Часть 27

***

После тренировки парни ещё немного стояли на плацу, ожидая, пока инструктор отпустит их. Леви выглядел необычайно спокойным, даже мягким — настолько, что Эрен дважды переспросил, всё ли в порядке. Но Леви, будто задумав что-то серьёзное, вдруг махнул рукой Жану: — Жан. Подойди. Жан подошёл, ожидая очередной строгой фразы, но вместо этого увидел… улыбку. Настоящую. Маленькую, но настоящую. — Что такое? — спросил он осторожно. Леви скрестил руки на груди и сказал почти шёпотом: — Слушай. Если девочки… ну… — он запнулся, подбирая слово, — нравимся им… то… может… пора… это всё… уточнить? Жан моргнул. — Ты хочешь сказать… поговорить? — Не мы, — уточнил Леви. — Пускай пацаны сходят. Они всё равно лезут в это дело. Пусть хоть польза будет. Жан расплылся в широкой улыбке: — Ты сейчас серьёзно предлагаешь попросить Эрэна, Конни и остальных пойти и спросить у девушек, нравимся ли мы им? Леви кивнул, слегка смущаясь: — Да. Я хочу знать… точно. Жан чуть не засмеялся — ему нравился этот новый, более открытый Леви. «Пацаны, сюда!» Леви и Жан жестом подозвали всех остальных. Эрен подошёл первым: — Что случилось? — У нас есть дело, — сказал Жан, закладывая руки за голову. — Серьёзное. Армин, сразу насторожившись: — Какое? Леви вдохнул и сказал спокойно, но твёрдо: — Нужно, чтобы вы сходили к Лиле и Азуми. И спросили… нравимся ли мы им. Тишина. Абсолютная тишина. А потом — взрыв реакции: Конни: — ЧТО?! Саша: — О-о-о-о, это будет весело! Эрен: — Да мы мигом! Райнер: — Я так давно этого ждал… Бертольд покраснел, но кивнул. Микаса просто сказала: — Мы спросим. Армин улыбнулся так, будто это задание стратегической важности: — Мы всё сделаем аккуратно. Леви улыбнулся так тепло, что все переглянулись: — Спасибо. Миссия: «Узнать правду» Ребята бегом отправились к палате девушек. Саша ворвалась первая, почти не стучась. — Девочки! Срочно важный вопрос! Лиля и Азуми вздрогнули, но улыбнулись, увидев друзей. Армин вышел вперёд, держа руки перед собой, как дипломат: — Мы пришли… с официальным вопросом. Эрен кивнул: — Очень официальным. Конни добавил: — Просто скажите «да» или «нет». Хистория улыбнулась: — Не переживайте, это для вашего же счастья. Лиля и Азуми переглянулись, снова краснея. Микаса спокойно спросила: — Вам нравятся Леви и Жан? Девушки не колебались. Лиля, тихо, но уверенно: — Да. Азуми, с мягкой улыбкой: — Очень. Саша прыгнула от счастья: — УРА!!! Возвращение с новостями Ребята сорвались с места и понеслись обратно, будто бежали с поля боя с победой. Они влетели к Леви и Жану одновременно, почти сбивая друг друга. — ДА!!! — закричал Эрен. — НРАВИТЕСЬ!!! — прокричала Саша. — ОБЕИ!!! — добавил Конни. — Нужно действовать дальше, — серьёзно заявил Армин. Микаса спокойно: — Они это сказали уверенно. Хистория: — Они светились от счастья. Энни: — Молодцы. Жан чуть не подпрыгнул от радости, взмахнув руками: — Я же знал! Леви, хоть и старался держать серьёзный вид, не смог скрыть тёплой, редкой улыбки: — Хорошо. Очень хорошо. Он тихо сказал почти себе под нос: — Тогда… будем рядом с ними. Жан хлопнул Леви по плечу: — Пойдём к ним после тренировки? — Да, — ответил Леви спокойно. — И… без стеснения. И впервые за долгое время у обоих парней было ощущение, будто весь мир стал светлее. После того, как ребята донесли новости, настроение у всех стало настолько лёгким, что казалось — стены тренировочного корпуса сами начинают улыбаться. Леви стоял чуть в стороне, наблюдая, как Жан почти светится от радости. И вдруг, как будто решившись на что-то давно назревшее, он обернулся к ребятам и сказал спокойным, но мягким голосом: — С этого момента… можете называть меня просто Леви. — Без «капитан»? — удивился Эрен. — Без, — подтвердил он. — Сейчас я… просто часть команды. И мне это подходит. Парни замерли секунд на пять. А потом Саша громко прошептала: — ЭТО ЧТО, НАСТОЯЩЕЕ ЧУДО?.. Конни фыркнул, прикрывая рот: — Всё, капитан… ой. Леви… теперь точно влюбился. Жан засмеялся: — Вот теперь ты похож на нормального человека. Леви толкнул его плечом: — Не привыкать. «Пора делать детей!» Не успел Леви договорить, как Эрен, Конни и Райнер переглянулись… И в следующую секунду они, как сговорившись, подскочили к Леви и Жану. — Так, всё! — объявил Конни. — Хватит разговоров! — Пора действовать! — добавил Эрен. — ВРЕМЯ ДЕЛАТЬ ДЕТЕЙ! — торжественно прокричал Райнер. И прежде чем Леви успел открыть рот, его и Жана взяли под руки и просто потолкали вперёд — прямо к палате девушек. — ЭЙ! — возмутился Жан. — Что вы несёте?! — НИКОЙ ДЕТЕЙ!!! — попытался возразить Леви. Но парни уже катили их по коридору, смеясь так громко, что медсестры выглядывали из кабинетов. Армин, стараясь выглядеть серьёзным, но еле сдерживая смех, произнёс: — Это… эм… поддержка товарищей. Саша добавила: — Самая лучшая форма мотивации! Хистория чуть ли не плакала от смеха. Её поддержала даже Энни, которой еле-еле удалось удержаться от улыбки. У дверей палаты Когда они наконец «доставили» Леви и Жана к двери, Эрен торжественно объявил: — Всё. Дальше — вы сами. — И ведите себя прилично, — добавила Микаса, пряча смешок. Жан покраснел до ушей и прошептал: — Вы… ненормальные. Все. Леви выдохнул, попробовал сделать строгий взгляд… Но уголки его губ всё равно дрогнули. — Дети, — сказал он. — Вы все… дети. — Но смешные, — добавил Жан. И они оба, хоть и смущённые, засмеялись вместе со всеми, потому что в этот момент команда была… настоящей семьёй. Парней буквально вталкивают в палату — дверь мягко хлопает за их спинами, и тишина внутри резко контрастирует с хаосом коридора. Леви и Жан сначала хотят повернуться и возмутиться… Но замолкают сразу. Картина, от которой у обоих перехватывает дыхание На кровати Лиля лежит на мягкой подушке, дышит тихо-тихо. Азуми, как маленький тёплый котёнок, устроилась прямо у неё на груди, прижавшись щекой. Обе девушки крепко спят, будто мир вокруг них стал наконец безопасным. Но самое главное — каждая из них держит в руках по плащу своего парня. Лиля обнимает плащ Леви так, будто он — единственное, что может дать ей спокойствие. Азуми сжимает край плаща Жана, прижимая его к лицу, словно он пахнет домом. Жан тихо выдохнул: — Блин… они такие милые… Леви посмотрел на них долгим взглядом — не строгим, не суровым, а невероятно мягким. Такой взгляд знали единицы. — Надо… — прошептал он, — чтобы остальные это увидели. Он даже не успевает выйти — просто открывает дверь и жестом зовёт всех, кто стоял неподалёку. Реакция ребят Сначала осторожно заходит Армин… и тут же прикрывает рот ладонью: — Это… так трогательно… Саша влетает следом, видит картину — и глаза у неё становятся огромными: — АААА! Я НЕ МОГУ! Это самое милое, что я видела! Конни падает на колени, изображая поражённого солдата: — Всё. Меня добило. Это официально конец. Даже Микаса тихо улыбнулась. Ханджи засияла глазами: — Наблюдаем естественное формирование эмоциональной привязанности! Фантастика! Эрен шёпотом: — И они ещё говорят, что не пара… ага, конечно. Жан и Леви — в ступоре, но счастливые Жан подошёл чуть ближе, глядя, как Азуми обнимает его плащ. Он не удержался и тихо сказал: — Ей, наверное, так спокойнее… Леви стоял неподвижно, но в глазах у него было что-то тёплое и странно личное. Он тихо наклонил голову: — Им с нами… безопасно, — прошептал он. А ребята за спиной чуть ли не пищали от умиления. Врачи вошли почти бесшумно — дверь открылась мягко, и оба медика замерли, увидев картину: две крепко спящие девушки, уютно устроившиеся друг на друге, и два плаща, которые они держали так, будто это были самые ценные вещи в мире. Обычно врачи бы подняли шум, но сейчас они лишь обменялись коротким, чуть растянутым от удивления взглядом. — Только тихо… — прошептал один. Они подошли к койкам медленно, словно боялись нарушить волшебство момента. Осторожно проверили пульс, дыхание, температуру — движения были настолько мягкими, что девушки даже не пошевелились. В этот момент в дверь вошли Эрвин и Пиксис. Стоило им увидеть сцену, как на лицах командиров появилась та самая редкая теплая улыбка, которую знали не все. Пиксис тихо усмехнулся: — Похоже, они нашли свой способ выздоравливать быстрее. Эрвин одобрительно кивнул, потом обратился тихим, уверенным голосом: — Жан, подойди. Акуратно перенеси Азуми на её кровать. Только… — он махнул пальцем, — плащ оставь у неё. Похоже, он ей нужен больше, чем тебе. Жан быстрым, но очень внимательным шагом подошёл и бережно поднял Азуми. Она слегка вдохнула, но не проснулась. Он аккуратно уложил её на её собственную постель, поправил волосы и оставил плащ, который она всё ещё крепко удерживала руками. Пиксис посмотрел на Леви: — А ты положи Лилю поудобнее. Укрой её. Она явно чувствует себя спокойно рядом с твоим плащом — не забирай. Леви кивнул, не споря — что само по себе удивило ребят. Он подошёл к Лиле, медленно поднял её чуть выше, подложил подушку удобнее и аккуратно укрыл плащом, проведя рукой по её плечу, чтобы убедиться, что ей тепло. Когда все взрослые вышли, оставив комнату тихой, Леви и Жан задержались ещё на секунду. Они не могли просто уйти. Жан наклонился и мягко, почти незаметно поцеловал Азуми в лоб. Леви сделал то же самое для Лили — тихо, аккуратно, с тем редким теплом, которое от него видели только единицы. Они оба посмотрели на девушек ещё раз, словно запоминая этот спокойный момент… И только потом вышли, догоняя остальных в большую комнату, где уже собирались ребята. В большой комнате царил хаос — тёплый, шумный, живой хаос, которого, казалось, всем так давно не хватало. Эрен рассказывал что-то, активно размахивая руками. Конни пытался повторить его слова, но комично перевирал каждое второе — все хохотали. Армин пытался удержать порядок, но смеялся вместе со всеми. Ханжи уже предлагала сыграть «кто быстрее убежит от Леви», пока сам Леви сидел, скрестив руки, делая вид, что ему всё это надоело, но в глазах у него впервые за долгое время теплилось искреннее веселье. Жан отбивался от подколов Райнера и Бертольда, которые не давали ему забыть, как он «расплылся как варёная картошка» возле спящей Азуми. Все смеялись, играли, рассказывали истории, вспоминали глупости. Веселье длилось долго — очень долго — до самой поздней ночи. Часы тянулись к трем… к четырём… а они всё ещё не могли остановиться. Когда ночь стала густой и тихой, ребята наконец выдохлись. Смеялись уже вполголоса, кто-то валялся на полу, кто-то сидел, облокотившись на стены. Усталость накрывала всех разом. — Может, разойдёмся? — предложил Армин, едва сдерживая зевок. — Да, пора… — поддержал его Эрен, потирая глаза. Пиксис и Эрвин давно ушли отдыхать, оставив молодёжь наедине. Ребята вышли из комнаты, тихо, чтобы не разбудить Лилю и Азуми, которые так крепко спали в палате. Коридоры были тёмные, лампы приглушённые, вся база будто погрузилась в глубокий сон. Но стоило им подойти к двери палаты и остановиться, чтобы убедиться, что у девочек всё хорошо… …как девушки вдруг пошевелились. Лиля, не открывая глаз, всхлипнула и что-то сонно прошептала. Азуми вытянула руку вперёд, словно пытаясь кого-то удержать рядом. Жан и Леви замерли первыми. — Они нас ищут… — тихо сказал Жан, всматриваясь в лицо Азуми. Леви тихо кивнул, впервые за всю ночь посерьёзнев: — Они чувствуют, что мы ушли. И в этот момент девочки почти одновременно проснулись, но не полностью — полуосознанно, сонно, словно между сном и явью. Их глаза были наполовину закрыты, дыхание неглубокое. — Жан?.. — Леви?.. Слабые, почти невесомые голоса. Ребята переглянулись, и вся усталость, все шутки исчезли. Они вошли внутрь, тихо, как могли. Азуми и Лиля не плакали, но выглядели напуганными, будто почувствовали пустоту рядом. Леви наклонился над Лилей, укрыл её плащом ещё плотнее. Жан сел возле Азуми и взял её за руку. — Мы здесь, — шепнул Жан. — Мы никуда не ушли, — добавил Леви, снимая со своего голоса последние остатки суровости. Девочки облегчённо выдохнули и снова закрыли глаза, будто мир стал безопасным только потому, что они услышали эти голоса. Эрен и остальные уже собирались тихо присесть возле коек Лили и Азуми, чтобы подождать, пока девушки снова уснут спокойнее. У обоих парней на лицах было видно — они бы сидели здесь хоть до утра, лишь бы девочки чувствовали себя в безопасности. Но дверь тихо приоткрылась, и в палату вошли Эрвин и Пиксис. Оба были серьёзные, собранные — слишком, чтобы это осталось незамеченным. Пиксис оглядел комнату, посмотрел на Леви и Жана, которые всё ещё сидели на краю кроватей, и сказал мягко, но твёрдо: — Ребята… вам нужно идти спать. Его голос был спокойным, но в нём звучала та самая нотка, которую никто не решался игнорировать. Эрвин подошёл ближе, положил руку Леви на плечо — по-дружески, так, как он делал очень редко: — Сейчас вы им только мешаете отдыхать. И… Он чуть понизил голос. — Сегодня вечером на горизонте заметили движение титанов. Значит, утром мы выходим на вылазку. Жан резко поднял голову: — Уже завтра?.. Эрвин кивнул. — Да. Поэтому вам нужно быть в хорошем состоянии. Девочки в безопасности, мы останемся здесь с ними сами. Пиксис хитровато улыбнулся, будто пытаясь смягчить тревогу: — А вы, молодые, марш в кровати. Иначе на вылазке будете держаться в седле только на соплях и чуде. Ребята нехотя поднялись. Леви ещё раз посмотрел на Лилю — она дышала ровно, но всё ещё слегка сжимала его плащ. Жан погладил Азуми по руке, прежде чем отпустить. — Мы… мы придём утром, как только поднимемся, — тихо сказал Жан. — Придёте, — подтвердил Эрвин. — Но только после того, как выспитесь. Парни вышли из палаты, всё ещё оглядываясь. ⸻ Когда дверь закрылась, в палате стало тихо. Только мягкий свет лампы и тихое дыхание спящих девочек. Эрвин подошёл к Лиле, поправил уголок плаща, который она почти выронила. Пиксис сел возле Азуми, чтобы убедиться, что та дышит ровно и спокойно. — Они сильные, — тихо сказал Эрвин. — Но всё равно… слишком много пережили за последнее время. Пиксис кивнул, глядя на девушек с неожиданной для себя добротой в глазах. — Мы с ними посидим. Сегодня ночью они будут в безопасности. Он аккуратно накрыл Азуми дополнительно лёгким одеялом, чтобы ей было теплее. Девочки, словно почувствовав, что рядом кто-то спокойный и надёжный, расслабились и уснули глубже, ровнее. Эрвин и Пиксис сидели молча, позволяя девушкам ощущать рядом присутствие взрослых командиров — тихое, уверенное, защитное. Врач зашёл практически сразу после того, как шаги Леви и Жана исчезли в конце коридора. Он держал в руках журнал наблюдений и выглядел необычно мягким — он тоже понимал, как тяжело девочкам дались последние дни. — Ну что ж, посмотрим… — сказал он, немного перелистывая записи. — Состояние у вас стабилизировалось. Если будете осторожны… можно попробовать немного встать. Но только медленно. Ни резких движений, ни наклонов. Лиля и Азуми переглянулись — в их взглядах мелькнула надежда. Им так хотелось хоть чуть-чуть почувствовать себя сильнее, ближе к нормальной жизни. Первая попытка — Лиля Лиля глубоко вдохнула, сжимая в руках плащ Леви, словно он мог дать ей силы. Врач подставил ей руку, поддерживая под локоть. — Очень медленно. Вставай не спеша… вот так, — произнёс он мягко. Лиля, сжав зубы, поднялась. Сначала было терпимо. Потом в боку резко кольнуло — след последнего приступа. Но она стояла. 1 минута. 2 минуты. 3… Её дыхание стало рваным. Грудь поднялась болезненно высоко. — Ещё чуть-чуть… — прошептала она сама себе, не желая подводить тех, кто о ней заботится. На отметке пяти минут её лицо побледнело до мела. Земля поплыла. Мир стал глухим. — Лиля, садись! Немедленно! — врач попытался подхватить её, но она уже теряла сознание. Она рухнула в его руки, тело обмякло полностью. — Чёрт… — выругался врач тихо. — Я же говорил, никаких наклонов… её желудок не выдержал нагрузки. Её осторожно уложили обратно на кровать, поправили голову, укрыли. Девочка дышала, но глубоко и неровно — организм отключился, чтобы защититься. Азуми Азуми встретилась взглядом с врачом — её трясло, но она попыталась улыбнуться. — Я тоже хочу попробовать… Врач нахмурился: — Только если хочешь, но, Азуми… ты сама знаешь, что твой организм слабее. Не переоценивай себя. Но Азуми упрямо кивнула — она чувствовала огромную вину за то, что Лиля упала, и хотела доказать, что сможет. Она поднялась с постели, выдохнула, крепко держась за край тумбочки. Сначала стояла уверенно. Но через минуту ноги задрожали. Воздуха стало мало. Тело будто вспыхнуло изнутри — жар пошёл к голове. — Азуми, хватит! Садись! — врач шагнул к ней. Но было уже поздно. Её астма, реакция на стресс, слабость — всё сошлось в один миг. Глаза закатились, дыхание сорвалось на свистящий звук, и она так же, как Лиля, обмякла, падая в руки врача. Он едва успел её поймать. Врач остался один с двумя без сознания девочками Он аккуратно уложил Азуми рядом с Лилей, проверил пульс обеих, поставил им увлажнённый кислород, протёр лица холодной водой. — Ну что же вы… всего один день без своих кавалеров — и уже валитесь… В его голосе слышалась не злость, а искреннее беспокойство. Он записал всё в журнал: «Обмороки. Причины: перегрузка организма. Следующая попытка стоять — только под моим контролем и не раньше вечера.» Палата вновь погрузилась в тишину. Только дыхание двух девочек, оба неровные, оба тяжёлые. Но они были живы, под наблюдением, в безопасности. Вечер опустился на лагерь тяжёлым, но спокойным. Солдаты возвращались уставшие, но впервые — все без раненых, и это уже казалось маленьким чудом. Жан и Леви шли рядом с Эрвином и Пиксисом, ещё не успев даже снять экипировку. На их лицах — тревога и ожидание. Они думали только о том, чтобы наконец увидеть девочек… хотя бы их спящих, но живых. И тут к ним подлетела медсестра Она буквально влетела между ними, запыхавшаяся, взволнованная, с медкартами в руках. — Командиры! Быстрее в лазарет! Там… проблемы с девочками! Срочно! Жан резко побледнел, будто кровь моментально ушла из лица. Леви остановился, напрягся всем телом: — Что значит — проблемы? Но медсестра уже разворачивалась, махнув им: — Идите! Врач сам объяснит! Реакция командиров Пиксис и Эрвин обменялись коротким, тяжёлым взглядом. Тревога была написана и на их выражениях. Эрвин твёрдо сказал: — Леви, Жан — вы останетесь за дверью. Мы зайдём первыми. Узнаем, что произошло. Жан вспыхнул: — Почему?! Это Лиля и Азуми! Мы должны— Но Пиксис поднял руку, его голос был строгим: — Эмоции не помогут. Если там опасно или нужно принимать решение — командирам нужно войти первыми. Ждите. Леви лишь сжал зубы, кулаки дрогнули, но он молча кивнул. Жан, напротив, выглядел так, будто его держали на цепи — шагал быстрее, тяжело дышал, глаза бегали. Они добрались до двери палаты. Эрвин тихо сказал: — Здесь ждите. И дверь медленно закрылась перед Леви и Жаном. В палате Когда Эрвин и Пиксис вошли, врач стоял возле кроватей девочек. Обе — всё так же без сознания, но что-то было иначе. Аппаратура пищала тихими, тревожными звуками. Врач поднял на них глаза — уставшие, красные, видно, что он не отходил от них весь день. Эрвин заговорил первым: — Доктор, что случилось? Медсестра сказала, что состояние ухудшилось. Пиксис хмуро добавил: — Четыре дня без сознания — это ненормально. Объясните. Врач выдохнул, сбрасывая напряжение: — У обеих начались осложнения. Организм слишком истощён, а попытка встать дала серьёзные последствия. Он подошёл ближе к Лиле: — Температура скачет, давление падает. Ни один препарат не держит её стабильно. Потом к Азуми: — А у Азуми — опасные спазмы дыхания. Мы боимся, что если она не очнётся ближайшие сутки… её дыхательная система начнёт отключаться. Эрвин побледнел. Пиксис сжал трость сильнее: — Насколько всё серьёзно? Тишина была тяжелее любых слов. Врач ответил: — Если состояние не начнёт улучшаться… мы можем их потерять. За дверью в этот момент оба — и Леви, и Жан — почувствовали, что внутри что-то оборвалось, хотя они ещё ничего не слышали… но будто почувствовали тревогу. ⸻ За закрытой дверью Леви и Жан стояли, будто на иголках. Каждая секунда тянулась как час. Они слышали только глухие голоса из палаты — врач говорил тихо, но тон был слишком серьёзный. Жан стиснул руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки: — Почему они так долго… почему нас не пускают?.. Леви не отвечал. Он просто замер, напряжённый, словно хищник перед прыжком. Внутри у него всё уже кричало, что новости будут плохими. Дверь открылась Эрвин вышел первым. Лицо у него было жёсткое, но в глазах — тень тревоги. Пиксис стоял рядом… и впервые выглядел постаревшим. Жан шагнул вперёд: — Говорите. Что с ними? Эрвин вздохнул: — Состояние тяжёлое. Очень тяжёлое. — Как тяжёлое? — сорвался Жан. Пиксис сказал без обходов: — Если в ближайшее время не начнётся улучшение… врачи боятся, что девочки могут… Он замолчал, но оба парня поняли. Жан словно получил удар в грудь — он на секунду пошатнулся, хватая воздух. Леви остался внешне спокойным, но по его глазам видно — внутри всё оборвалось. — Я хочу их видеть. — сказал Леви тихим, почти хриплым голосом. Жан только кивнул — он даже не мог говорить. Эрвин пропустил их. В палате Леви подошёл к кровати Лили, опустился на стул и взял её ладонь. Она была холоднее, чем он ожидал. — Ты даже не представляешь… как я злился на себя эти четыре дня, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Просто открой глаза… слышишь? Жан сел возле Азуми и тоже взял её руку обеими своими. У него дрожал подбородок. — Эй… ты же сильная… ты всегда улыбаешься… ну пожалуйста… вернись… Он наклонился и поцеловал её в лоб, даже не замечая, что глаза у него блестят. Врач тихо сказал: — Мы можем оставить вас на ночь. Возможно, знакомые голоса стабилизируют их состояние. Парни даже не сомневались. Они остались Леви не отошёл ни на шаг. Он сидел, не спеша, поглаживал руку Лили, иногда поправлял одеяло, иногда просто молча смотрел на её лицо — будто пытался запомнить каждую линию, чтобы не потерять. Жан наклонился к Азуми и рассказывал ей всё подряд — как прошла вылазка, как он скучал, как хотел, чтобы она слышала его смех. Говорил мягко, тихо, время от времени касаясь её щеки. Глубокой ночью Леви тихо прошептал: — Если ты уйдёшь… я не смогу это пережить. Поэтому… не смей, слышишь? Не смей меня бросать. Жан, уставший, но не отходящий, положил голову на край кровати Азуми и прошептал: — Мне нужна ты. Только ты. Вернись, Азуми… Они оба сидели так всю ночь — без сна, без передышки, пока лампы мягко освещали две неподвижные фигуры на койках… и двух парней, которые больше всего на свете боялись потерять тех, кого любили. Под утро тусклый свет начал пробиваться сквозь шторы палаты. Ночь была тяжёлая — слишком много тревоги, слишком много боли, слишком много мыслей. Но усталость победила. Леви и Жан, сидевшие возле девочек всю ночь, постепенно склонились ближе… и в какой-то момент оба уснули, положив головы на животики Лили и Азуми, словно дети, доверившиеся теплу. Первое пробуждение Азуми пришла в себя тихо. Глаза открылись медленно, мир плыл, но… она сразу почувствовала тяжесть и мягкое тепло у себя на животе. Она опустила взгляд. Жан. Его волосы слегка растрёпаны, дыхание ровное. Он был так близко, так спокойно спал, будто боялся отпустить её даже во сне. Азуми не смогла сдержать нежной улыбки. Она осторожно подняла руку — очень слабо, но достаточно — и кончиками пальцев коснулась его волос. Сначала чуть-чуть… а потом начала мягко перебирать пряди. Жан нахмурился во сне, что-то пробормотал… и вдруг резко открыл глаза. Сначала он ничего не понял. Потом увидел знакомые пальчики в своих волосах. Потом — её глаза. — А… Азуми?.. Голос сорвался, как будто он не верил. Она едва слышно прошептала: — Доброе… утро… И всё ещё перебирала его волосы. Жан выдохнул резко, глаза наполнились облегчением и радостью, и он, не сдержавшись, наклонился и крепко прижал её к себе — насколько позволяла её слабость. Вторая пробудилась Лиля На соседней койке Лиля тоже медленно пришла в сознание. Тепло. Мягкая тяжесть. Лёгкое щекотание волос. Она очень осторожно опустила взгляд вниз. Леви. Вечно строгий, сильный, непоколебимый Леви… спал, будто вымотанный ребёнок, прижавшись лбом к её животу, одной рукой держась за край её одеяла, как будто боялся отпустить. Лиля дрогнула от эмоций. Она хотела сначала позвать его по имени, но решила иначе. Она подняла руку и едва-едва, очень нежно, коснулась его волос. Медленно провела пальцами по прядям. Потом ещё раз. И ещё. Леви дёрнулся — не от испуга, а от неожиданного тепла. Медленно поднял голову. Его глаза были сонными, уставшими… пока он не увидел её. Она смотрела на него и улыбалась — слабой, спокойной, самой нежной улыбкой. — Ты… проснулась… — прошептал он хрипло. Лиля кивнула и тихонько провела пальчиками по его щеке: — Спасибо, что не ушёл… Леви опустился ближе и осторожно, будто она могла разбиться, заключил её в мягкие объятия, прижимаясь лбом к её виску: — Я никуда больше не уйду. Утро в палате оказалось не тихим — а настоящим чудом. РЕАКЦИЯ ВРАЧЕЙ Когда медсестра, как обычно, открыла дверь для утреннего осмотра, она почти уронила поднос. Перед ней была картина: Азуми сидела, опираясь на подушки, одной рукой держась за руку Жана. Лиля — тоже сидела, укутанная в одеяло, а Леви всё ещё держал её за плечи, будто боялся, что она снова потеряет сознание. Медсестра ахнула: — Девочки… вы… вы в сознании… вы сидите! Боже мой… Она сразу выбежала за врачом. Через минуту в палату вбежал главный врач — тот самый, который четыре дня боролся за их жизни. Он резко остановился, увидев, что Лиля и Азуми действительно пришли в себя. — Это… невероятно… — прошептал он. Подошёл ближе, проверил пульс, дыхание, глаза. Его лицо смягчилось, он даже улыбнулся — впервые за всё время. — Вы вернулись. Молодцы… мои девочки. Голос был тихий, почти дрогнувший. Жан гордо приобнял Азуми за плечи: — Конечно вернулась! Леви же просто сидел рядом с Лилей, удерживая её ладонь в своей, и смотрел на врача так, будто тот вот-вот скажет что-то плохое. Но врач лишь кивнул: — Они стабилизировались. И самое главное… они проснулись рядом с теми, кому полностью доверяют. Это многое значит. РЕАКЦИЯ ПИКСИСА И ЭРВИНА Через несколько минут в палату почти влетели Пиксис и Эрвин — их вызвали срочно. Пиксис, увидев девочек сидящими, широко улыбнулся и произнёс: — Ну надо же… наши маленькие героини вернулись к жизни раньше, чем мы ожидали! Эрвин же остановился перед кроватями, вытянул руки за спину и сдержанно, но тепло сказал: — Мы очень рады видеть вас в сознании. Вы сильнее, чем многие солдаты в этом корпусе. Он бросил короткий взгляд на Леви, заметил, как тот держит Лилю за руку, и слегка улыбнулся уголком губ: — Рад, что у вас были самые верные стражи этой ночью. Леви смутился на долю секунды — настолько, что заметил только Жан. Пиксис же, хитро прищурившись, добавил: — Я смотрю, кое-кто здесь едва не слился с девичьими койками. Ну-ну, молодцы, не отходили! Леви и Жан одновременно хором: — Мы не могли уйти! Все рассмеялись — даже девочки тихонько. ТРОГАТЕЛЬНЫЙ МОМЕНТ КОРМЛЕНИЯ Врач сказал, что им нужен лёгкий завтрак. Медсестра принесла миски с тёплым бульоном, а парни — ни в какую не отходили. — Мы сами, — сказал Жан, забирая ложку у медсестры. — Я тоже, — коротко произнёс Леви, садясь ближе к Лиле. Медсестра хотела возразить, но Пиксис поднял руку: — Пусть. Это тоже часть лечения. Жан и Азуми Жан аккуратно подул на ложку, чтобы не горячо, и поднёс к губам Азуми. Она чуть смущённо улыбнулась: — Я сама бы… — И не мечтай, — мягко перебил он. — Ты четыре дня спала, а я четыре дня места себе не находил. Дай мне хоть чуть-чуть о тебе позаботиться. Она послушно открыла рот. Глаза Жана светились гордостью и нежностью. Леви и Лиля Леви действовал иначе — тихо, спокойно, почти трепетно. Он сел ближе, поддерживая Лилю под спину, чтобы она не уставала. Потом медленно поднёс ложку. — Маленькими глотками, — произнёс он тихо, но уверенно. Лиля смотрела на него так, будто этот момент был самым спокойным и тёплым в её жизни. — Леви… спасибо. Он чуть смутился и отвёл взгляд: — Просто ешь. Тебе нужно восстановиться. Но пальцы его всё равно нежно держали её ладонь, словно успокаивая. ПОСЛЕ КОРМЛЕНИЯ Уставшие, но счастливые, девушки легли обратно на подушки. Жан и Леви всё ещё сидели рядом. Пиксис шепнул Эрвину: — Вот что любовь делает с солдатами… смотри, какие тихие стали. Эрвин едва заметно улыбнулся: — Если это помогает им жить — я только за. Девочки взяли ребят за руки, и впервые за четыре дня в палате царил настоящий покой. Когда солнце клонилось к закату, палата наполнилась мягким золотистым светом. Девочки уже выглядели лучше: щёки стали теплее, глаза яснее, дыхание ровнее. Врач внимательно их осмотрел, нахмурился… потом кивнул: — Хорошо. Но только под моим присмотром. И медленно. Никаких резких движений. Он позвал двух медсестёр, чтобы они поддерживали девушек под локти. ПЕРВАЯ ПРОГУЛКА Азуми и Лиля, всё ещё слабые, сделали первые шаги. Сначала неуверенно… потом крепче держась друг за друга. Каждый метр казался победой. — Молодцы… — тихо произнёс врач. — Ещё чуть-чуть, вы справляетесь. Так, медленно, они дошли до конца коридора… а затем — к входу в большую комнату. ВСЕ В КОМНАТЕ Внутри было шумно и весело: смеялись ребята, что-то обсуждали, играли в карты. Никто даже не ожидал гостей. И вдруг дверь приоткрылась — и показались Лиля и Азуми, держась за руки, окружённые врачами. Сначала все замерли. А потом — как по команде — поднялся настоящий гул. — ДЕВОЧКИ!!! — Они стоят! — Они ходят! — Лиля! Азуми! Эрен, Конни, Райнер, Армин — все вскочили. Но первыми сорвались Жан и Леви. РЕАКЦИЯ ЖАНА И ЛЕВИ Жан был так ошарашен, что остолбенел на секунду, а потом почти бегом подскочил к Азуми: — Ты… ты ходишь!? Он даже не спросил у врача — просто аккуратно подхватил её на руки, чтобы не утомлять. Азуми тихо улыбнулась и обняла его за шею. Леви тоже рванул к Лиле — быстро, но почти бесшумно. Увидев, что она немного покачнулась, он сразу подставил руки. — Осторожно… — сказал он тихо, но в голосе дрожал облегчённый выдох. Он поднял Лилю на руки так естественно, словно она была пушинкой. Лиля смущённо прижалась к его груди: — Леви… я могу сама… — Не сегодня, — отрезал он, но на лице была едва скрытая улыбка. ВРАЧ РАЗРЕШАЕТ ОСТАТЬСЯ Вся комната шумела, смеялась, кричала от радости. Врач поднял руку, привлекая внимание: — Тихо-тихо! Да, я разрешаю девочкам остаться с вами. Но только сидя и только под присмотром. И никаких сильных эмоций. Им нужно беречь силы. Конни тут же выкрикнул: — Но радоваться можно?! Врач вздохнул, улыбнулся: — Радоваться — да. Все засмеялись. ТЁПЛЫЙ ВЕЧЕР Ребята расчистили два места в центре — под Лилю и Азуми. Жан аккуратно усадил Азуми на мягкую подушку, Леви устроил Лилю так, чтобы ей было удобно. Все принесли одеяла, подушки, воду. Саша — даже еду. Комната была наполнена смехом, шутками, облегчением… А Леви и Жан сидели рядом, не отходя ни на шаг. Лиля тихо прошептала: — Я так скучала… Леви опустил голову ближе к ней: — Я тоже… больше, чем мог себе позволить. Азуми, держа Жана за руку, сказала: — Хорошо… быть снова с вами. Жан улыбнулся, тёпло и широко: — Мы больше вас никуда не отпустим. И вся комната одобрительно загудела.