздоровлению. Микаса кивнула. — А парней… потом пустим. Сейчас им только мешать. Она улыбнулась чуть-чуть, почти незаметно. — А мы справимся. ⸻ Конечно, продолжаю мягко, эмоционально и кинематографично — в том же стиле, что и вся предыдущая история. ⸻ В палате пахло лекарствами и тишиной. Лили и Азуми уже дремали, их дыхание стало более ровным, но всё равно тяжёлым — врачебные препараты ещё действовали. Микаса сидела у изголовья Азуми, придерживая её ладонь, когда та непроизвольно дрогнула во сне. Ханджи находилась у кровати Лили, тихо гладила её по волосам, пытаясь убедить себя, что всё идёт к лучшему. Дверь палаты открылась, и вошли двое врачей — уставшие, с красными глазами от бессонной ночи. — Девушки наконец начинают стабилизироваться, — сказал старший врач, понижая голос. — Но сейчас им нужен настоящий, глубокий отдых. Без шума, без разговоров, без лишних эмоций. Микаса посмотрела на него настороженно: — Мы никому не мешаем. — Микаса, — мягко, но твёрдо вмешалась Ханджи, — врачи правы. — Именно, — врач кивнул. — У них сломаны кости, нервная система перенапряжена, организм истощён. Любое лишнее возбуждение — даже просто звук голоса — может поднять давление или спровоцировать новую волну боли. Микаса опустила взгляд на Азуми. Та спала, чуть нахмурив брови, пальцы слабо дрожали. — Но… им же страшно, — прошептала она. — Им нельзя быть одни. — Они не одни, — мягко сказал врач. — Мы тут. И препараты действуют. Они ничего не чувствуют сейчас. Но если вы их разбудите — они почувствуют всё сразу. Ханджи глубоко вздохнула, сжала ладонь Лили напоследок и поднялась. — Ты слышала, Микаса. Пойдём. Она улыбнулась, хоть глаза блестели. — Дадим девочкам отдохнуть… это то, что сейчас нужно им больше всего. Микаса ещё секунду стояла, борясь с желанием остаться. Но затем аккуратно отпустила руку Азуми, накрыла её одеялом и прошептала: — Мы рядом. И мы вернёмся. Обещаю. Они вышли в коридор, и врач тихо прикрыл за ними дверь. ⸻ *** Коридор был пустой и тусклый. Обе женщины шли молча. Ощущение тревоги висело между ними, почти осязаемое. Только когда они свернули к столовой, Ханджи наконец выдохнула: — Это было тяжело. Микаса кивнула: — Я… не хочу оставлять их одних. — Никто не хочет, — ответила Ханджи мягко. — Но они справятся. Они сильные. А мы должны сохранить силу и для них, и для себя. Микаса остановилась на мгновение у входа в столовую. — Я просто хочу увидеть их улыбки снова, — прошептала она. Ханджи положила ей руку на плечо: — Увидишь. Все увидим. Но для этого — им нужно прийти в себя. Они вошли в столовую, где уже сидели остальные ребята, и закрыли за собой дверь, оставляя девушек лечиться в тишине. ⸻ ⸻ Столовая была тихой, непривычно тихой. Даже ложки звенели глухо — будто воздух стал плотнее от напряжения. Ребята сидели за большим столом: Эрен, Микаса, Хистория, Саша, Конни, Райнер, Бертольд — никто не разговаривал громко. Даже Ханджи, обычно живая, казалась выжатой. Леви и Жан сидели рядом, оба с кругами под глазами. Каждый из них то и дело оборачивался на двери — будто ждал врача. Хистория первой нарушила тишину: — Они… будут в порядке? Вы же говорили, что врачи сказали… что всё стабильно? Жан потер лицо руками. — Да, но… они не говорят. Они только реагируют… глаза открывают… и всё. Он сжал кулак. — Больно видеть их такими. Микаса тихо кивнула. — Девочки сильные. Они справятся. — Им сломали руки… и ног… — голос Конни сорвался. — Как можно вообще сделать такое?.. Саша вытерла глаза рукавом. — Лиля и Азуми такие светлые… такие добрые… Кто мог… Леви перебил, голос его был холодным, но в глазах бушевала ярость: — Мы найдём каждого, кто к ним прикоснулся. И каждый из них заплатит. Эрен стиснул зубы. — Я хочу идти с вами, когда будете искать виновных. — Мы разберёмся, — тихо сказал Жан, но в голосе звучала твердость. — Это наше дело. Ханджи постучала пальцами по столу, вздохнула: — Главное, что они живы. Пока живы — мы их вытащим. Полностью. Ребята кивнули, но тревога никуда не ушла. И вдруг — двери столовой открылись. ⸻ Вошёл Пиксис, оглядел всех своим спокойным, строгим взглядом. Он медленно подошёл к столу, руки за спиной. — Доброе утро, солдаты, — сказал он, но в голосе чувствовалась тяжесть. Все встали. Пиксис поднял ладонь. — Садитесь. Время на ногах вам ещё понадобится. Он выдохнул, присел рядом с Леви и Жаном. — Мне известно о состоянии Лилии и Азуми. Врачи делают всё возможное… но требуется время. Жан кивнул, опустив взгляд. Пиксис продолжил: — Однако я пришёл не только по этому поводу. Он посмотрел на всех. — Через три дня — вылазка. Идут все. Он сделал паузу. — Кроме Лилии и Азуми. Их состояние не позволяет даже думать об участии. В столовой поднялся шёпот. Конни ахнул. — Но мы не можем оставить их одних! — воскликнула Саша. Пиксис спокойно ответил: — Они будут под круглосуточной охраной. И под наблюдением медицинской части. Никто к ним не подойдёт без моего личного разрешения. Леви нахмурился. — А если им станет хуже? — Медики справятся. Вам же, — Пиксис обвёл взглядом всех, — предстоит выполнить задачу, ради которой существуют разведчики. Эрен сжал кулак: — Мы сделаем что нужно. Пиксис поднялся. — Отдохните. Питайтесь. И молитесь, чтобы эти девочки вернулись к вам до нашего возвращения. Он кивнул и направился к выходу. Двери закрылись. Тишина снова накрыла столовую. **************** Командиры вошли в палату тихо, почти на цыпочках. Пиксис слегка приподнял подбородок, словно готовясь держать перед собой невидимый щит из дисциплины и сдержанности, но даже он выглядел непривычно мягко, когда увидел девушек. Лиля и Азуми лежали неподвижно на кроватях — дыхание ровное, но слабое. Щёки всё ещё горячие, на висках проступили следы лихорадки, а руки в плотных бинтах казались слишком тонкими. Эрвин первым подошёл ближе. Он всегда входил в комнату как лидер, но сейчас шаги его стали бесшумными и осторожными. — Не беспокойтесь, — произнёс он тихо, словно боялся разбудить их слишком резко. — Мы ненадолго. Пиксис кивнул и приблизился к кровати Лили. Девушка, хотя и не могла говорить, всё же слегка повернула голову — как будто инстинктивно почувствовала присутствие командира. Эрвин мягко улыбнулся, впервые за весь день позволяя себе проявить эмоции. — Девочки, — начал он спокойным, уверенным голосом, — нам необходимо сообщить вам важную новость. Азуми, несмотря на слабость, открыла глаза чуть шире и взглянула на него. Рядом медленно шевельнулась Лиля, пытаясь сфокусировать взгляд. Пиксис сложил руки за спиной — привычная поза, но голос его был почти отеческим: — Через три дня состоится вылазка за стены. Крупная. Почти весь отряд будет участвовать. Лиля вздрогнула, её пальцы под бинтами слегка дернулись. Азуми глубоко вдохнула, будто пытаясь задать вопрос, но губы её дрогнули беззвучно. Эрвин наклонился ближе, стараясь говорить мягко: — Вы двое останетесь здесь. Это не обсуждается. Ваше состояние слишком тяжёлое, и вам нужно время для восстановления. Мы не можем рисковать вашей жизнью. Пиксис тихо добавил: — И… я знаю, что вы бы захотели пойти. Но сейчас ваша задача — выжить и выздороветь. Мы вернёмся. Все. И вы нас дождётесь. Глаза Лили заблестели — не от боли, от волнения. Азуми медленно повернула голову к Жану, который стоял в дверях, не решаясь войти, но не смея уйти. Он снова выглядел так, будто сердце его сжали в кулак. Пиксис заметил это и чуть улыбнулся: — Не переживайте. Ваши ребята — самые упрямые и самые преданные из всего отряда. Ради вас живыми вернут даже тех, кого обычно вытаскивать невозможно. Лиля закрыла глаза, будто принимая это. Азуми сделала слабый короткий вдох, похожий на согласие. Эрвин легонько поправил одеяло на обоих, словно боялся причинить боль. Пиксис тяжело выдохнул: — Отдыхайте. Нам важно, чтобы вы восстановились. И в тот момент, когда командиры отошли к двери, Лиля первой медленно, очень медленно прикрыла глаза. Азуми — следом. Обе девушки будто одновременно выдохнули напряжение и постепенно провалились в сон. Эрвин задержался на секунду — глядя на них с такой заботой, которую редко позволял себе показывать. — Мы вернёмся, — сказал он тихо. — И вы проснётесь в мире, который станет хоть немного безопаснее. Пиксис слегка коснулся его локтя, призывая уходить. Они вышли из палаты, закрыв дверь так мягко, что звук был почти неслышным. Внутри стало тихо. Девушки спали спокойнее, чем за все предыдущие дни — будто слова двух лидеров дали им хоть крупицу уверенности посреди хаоса.