Правда

Радость от победы и воссоединения с другими охотницами длится еще некоторое время. Толпа ликует, наблюдая за их выступлением, не осознавая всей важности их победы и масштаба опасности, которой они подверглись на самом деле. Улыбка Руми, хотя и немного усталая, не фальшивая. Когда Зои и Мира держат ее за руки, мир словно на мгновение замедляется, позволяя ей перевести дух. И вот она дышит, на ее коже у всех на виду танцуют знаки, но ей ни капельки из-за них не стыдно. Зои и Мира теперь знают. Ей следовало сказать им раньше, но все получилось так, как получилось. Они поговорят об этом позже. Прямо сейчас они все еще любят ее, и этого достаточно. Сила, полученная ею от фанатов в пылу сражения, постепенно покидает ее, истощая энергию по мере того, как иссякает адреналин. Постепенно Руми возвращается к своему обычному уровню силы и немного дрожит от недостатка тепла, которое она когда-то давала. Зои и Мира автоматически придвигаются чуть ближе, чтобы компенсировать это. Они лучше, чем кто-либо другой, понимают, каково это — спускаться с такой высоты, и, вероятно, переживают нечто очень похожее. Руми прислоняется головой к голове Миры, борясь с сонливостью. Ночь обещает быть долгой, но с ними двумя рядом она справится. Она справиться с чем угодно. Бобби тоже помогает. Вырвавшись из транса Саджа Бойз, он бросается в бой, разбираясь с прессой. Камеры сверкают вспышками, люди задают вопросы и заискивают перед ними снова и снова, и Руми легко входит в ритм, привычный не менее, чем ритм битвы. Новый Хонмун создан и укреплен, так что ей остается только одно — снова вернуться к роли айдола, солистки Хантрикс. Их фанаты в замешательстве, не понимая, что случилось с Саджа Бойз и что вообще произошло на стадионе, но с помощью Бобби они сочиняют правдоподобную историю. Все это было спланированной «сюжетной линией», чтобы подарить им незабываемое выступление. Они вместе с Саджа Бойз работали над этим шоу. Упомянутые парни сейчас наслаждаются долгим отпуском. Со временем, когда мальчики не вернутся, люди начнут спрашивать, куда они пропали, но это уже проблема будущего, и, возможно, вообще не их проблема. Они справятся с этим, как всегда. Горе постепенно охватывает Руми. Как только они оказываются вне поля зрения, тяжесть утраты начинает давить на нее. Она думает о лице Джину, охваченном пламенем Гви-ма, о его душе, кружащей вокруг нее и дающей ей первый заряд силы, необходимый для завершения битвы. Она вспоминает его слова: «Ты вернула мне душу. И теперь я отдаю ее тебе», — за несколько мгновений до того, как он исчез. Она помнит, как злилась на него за предательство, затем как с болью поняла его веру в то, что они были чем-то гнилым, как ее и учили верить, а потом, увидев, как он исчезает, пожалела, что не смогла поцеловать его и сказать, что он для нее значил. Что он ушел навсегда, и она не сможет должным образом справиться ни с одним из этих чувств. В тот момент, когда Руми проскальзывает в свою гримерку, чтобы немного побыть одной и обдумать произошедшее, она чуть ли не падает на первый попавшийся стул. Она роняет голову на руки, и из ее глаз текут слезы. Потому что они победили и создали Хонмун, которым можно по-настоящему гордиться, но цена была высока. Она хотела, чтобы он тоже насладился их победой, хотела, чтобы Джину был здесь, но его нет. Он ушел. И она не думает, что на этот раз он вернется. Сколько бы она ни вытирала слезы, их место занимают новые. Она прерывисто дышит, ее плечи слегка дрожат, но внезапное и неожиданное тепло, коснувшееся ее плеча, заставляет ее вздрогнуть. Руми оглядывается, ожидая, что Мира или Зои незаметно для нее вошли в гримерку, но вместо этого ее встречает маленькая голубая душа. Руми почти сразу перестает плакать, но скорее от смятения, чем от чего-либо еще. Потому что этой души здесь быть не должно. Когда толпа дала ей необходимую силу, остаток должен был вернуться к ним после битвы. Она знает, что так и произошло, она это почувствовала. Отношения между охотницами на демонов и теми, кого они защищают, — это симбиоз. Охотницы, подобные ей, защищают людей, а те, в свою очередь, дают им силу противостоять даже самым свирепым демонам.Вся неиспользованная сила всегда возвращается к своему владельцу. Так почему же эта душа все еще… Мысли Руми резко останавливаются, рот приоткрывается от удивления. Вся сила возвращается к своему владельцу. За исключением случаев, когда не к чему возвращаться. Случаев, когда у упомянутого владельца больше нет тела, способного сдерживать душу, например, если он сгорел в адском пламени, пытаясь защитить ее. Руми нерешительно протягивает руку и берет душу в ладони. Она меньше, чем раньше, ослабла после боя, но все еще сияет. Она согревает ее ладони, на мгновение вспыхивая более ярким оттенком синего. Руми внимательно изучает ее, пытаясь определить, верны ли ее подозрения. В конце концов, она решается на шаг веры, даже если в случае ошибки будет больно. — Джину…? Душа тут же вспыхивает ярким синим цветом. У нее перехватывает дыхание, прежде чем она наклоняется ближе и пытается снова. — Джину? Это… это ты? Вспыхни три раза подряд, если это ты. Душа послушно вспыхивает три раза подряд. Руми снова хочется плакать — зачеркни это, она снова плачет. Но на этот раз ее губы изгибаются в неуверенной улыбке, а душа, кажется, прижимается к ее рукам, словно пытаясь утешить ее. Она на мгновение меняет положение, беря душу в одну руку, чтобы вытереть лицо, и с ее губ срывается легкий смешок. — Ты… ты… — она с трудом находит слова после столь долгого дня, проведенного в попытках подобрать нужные. Возможно, она выдает желаемое за действительное, учитывая, что у маленькой души нет никакого выражения лица, но она клянется, что душа выглядит извиняющейся. Руми склоняет голову, делая глубокие вдохи. Душа мягко касается ее лба. Если она закроет глаза, то сможет представить, что щекочущее тепло, которое она ощущает, исходит от его губ. — Ты придурок… — она шмыгает носом, снова протирая глаза. — Зачем тебе понадобилось так бросаться в огонь? Почему ты не мог… Черт. Как ты смеешь? Ты довел меня до слез. Снова. Его душа трепещет, и это очень похоже на смех. Он смеется над ней. Наверное, потому, что хочет сказать что-нибудь слащавое, например: «Руми, я и не знал, что ты так сильно переживаешь!» или что-то в этом роде. Одна лишь мысль об этом заставляет ее снова рассмеяться. Сейчас ей очень не хватает его голоса. — Я, э-э, — она прочищает горло, прежде чем признаться, — я не знаю, что с этим делать. Но… останься со мной, хорошо? Я не знаю, как это исправить, но я могу, по крайней мере, попытаться сделать так, чтобы тебе не стало еще хуже. Душа снова сияет. Она может представить, как он улыбается и говорит что-то вроде: «Остаться с тобой? Ну, если ты настаиваешь». Она действительно скучает по его глупому голосу, глупым шуткам и глупым большим темным глазам, которые никогда не смогут полностью скрыть грусть. Она действительно скучает по нему. По нему всему. Но если сейчас от него осталась только душа, то она постарается, чтобы эта душа просуществовала как можно дольше. Руми требуется несколько минут, чтобы найти в себе силы снова встать. Она усаживает душу на стул и решительно указывает на нее. — Мне нужно срочно переодеться. Я ожидаю от тебя джентльменского поведения, так что закрой свои… душевные глаза? Чтобы там ни было. Просто дай мне немного уединения, хорошо? Душа вспыхивает один раз и остается на месте. Руми быстро переодевается в свою обычную гражданскую одежду, включая любимую толстовку с капюшоном. Закончив, она возвращается, подхватывает душу и кладет в карман толстовки. Она слегка оттягивает ткань кармана, чтобы заглянуть внутрь, и спрашивает: — Все в порядке? Мира и Зои могут увидеть тебя позже, но я не хочу, чтобы тебя видели все. Еще одна вспышка. Он достаточно доволен, поэтому Руми позволяет ему освоиться и отправляется на поиски других девушек. Мира и Зои, обе в гражданской одежде, выглядят более чем измученными. Обе улыбаются, увидев ее, Зои взволнованно хлопает в ладоши. — О, Руми, твои знаки так мило на тебе смотрятся! Руми закатывает один из рукавов, не имея возможности увидеть знаки, оставшиеся на шее и лице. Они стали едва заметны, но все еще там. Они просто… изменились. Больше не стыдливый фиолетовый или агрессивный пурпурный, теперь они переливаются всеми цветами радуги. К этому, конечно, нужно привыкнуть, но… Они ей нравятся. Она не помнит, чтобы они когда-нибудь нравились ей раньше. — Спасибо, Зои, — Руми мягко улыбается. Затем она сталкивается с неуверенностью. Что она должна им сказать? С чего ей вообще начать, как объясниться и извиниться? Мира замечает перемену в ее настроении и встает со своего места. — Пойдем домой, — говорит она, не оставляя места для спора. Ее взгляд осторожно встречается со взглядом Руми, немного настороженный, но все же это прочная основа, без которой она бы рухнула. — Нам нужно поговорить, и я бы очень хотела, чтобы мы могли сделать это, не вставая с нашего удобного дивана. — Диван! — Зои подскакивает при этом слове. — Пожалуйста, мне нужно сесть и превратиться в плесень на неделю. — Диван, — с улыбкой соглашается Руми. — Звучит заманчиво. Мира кивает, хотя и не так уверенно, как обычно. В ее суровом фасаде есть небольшая трещина, но Руми знает, что сегодня вечером они с этим справятся. Они все обсудят, уладят все разногласия между собой, и снова станут охотницами, какими были всегда. На то, чтобы выйти из здания и сесть в свой лимузин, уходит около двадцати минут. Бобби говорит им, чтобы они не напрягались и позволили ему взять прессу на себя. Они благодарят его и советуют в ближайшее время взять небольшой перерыв. Его глаза сверкают, когда он кивает в ответ. Между ними и водителем есть перегородка. Руми по опыту знает, что это дает им возможность поговорить наедине о своих охотничьих делах. Если их и подслушивали, то их водитель никому ни слова не сказал. — Эй, э-э… — Руми закусывает губу. Зои тут же поднимает взгляд, внимательно слушая. Мира хмурится, скрестив руки на груди, но не перебивает. Они дают ей возможность подобрать слова. — Я знаю, что мы поговорим, когда окажемся на диване, но… мне, наверное, стоит рассказать вам об этом как можно скорее, ребята. — Рассказать нам о чем? — ободряюще кивает Зои. Это придает ей сил вытащить душу из кармана толстовки и снова сжать ее в ладонях. И Зои, и Мира в шоке смотрят на нее. — Руми. Где ты это взяла? — спрашивает Мира жестким голосом. На мгновение Руми напрягается, но затем Мира замечает это и вздыхает, опуская плечи. — Я не… я не пыталась тебя в чем-то обвинить. Я просто не понимаю. Вся сила, которую мы позаимствовали, покинула нас. Почему эта душа не вернулась к своему владельцу? — Потому что ей некуда возвращаться, — Руми делает глубокий вдох, прежде чем признаться: — Это душа Джину. В мгновение ока Зои призывает свои клинки. Руми вздрагивает, немедленно прижимая душу к груди, словно защищая ее. Мира резко выкрикивает «Зои!», отчего макнэ краснеет, а клинки исчезают. — Прости! — пищит она. — Сила привычки! Мы только что сражались с Саджа Бойз, я немного на взводе! Руми немного расслабляется. — Все в порядке, — говорит она, заставляя себя больше не прятать душу. — Я понимаю. Я не виню тебя, они были нашими врагами, но… Джину спас меня. Его жертва стала причиной нашей победы. В разговоре повисает пауза. Звуки города доносятся издалека, но салон наполняет тихий шорох шин по дороге. И Зои, и Мира выглядят задумчивыми. Мира первой поднимает взгляд и нарушает тишину. — У меня много вопросов по этому поводу. Но я подожду, пока мы не доберемся до дивана, — ее взгляд падает на душу, зажатую в ладонях Руми. — Ты уверена, что это его душа? Руми кивает. Мира кивает в ответ, и остальная часть поездки проходит в тишине. Они вваливаются в гостиную, усталость начинает сказываться. Мира указывает на диван и просит Руми присесть, пока они с Зои расходятся. Странно ничего не делать, но Руми, наверное, стоит послушать их прямо сейчас. Она наблюдает с дивана, как Зои начинает грабить кухню, хватая разнообразные закуски и несколько напитков, прежде чем разложить все это на журнальном столике. Вскоре Мира возвращается с охапкой подушек и одеял. Все берут то, что им нужно. Вскоре Руми накидывает одеяло на плечи, закутываясь поплотнее. Зои лежит на животе, нахватав множество подушек, чтобы устроиться поудобнее, а у Миры одеяло свисает с головы, а на коленях подушка. Они все выбрали себе по несколько закусок, и комнату наполняет хруст. Душа держится поближе к ней, в данный момент паря у нее на плече. Они устраиваются поудобнее и некоторое время едят в тишине, негласно соглашаясь, что им всем это нужно. У них был самый длинный день в их жизни, и одному Богу известно, что будет завтра. Пополнение сил и отдых — их главные приоритеты. Слова приходят к Руми медленно, будто плотина внутри нее вот-вот прорвется, если она не ослабит давление. После всей жизни, проведенной во лжи все еще кажется, что говорить об этом запрещено, но… Когда она начинает говорить, становится приятно. — Мой отец был демоном, — это первые слова, которые она произносит. Кажется, это хороший старт. Начать рассказ с самого начала — хороший способ взглянуть на вещи в перспективе. Мира отставляет свой стакан и смотрит на Руми, изучая выражение ее лица. Зои не перестает есть, хотя и старается быть тише и медленнее. — Честно говоря, я больше ничего о нем не знаю, — Руми растирает круги на пушистом одеяле. Внезапно ей становится трудно смотреть в глаза своим товарищам-охотницам и одновременно раскрывать все свои секреты. — Это все, что рассказала мне Селин. Она все это время знала, но всегда говорила мне скрывать свои знаки. Она сказала, что я смогу избавиться от них, если мы сможем создать Золотой Хонмун и изгнать всех демонов. И я так долго этого хотела. Больше всего на свете мне хотелось навсегда избавиться от этих знаков. Ей приходится сделать паузу, когда она чувствует, что горло сжимается. Руми борется с улыбкой, ощущая тепло, исходящее от души, прижимающейся к ее щеке. Волнение немного утихает. Руми напоминает себе, что нужно продолжать дышать. — Она велела мне никогда не говорить вам. Что будет лучше, если я буду все время скрывать свои знаки, пока не смогу от них избавиться. И я ей поверила. В некоторые дни я… я хотела рассказать вам, а в другие эта мысль вызывала у меня ужас. И мне так жаль, что я не рассказала вам раньше. Я должна была знать, что если бы я была честна… Руми сразу же останавливается, когда слышит всхлип. Она резко поднимает голову и видит, как по лицу Зои текут слезы, губы дрожат. Макнэ поспешно отмахивается от нее, качая головой. — Не… не обращай на меня внимания! Просто прод… продолжай! — Я тебя расстроила? — встревоженно спрашивает Руми. — Прости, я не хотела… Зои снова всхлипывает, отчаянно пытаясь вытереть слезы. Мира что-то бормочет себе под нос, хлопая руками по коленям. — Зои, просто расскажи ей, что тебя расстроило! Если ты будешь молчать, будет только хуже. — Я просто… — она всхлипывает, прерывисто дыша. — Мне кажется, что мы оправдали твои страхи! Мы… мы направили на тебя оружие! Мы не поверили тебе! И… и ты годами так боялась именно такой реакции, и… прости! Это я должна извиняться! Я… я не слушала тебя, когда мы увидели твои знаки, и я… я…! Руми слегка разинула рот, не ожидая такой реакции. Она не успевает ответить, как Мира неожиданно добавляет: — Мне тоже жаль. Мы должны были дать тебе шанс объясниться должным образом, даже если это выглядело некрасиво. Ты важна для нас. Ты… — она отводит взгляд, теребя пальцами ткань своих брюк. — Вы двое — моя семья, понимаешь? У Руми защемило сердце. Она вытирает щеку, когда по ней стекает несколько слезинок, но наклоняется вперед и берет Миру за руку. Мира поднимает на нее взгляд, полный надежды и уязвимости. Руми улыбается и сжимает ее руку, затем протягивает другую Зои. Зои садится, чтобы замкнуть круг. — Вы тоже моя семья. Вы обе, — бормочет Руми достаточно громко, чтобы все услышали. — Я не злюсь из-за того, что произошло. На вашем месте, я бы, наверное, тоже во всем сомневалась. Я все равно ничего толком не объяснила. — Я тебя не виню, — неуверенно улыбается Зои в ответ. — Я тоже не знаю, что бы сказала на твоем месте. Я просто… Я действительно рада, что у нас все хорошо. И я рада, что теперь мы все знаем, — затем она колеблется, прежде чем наклониться и коснуться плечом Руми, и в ее глазах появляется игривый огонек. — И я очень рада, что у тебя остались знаки. Я всегда знала, что на свете есть хорошие демоны. Руми усмехается про себя, не выпуская рук Зои и Миры, пока вытирает лицо рукавом. И, поскольку, лучшего момента не найти, она говорит: — Кстати, о демонах, которые не злые… Мира прищурилась. — Джину. Объясни. Ты что-то говорила об… обманом переманить его на нашу сторону? — Кажется, мы обманули друг друга, — признается Руми. — А потом и самих себя. Я, э-э-э… Он увидел мои знаки. В бане. И он спас меня, прикрыв, чтобы вы случайно не увидели, а потом хотел поговорить со мной об этом. В конце концов, я встретилась с ним, потому что хотела получить шанс победить его, но, — она бросает взгляд на душу на своем плече, усмехаясь воспоминаниям, — он ожидал этого. Его довольно сложно убить, хотите верьте, хотите нет. — Верю, — мгновенно отвечает Мира. — Если ты не смогла убить его, то я верю. Ты хорошая охотница. — Спасибо, — у нее потеплело на сердце. Чем больше она говорит, тем легче продолжать. Мира и Зои делают все намного проще. — Но, э-э, поскольку я не смогла его убить, он смог поговорить со мной. Сначала он спрашивал о моей демонической части, но потом рассказал о себе, — при этих словах она бросает выразительный взгляд на душу на своем плече, гадая, не показалось ли ей, что он сейчас выглядит немного смущенным. — Конечно, кое о чем он солгал и признался только позже, но… я видела, что он живет под гнетом сожаления и вины. Поэтому я продолжала думать о нем. И мы еще несколько раз встречались наедине. — Сколько? — спрашивает Мира. — Думаю, три. Если я ничего не забыла. И я знаю, как это звучит, но… я видела в нем добро. И я подумала, что, может быть, если я смогу доказать, что один демон может быть хорошим, то и я смогу быть хорошей. Знаю, — говорит она, когда Мира и Зои смотрят на нее с сочувствием, — я была не в лучшей форме. И я знаю, что он предал меня, но я чувствую, что что-то случилось, потому что он был таким… полным надежд, когда я видела его в последний раз. Я подумала, что смогу ему помочь, — когда душа начинает кружить вокруг нее, снова привлекая внимание, она добавляет: — Он сказал, что я вернула ему душу. Прямо перед тем, как Гви-Ма сжег его, он сказал мне, что я спасла его душу, и он отдает ее мне. Душа снова опустилась ей на плечо, вспыхнув один раз. Руми в очередной раз понимает, что скучает по его глупому, прекрасному лицу. Она может только представить, какой у него был бы взгляд, когда бы он положил подбородок ей на плечо, пока она рассказывает об их знакомстве. Вставляя свои замечания, например, желая уточнить в какой пижаме она была, или… рассказывая ей, о чем он думал, когда они встретились. Что творилось у него в голове. Что произошло между обещанием сделать так, чтобы Саджа Бойз проиграли, и предательством, из-за которого Гви-Ма чуть не предал весь мир огню. Ответы, которые она, возможно, теперь никогда не получит. — Ты поцеловала его? — Мира, прищурившись, смотрит на нее. Руми вырывают из мыслей, она сидит с открытым ртом. — Что? Мира прищуривается сильнее. — Это «нет». Но ты хотела, да? — Я не… как ты…! — Подожди… — Зои отпускает их руки и скрещивает их на груди, пристально глядя на Руми. — Значит, пока ты стыдила нас с Мирой за то, что мы находили некоторых парней из Саджа Бойз горячими, ты тайно бегала на свидания с их солистом? — Это были не свидания! — Руми понимает, что кричит, взволнованная. — Не… не официально. Мы просто разговаривали. Как и сказала Мира, мы даже не целовались. — Но ты хотела. Руми не знает, что ответить. Возможно, это правда, но сейчас она не хочет в этом признаваться — особенно когда на ее плече сидит ярко сияющая душа, которая, без сомнения, в восторге от этой информации. — Ему… ему четыреста лет! — Вампирские правила не в счет, — вмешивается Зои. — Кроме того, тебе двадцать шесть, а не только что стукнуло восемнадцать. Никто не говорит, что ты обязана с ним встречаться, но, типа, можешь, если хочешь. Без осуждения. Тем более, что он больше не с Гви-ма, — она замолкает, глядя на душу на плече Руми. — Хотя, может, если подумать, тебе стоит встречаться с кем-то более… материальным. Душа на мгновение вспыхивает более тусклым оттенком синего. Руми говорит Зои: — Думаю, он обиделся. — Прости, Душа-Джину! — Зои виновато улыбается. — Я просто хочу лучшего для своей девочки! Душа снова вспыхивает, на этот раз светлее. Руми улыбается. — Я думаю, он хочет того же. — Как ты вообще это переводишь? — Мира приподнимает бровь. Руми пытается придумать ответ. — Это просто… кажется правильным ответом. К тому же, думаю, он привлек бы мое внимание, если бы я ошиблась. — Хм, — Мира, выглядит не особо убежденной, но все же соглашается. — Итак, ты влюбилась в него, а он предал тебя, но потом пожертвовал собой ради тебя, и теперь он просто душа. Я все правильно поняла? — …Более или менее, — тихо отвечает Руми. — Я почти уверена, что он тоже в меня влюбился, — душа ярко сияет. — Это «да»! — Я не умею читать души, — жалуется Мира, сгорбившись. — Он мог бы лгать, а мы бы даже не узнали. И почему ты не рассказала нам о нем раньше? — Мне пришлось бы объяснить, почему он так сильно хотел встретиться именно со мной. Что означало бы разговор о моих знаках, — она снова указывает на них. — Я планировала все объяснить, как только мы изгоним всех злых демонов, и он сможет свободно жить по эту сторону Хонмуна, но… Все пошло немного не по плану. И вот мы здесь. — И вот мы здесь, — повторяет Мира. Она расправляет плечи и говорит: — Раз уж мы решили выговориться, я хочу сказать пару слов. Мне не нравится, что у тебя были секреты от нас, даже если я понимаю почему. Я ненавижу себя за то, что первой направила на тебя оружие. Я ненавижу себя за то, что позволила Гви-ма залезть мне в голову, когда вы обе нуждались во мне, — она встречается взглядом с каждой из них. — Я прошу прощения у вас обеих за это. Мне также жаль, что я наговорил кучу дерьма о демонах, когда не знала, что ты одна из них. Безусловно, все это было неправильно, потому что очевидно, что не все демоны плохие, если ты одна из них. И я прощаю тебя. За все. Никто из нас не идеален, так что нет смысла притворяться. Кажется, что все тревоги покидают ее, пусть и ненадолго. — Точно, — соглашается Руми. — Нам не нужно скрывать все то, что причиняет боль. — Мне тоже жаль, что я направила на тебя оружие! И прости, если я когда-либо была слишком навязчива, — Зои дергает себя за волосы, говоря. — Я просто очень увлечена тем, что люблю, и это касается и вас двоих. Вы обе так важны для меня. Руми снова кажется, что ее сердце вот-вот разорвется. Количество эмоций, которые она испытала сегодня, может просто убить ее. Но этого еще не произошло, поэтому она привлекает Миру и Зои к себе, чтобы обнять их и сказать: — Вы не слишком, и я вас очень люблю. Ничто не делает меня счастливее, чем возможность быть честной с вами. Присутствие лучших подруг и витающая рядом душа демона, изменившего ее жизнь, позволяют ей расслабиться в их объятиях. Затем Руми понимает, что расслабилась слишком сильно, потому что вдруг ощущает себя обессиленной, а Мира и Зои вскрикивают от удивления. Руми быстро меняет положение и отстраняется, внезапно чувствуя, что вот-вот упадет. — Ого… извини, я не знала, что я настолько не в себе, — как бы она ни старалась отмахнуться от этого, ей не удается. Мира и Зои обмениваются взглядами, прежде чем Мира говорит: — У нас всех был тяжелый день, но у тебя день был тяжеленный. Давай отправим тебя спать, без споров. Руми пытается возразить, но Мира подталкивает ее вперед, а Зои выбегает, чтобы открыть дверь и пропустить их, так что у нее нет ни единого шанса. В мгновение ока она уже забралась в постель, чувствуя, как ее начинает одолевать сон, и недовольно ворчит. — Мы еще не закончили разговор… — слабо протестует она. — Тогда все, что нужно сказать, может подождать, пока ты как следует не выспишься, — сообщает ей Мира. — Чем скорее ты уснешь, тем скорее мы сможем продолжить. Но сегодня мы неплохо поработали. Мы забронируем время в бане и, наконец, отпразднуем это все вместе. — Спокойной ночи, Руми! Мы любим тебя и твои знаки! Спокойной ночи, Душа-Джину! Я, честно говоря, не знаю, спишь ли ты, но присмотри за ней, ладно? Дверь, наконец, закрывается. Сонно моргая, Руми поворачивается на бок, чтобы взглянуть на душу, которая теперь покоится на ее прикроватной тумбочке. У нее есть миллион вещей, которые она хочет сказать ему, но мысль о том, что разговор может быть односторонним, причиняет ей боль. — Спокойной ночи, Джину, — удается прошептать ей, и в ответ она получает нежную вспышку. Ее веки тяжелеют, пока, наконец, не закрываются, и Руми не выдерживает больше ни минуты.