Back in Black

Руми, кажется, не дышит, осторожно опускаясь на колени перед Джину. У нее есть несколько признаков, указывающих на то, что это реальность, а не галлюцинация, сон, или замаскированный демон-оборотень, пытающийся морочить ей голову, но ей все еще нужно дополнительное подтверждение. Неоспоримое доказательство. Ее руки осторожно тянутся к лицу Джину. Ракурс совершенно неподходящий, Тигр сидит на нем сверху, из-за чего ему приходится смотреть на нее снизу вверх, но ей просто нужно знать. Когда Руми, наконец, дотрагивается до его щек и чувствует тепло, это твердое прикосновение, которое говорит ей, что это реально, она резко втягивает воздух. В комнате воцаряется тишина, как будто весь мир сейчас замер в предвкушении ее действий. Несколько эмоций накатывают на Руми подобно приливной волне, но одна из них, все же, вырывается на поверхность. Ее лицо искажается, когда она сжимает лицо Джину сильнее, чем следовало бы, заставляя его вздрогнуть, и кричит: — «Сюрприз»? Серьезно? Я видела, как ты сгораешь у меня на глазах, и боялась, что твоя душа может исчезнуть в любой момент, а когда мы в первый раз снова можем встретиться лицом к лицу, ты говоришь мне «Сюрприз»? — Я не… — Джину трудно говорить, когда она так сильно сжимает его, поэтому Руми делает глубокий вдох и отпускает его. Он снова морщится, устало моргая. — Я даже не был уверен, сработает ли. У меня просто не было времени подумать, что сказать. — Сработает что? — настаивает она. Кажется, с каждой секундой у нее возникает все больше вопросов. — Как давно ты вернулся? Я имею в виду, в своем теле? Ты специально ждал, пока мы уйдем? — Э-э, минут десять или около того? И да, но у меня была веская причина, — голос Джину звучит так напряженно, как никогда прежде. Он бросает взгляд на Тигра и спрашивает: — Можешь… можешь снять его с меня? Я не могу пошевелиться с тех пор, как он набросился на меня, а мое тело сейчас так сильно болит. Теперь настала очередь Руми поморщиться. Она не может отрицать, что сейчас он выглядит болезненно, не в том идеальном состоянии, в котором она привыкла видеть его. Она жалеет его, осторожно пытаясь отогнать от него Тигра. Это требует усилий — сейчас он очень упрям и даже немного рычит на нее, застигая врасплох, — но она говорит ему, что это просто для того, чтобы Джину мог пересесть на диван, и он, наконец, понимает. Тигр встает, садится неподалеку от них и не сводит глаз с Джину. Джину стонет, его руки трясутся, когда он заставляет себя сесть. — Спасибо, — говорит он ей, а затем, похоже, осознает, что у них есть зрители. Во главе с Птицей, Мира и Зои обе изучают ситуацию с разным уровнем интереса. Джину тревожно улыбается им. — Э-э, хей. Я же не собираюсь превратиться обратно в душу, правда? — Не-а! — отвечает Зои. — Все путем! — Пока что, — добавляет Мира, и в ее голосе звучит явное предупреждение. Джину смеется, наполовину нервно, наполовину искренне. — С этим можно работать, — его взгляд падает на диван, затем снова на Руми. — Думаю, я справлюсь, но мне бы не помешала небольшая помощь встать, — говорит он ей. Она кивает и поднимается на ноги, протягивая руку. Джину шипит сквозь зубы, вставая. Ее охватывает беспокойство, но он поспешно отмахивается от нее, сокращая расстояние до дивана и падая на подушки. У него вырывается еще один стон, но на этот раз в нем больше облегчения. Он тихо шипит: «Черт, надо было подождать…» — в основном самому себе. Руми садится рядом с ним и терпеливо ждет. Зои перелезает через край дивана и скрещивает ноги чуть энергичнее, чем обычно. Мира легко перепрыгивает через диван, не отрывая взгляда от Джину. Тигр сворачивается клубочком у ног Джину. Птица, взглянув на расслабленное лицо Джину, спрыгивает вниз и клюет его. Он взвизгивает, вслепую отмахиваясь, но Птица легко уворачивается, словно ожидала этого. — Фу, неужели ты не можешь быть повежливее? Хоть раз в жизни? — жалуется он, проводя рукой по лицу. В конце концов, он поднимает голову и встречается взглядом с Руми. — Привет. Снова. Э-э, с чего мне начать? — Как насчет того, чтобы рассказать как ты вернул себе тело? — предлагает она. Кажется, сейчас это легче всего переварить. Он кивает и садится немного прямее, чтобы заговорить, подавляя гримасу, когда его тело, кажется, протестует против движения. — Я уже упоминал об этом раньше, но демоны обычно возвращаются, после того, как их убивают, — начинает Джину, вызывая еще больший интерес у Миры и Зои, которые раньше не знали об этом. — Обычно это занимает некоторое время, и то, как мы умираем, обычно влияет на процесс. Если ты был убит оружием Охотницы, — он указывает на них троих, — на восстановление уйдет гораздо больше времени, чем от чьих-либо других рук. А после случайных смертей, не связанных с убийством, возвращаешься быстрее всего. Все это потому, что для того, чтобы вернуться тебе нужно достаточно энергии, чтобы изменить форму своего тела. Если ты израсходуешь много энергии в бою, прежде чем умрешь, или если ее сожжет оружие Охотниц, то тебе потребуется больше времени, чтобы вернуться. — Подожди, — вмешивается Мира, нахмурив брови. — Ты хочешь сказать, что все те демоны, которых мы убили за эти годы, вернутся? А может, уже вернулись? — Вернутся? Скорее всего. Уже вернулись? Зависит от того, когда и как вы их убили, — отвечает Джину, и глазом не моргнув при мысли о том, что они убивают демонов. Руми предполагает, что он, вероятно, к этому привык. — Воссоздание тела требует много энергии, а душе, как правило, требуется некоторое время, чтобы выработать эту энергию самостоятельно. Если никакие другие внешние обстоятельства не помогут этому процессу, демону, убитому Охотницей, могут потребоваться годы, чтобы вернуться. Думаю, минимум год, но это довольно редкое явление. — Значит, убить демона навсегда невозможно? — лицо Миры недовольно кривится. — Что считается внешними обстоятельствами? — вмешивается Зои, в ее глазах вспыхивает огонек. — Подожди, ты вернулся всего через неделю, это нормально? — выпаливает Руми, не сумев сдержаться. Джину бросает на них усталый взгляд. — Не слишком ли будет просить вас говорить по одной? — Хочешь сказать, что ты не можешь делать несколько дел одновременно, демоненок? — Мира вызывающе приподнимает бровь. Джину трет глаза, бормоча что-то на языке, которого Руми не знает. Скорее всего, это либо проклятие, либо молитва. — Да, демоны могут умереть навсегда. Единственная причина, по которой мы можем вернуться, — это наша душа, или то, что от нее осталось, — он постукивает себя по груди. Она светится слабым, но знакомым голубым светом. — Наши души несут в себе чертежи наших тел, а также наши воспоминания и общее самоощущение. Пока душа жива, она может воссоздавать все остальное. Со временем. Но если вы — гипотетически, пожалуйста, не делайте этого на самом деле — уничтожите душу, мы не сможем вернуться. Мира хмурится еще сильнее, когда осознает это. — Мне трудно поверить, что мы первые Охотницы, которые узнали об этом. — Вы не первые, — пожимает плечами Джину. — Большинство Охотниц древности знали об этом. Им просто не нравилась идея уничтожения души, независимо от того, кому она принадлежала, поэтому они решили просто отправлять нас на несколько лет назад. Потеря лет жизни ради регенерации — довольно хорошая мотивация не лезть на рожон, большинство демонов никогда бы не попробовали снова, если бы не Гви-Ма, — одно только имя заставляет Джину поморщиться. — Вот почему эта война все еще продолжается. Охотницы не сулят безвозвратную смерть, лишь болезненные неудачи. Но Гви-Ма сулит. Руми помнит мгновения перед тем, как Гви-Ма напал на нее на концерте «Саджа Бойз». Как все бледные, безликие демоны были уничтожены, а их тела снова вернулись к Гви-Ма. Как он стал ярче. Какой мощной была сила его удара. — О, черт, — бормочет Руми достаточно громко, чтобы все посмотрели на нее. — Если Гви-Ма не получит человеческие души, он начнет поедать души демонов. И вы, ребята, уже не вернетесь. — Прямо в точку, — фыркает Джину, массируя затылок. — Пламя Гви-Ма обычно пожирает любую душу демона, которая попадает к нему. Единственная причина, по которой я сейчас жив — это то, что он так и не забрал мою душу. Ее забрала ты, — он замолкает, затем признается. — Вот почему я не был уверен, смогу ли вообще вернуться, и когда — по крайней мере, это одна из причин. Гви-Ма поглотил мое тело, что обычно навсегда убивает практически любого другого демона. Я не был уверен, что смогу воссоздать свое тело. До меня не было никого, кто бы мог рассказать подобную историю. К тому же я никогда раньше не был в сознании как душа. Я умирал и раньше, но обычно терял сознание и просыпался через пару месяцев в своем восстановленном теле. Быть душой — это… что-то новенькое. — Пару месяцев? — Руми пристально смотрит на него, и ей становится все яснее причина его болезненного внешнего вида. Он слегка вздрагивает. — Джину. — Я… я веду к этому, — он слегка ерзает на месте. — Зои спросила о внешних обстоятельствах, которые могли бы ускорить процесс. — Да! — улыбается Зои. — Расскажешь поподробнее? Пение действительно помогло? — Пение? — одновременно переспрашивают Руми и Мира. Джину слегка улыбается ей в ответ. — Больше, чем ты думаешь. Спасибо. Я предполагал, что это специально, но до сих пор не был уверен. Зои вскидывает кулак в победном жесте. Руми и Мира обмениваются непонимающими взглядами. Джину прочищает горло. — Внешние обстоятельства — это все, что дает душе силу или усиливает ее, что потенциально может ускорить регенерацию, — объясняет Джину. — Один из примеров — то, на что вы трое способны, когда поете, как вместе, так и поодиночке. Другой пример… Гви-Ма, — и снова эта гримаса, словно он все еще чувствует, каким было пламя на его коже. — Но Гви-Ма обычно не ускоряет процесс регенерации демона, если только не хочет, чтобы ты что-то для него сделал, или не хочет наказать тебя, так что обычно это не к добру. Когда Джину заканчивает, на несколько мгновений воцаряется тишина, и все трое переваривают услышанное. В конце концов Мира заговаривает: — Я неправильно поняла, или ты поставил нас на один уровень с Гви-Ма? — Вам удалось изгнать его обратно в Царство демонов, — замечает Джину. — Очевидно, никто из вас не так стар, как само человечество, но… Я никогда не видел, чтобы кто-то мог так противостоять Гви-Ма, хотя видел смену нескольких поколений Охотниц. Охотницы и без того сильны, но когда вы объединяетесь — и ваши фанаты дают вам не меньшую силу.… Скажем так, есть веская причина, по которой другие Саджа Бойз сражались с вами группами по двое. И даже тогда… Они так и не победили — это повисает в воздухе, будто Джину не может заставить себя по-настоящему задуматься об этом. Руми внезапно чувствует себя неловко из-за этого, даже если это не она подняла на них оружие. Выражение лица Миры не меняется, но Зои бросает сочувственный взгляд в сторону Джину. — Прости, что убила их, но они вроде как первыми пытались убить меня. Джину качает головой. — Знаю, я не злюсь. Это выживание. Если демоны и знают в чем-то толк, так это в выживании, — он неловко откашливается. — Я хочу сказать, что… не думаю, что кто-то из вас осознает, насколько вы сильны на самом деле. Вы не просто защищаете человечество и укрепляете Хонмун, вы все… сильны. Его взгляд устремляется конкретно на Руми. Она помнит, как загнала его в угол в бане, его взгляд, когда он сказал ей то же самое. Почти удивление, но не совсем. Как будто он знал, что она сильная, но испытать это было чем-то другим. Она могла бы поклясться, что он, казалось, был в восторге от этого. — Ваши голоса, вместе и по отдельности, немного помогли мне вернуться, — наконец говорит им Джину. — Вы и так уже обладаете некоторыми способностями к укреплению — полагаю, вы заметили, что исцеляетесь от травм намного быстрее, чем обычные люди? Так что… Та же идея, только применительно ко мне, — затем он замолкает и выглядит немного смущенным. — И все же… Мне действительно следовало подождать. Руми слышит эти слова и цепляется за них. — Ты сказал, несколько месяцев. Несколько месяцев, чтобы вернуться. — Я также только что сказал, что мне помогали другие силы, — Джину пытается оправдаться, но все еще кривится. — Хотя, если честно, мне… определенно следовало подождать еще неделю. Или три, — он снова делает паузу и шепчет: — Я не шутил, у меня так сильно болит все тело. — Зои! — кричит Руми, не теряя времени. Зои вскакивает на ноги, уже готовая. Джину ошеломленно наблюдает за ее движениями, но Руми и Мира даже не моргнули от такого вихря энергии. Джину с визгом уворачивается, когда в его сторону летит одеяло, а затем прищуривается, когда Зои начинает набирать время в микроволновке. — Зачем… Она кладет туда подушку? Я думал, это только для еды и напитков. — Это грелка, — говорит ему Руми. — Они помогают при болях, поверь мне. А микроволновку можно использовать для многих целей. — Хм, — Джину моргает. — Я никогда не видел, чтобы люди использовали ее для чего-то кроме приготовления пищи. — …Точно, ты старый, — бормочет Мира. Джину тут же начинает лепетать. — Я не… не груби! — Да, Мира, — Руми улыбается. — Невежливо спрашивать даму о ее возрасте. — Моя ошибка, — ухмыляется в ответ Мира. Джину выглядит довольно огорченным. — Вы все надо мной издеваетесь. Сразу после того, как я регенерировал! — он качает головой. — Вам всем повезло, что у меня больше физических побочных эффектов, чем психических, иначе это была бы совсем другая история. — Побочные эффекты? — не может не спросить Руми. Зои возвращается с грелкой, сказав, что также греет воду для чая. Джину берет ее, бормоча «Спасибо», и прижимает грелку к груди. Он тут же тает. — Да… — вздыхает он, погружаясь глубже в диван. — Даже если бы я не регенерировал так рано, у меня все равно были бы побочные эффекты. — Например? — Некоторые боли и недомогания — обычное дело. У кого-то они выражены сильнее, чем у других, как, например, у меня, — Джину прикладывает грелку к плечам и верхней части спины, пытаясь равномерно распределить тепло. — Я не часто испытываю их, но психические расстройства тоже случаются. Мы называем это дисбалансом регенерации. Разум и эмоции могут быть немного спутаны, когда ты только вернулся, и может потребоваться некоторое время, чтобы прийти в себя. Не каждый может себе это позволить, но, как правило, независимо от твоих недостатков, хорошо, когда еще один демон присматривает за тобой, когда ты только вернулся. Демоны в это время довольно уязвимы. Если не будешь осторожен, другой демон может убить тебя снова, и ты будешь отброшен на несколько месяцев назад. — Неужели демоны действительно убивают друг друга просто так? — спрашивает Зои, нахмурившись. — Поскольку мы все равно возвращаемся, это не так уж и важно, — объясняет Джину. — Это все еще отстой, и люди затаивают злобу на подобные вещи, но… Там, внизу, мораль немного иная. И у большинства демонов есть какая-то причина, даже если эта причина просто «развлечение» или желание улучшить свою репутацию. Там, внизу, все сложно. — Ясно, — категорично говорит Мира. — Я все еще слышу, что ты заставил себя вернуться гораздо раньше, чем следовало, — вмешивается Руми, скрестив руки на груди. — Ты… не ошибаешься, — слабо улыбается Джину. — Обычно у демонов нет выбора, когда возвращаться, но… я был в сознании как душа, и мне казалось, что я, возможно, смогу это сделать. И поскольку весь процесс регенерации довольно странный и требует большой концентрации, я не хотел, чтобы кто-нибудь из вас это видел, так что… Мне показалось хорошей идеей попробовать, пока вас нет. Как я уже сказал, я даже не знал, сработает ли, — он опускает взгляд на Тигра. — Но сработало, и я почти сразу же попал в ловушку. Руми наклоняется, чтобы погладить Тигра у ног Джину, и ее голос смягчается. — Он скучал по тебе. — Он раздавил меня. Ему повезло, что мне не нужно так часто дышать, — ворчит Джину, хотя в его голосе нет особой злости. Руми все еще чешет Тигру подбородок, когда спрашивает: — Почему ты так торопился вернуться? Джину помолчал, прежде чем осторожно ответить: — Разве это не очевидно?.. Руми поднимает голову. Джину уверенно встречает ее взгляд. Она редко видит его демонические желтые глаза, привыкнув к мягким карим, даже в те редкие моменты, когда он больше походил на демона, чем на человека. К этому немного странно привыкать, но это все равно, несомненно, его взгляд. Его глаза, независимо от цвета, всегда неописуемо мягкие и печальные, в них чувствуется груз четырехсотлетней вины, как бы он ни старался это скрыть. — Это было… тяжело. Не иметь возможности поговорить с тобой. Да и вообще с кем бы то ни было, если уж на то пошло, — Джину говорит медленно и осторожно. — И ты продолжала беспокоиться обо мне, хотя я пытался сказать тебе, что со мной все будет хорошо, так что… Я хотел иметь возможность сказать тебе это сам. Не говоря уже о том, что будучи просто душой я чувствовал себя бесполезным. Руми вспоминает сон, в котором Джину, в такой же демонической форме, что и сейчас, пытался заговорить с ней, но не мог вымолвить ни слова. Ей требуется несколько секунд, чтобы прогнать воспоминание. Еще больше времени уходит на то, чтобы напомнить себе, что это был сон, каким бы реалистичным он ни был. — У меня вопрос, — громко произносит Зои, указывая на одежду Джину и его шляпу, лежащую на земле. — Ты вернулся в этом? — О, — он оглядывает себя и кивает. — Да. «Стандартная» одежда довольно обычна для демонов, но она различается в зависимости от типа демона, — он фыркает. — Слава богу, я не из тех здоровяков, которые носят набедренную повязку. Зои хихикает. — Может, ты все еще мог бы. Все не может быть настолько плохо. — Все очень плохо. Руми действительно не хочет, чтобы сейчас Джину был одет только в набедренную повязку, потому что не может решить, выглядит ли это плохо или нет, и это не то, что ей сейчас нужно. Она откашливается, отчасти для того, чтобы отвлечь внимание от разговора, а отчасти потому, что считает это необходимым. — Есть кое-что, о чем я хотела бы поговорить с тобой наедине, — она делает ударение на этом слове, и, к счастью, Джину, кажется, сразу понимает, что она имеет в виду, — Но, я думаю, что все мы хотим знать… Почему ты бросился защищать меня? Когда это могло убить тебя навсегда? Джину снова заерзал на месте, испытывая легкое смущение, но, похоже, ожидал этого вопроса. Мира устремила на него пристальный взгляд. Даже если Джину не смотрит на Охотницу, у Руми такое чувство, что он все равно чувствует этот взгляд. — Потому что я сделал то, что планировал с самого начала, наконец-то выполнил все, на что потратил месяцы, и все равно не был счастлив, — медленно признается Джину, словно любое неверное слово могло обречь его на гибель. — Гви-Ма сказал мне, что я не смогу измениться. Я поверил ему. Но мы были так близки к победе, а я все еще не был доволен тем, что делал, и в конце концов меня осенило. Гви-Ма всегда наслаждался страданиями. Пока я слушал голоса в своей голове, я всегда был несчастен. Что бы он мне ни обещал, он позаботится о том, чтобы я продолжал страдать. Затем он поднимает голову, переводя взгляд с одной девушки на другую, словно ему нужно, чтобы все поняли, что он говорит серьезно. — Поэтому на этот раз я выступил против него. И, — его взгляд снова останавливается на Руми, когда он говорит, — я не мог позволить ему убить тебя. Честно говоря, это даже не казалось мне возможным вариантом. Поэтому я бросился к тебе. Сердце Руми снова сжимается от воспоминании о той ночи. Она видела сожаление в глазах Джину, когда он извинялся перед ней, и это что-то сломало в ней. Потому что она не была готова попрощаться. Потому что она хотела снова иметь возможность поговорить с ним, будь то гневные крики, или полное слез воссоединение, или что-то среднее, и она думала, что никогда этого не получит. — Откуда нам знать, — медленно спрашивает Мира, — что ты действительно изменился? Джину встречает ее пронзительный взгляд. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы доказать это вам. Любым способом. Я пойму, если вы мне сейчас не доверяете. — Хорошо. Я тебе не доверяю, — решительно заявляет ему Мира. К его чести, Джину не дрогнул. — Все в порядке, — говорит Джину. — Честно говоря, я тебя не виню. Ни один из них не сдвинулся ни на дюйм. Зои переводит взгляд с одного на другого, а затем на Руми. Руми понятия не имеет, что ответить — она не хочет принимать чью-либо сторону! Ей дороги оба! — и когда она замялась с ответом, Зои скорчила гримасу, будто внутренне застонала, а потом хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Итак! Джину! Демоны вообще едят и спят? — Вроде того, — отвечает он ей. — Это не обязательно для выживания, но может помочь восполнить и поддерживать уровень нашей энергии на приемлемом уровне, — он делает паузу, выглядя неловко, прежде чем продолжить: — Хотя мы и можем есть души, в основном мы питаемся человеческой пищей. Гви-Ма забирает себе около 95% всех душ. На самом деле, вероятно, даже больше — у нас их было не так уж и много. Затем, поскольку Джину, похоже, все больше осознает, что его окружают три Охотницы, которых он всего пятнадцать минут назад назвал необычайно сильными, он добавляет: — На самом деле, я никогда раньше не ел души. Все, что собирали Саджа Бойз, отправлялось прямиком к Гви-Ма. — Верно, — категорично отвечает Мира. — И сколько людей было похищено из-за тебя и твоих Саджа Бойз? Мира не призвала свое оружие, но Джину все равно смотрит на нее так, словно она направляет его на него. — Я сделаю все, чтобы загладить свою вину, — говорит он им, — чего бы это ни стоило. Не потому, что я должен, а потому, что хочу. Я хочу все исправить. Стать лучше. — Хм, — только и отвечает Мира. — …Ты говорил, что еда помогает восстановить силы? — снова встревает Зои. Если ей и неловко из-за напряжения, она хорошо это скрывает. Джину кивает в ответ. — Похоже, сейчас это было бы полезно! — Да. Нужно ли мне…? — Оставайся там! Создание нового тела звучит как сложный процесс, я займусь готовкой, — настаивает Зои и направляется прямиком на кухню, прежде чем кто-либо успевает ее остановить. Джину мягко улыбается и благодарит ее. Птица перепархивает со спинки дивана на плечо Джину. Он смотрит на Птицу. Птица отвечает таким же равнодушным взглядом. — Знаешь, ты могла бы помешать ему нападать на меня до того, как у меня появилось тело, — говорит он Птице. Птица ухмыляется в ответ, а Джину стонет. — Иногда я даже не могу понять, нравлюсь ли я тебе. — Даже твои питомцы не уважают тебя? — фыркает себе под нос Мира. Джину только закатывает глаза. — «Питомцы» — это сильно сказано, — сообщает он им. — Сасси и Дерпи просто… появились однажды. Никто не видел их раньше, и я никогда не видел ничего подобного после, — Джину замолкает, когда, кажется, понимает, что все смотрят на него. — Что? — У них есть имена? — Руми почти кричит, достаточно громко, чтобы напугать Джину. — И ты просто позволяешь мне называть их Тигром и Птицей? — Я… ты никогда не спрашивала! — протестует Джину. — Ты никогда не называл их по именам! — Ну, иногда люди осуждают меня за их имена! — Джину машет рукой в неопределенном жесте. — И трудно объяснить, что я даже не уверен, что на самом деле дал им имена? — Что это значит? — Это… это значит, — запинается Джину, — что я многого о них не знаю! Они появились случайно, легко путешествуют между двумя мирами и иногда приносят мне подарки, они… я им нравлюсь по какой-то причине? И когда я пытался придумать, как их назвать, имена сами собой всплыли у меня в голове! И я знаю, это звучит безумно, но, клянусь, они вложили эту идею туда? Лицо Джину сильно покраснело от смущения. Он прав, это действительно звучит безумно, но он, кажется, верит в это. Руми бросает взгляд на Птицу. Птица, не мигая, смотрит на нее в ответ. — …Кто из них кто? — наконец спрашивает она. — Угадай. Гарантирую, ты угадаешь. Руми смотрит на Тигра, который все еще отказывается отходить от Джину. Она думает о Дерпи, и это кажется странно… верным. Как будто она должна называть его так. Или как будто он хочет, чтобы она его так называла. — Боже мой… — бормочет она, обращаясь скорее к самой себе. — Может, ты и не сумасшедший. Джину запрокидывает голову, вытягивает руки над головой и кричит: — СПАСИБО! Это не странно! Все остальные Саджа Бойз продолжали осуждать меня за это. — …Хм, — Мира, прищурившись, смотрит на Птицу… Сасси, услужливо подсказывает Руми ее разум, отчего слова Джину с каждой секундой звучат все более странно разумно. — Что еще нам следует знать о твоих странных… не совсем питомцах? — Дерпи пытается поднять все, что падает, — Джину указывает на Тигра, затем переходит к Птице. — А у Сасси на удивление хорошая интуиция. Если она когда-нибудь начнет вести себя враждебно и распушать перья рядом с кем-то, значит, с ним что-то не так. Мира бросает на него вопросительный взгляд. — Ты настолько доверяешь этой Птице? Джину пожимает плечами. — Я знаю ее около четырехсот лет, и она ни разу меня не подвела, так что… Да, конечно. Сасси, похоже, довольна этим заявлением. Руми решает, что, как бы странно это ни звучало, она, вероятно, видела и куда более странные вещи. Мира бросает взгляд на Зои, которая все еще, прищурившись, разглядывает содержимое холодильника, и стонет. — Она такая нерешительная, подожди. Руми ждет, пока Мира уйдет, прежде чем придвинуться поближе к Джину. Он замечает это, оглядывается, и Руми осторожно обнимает его, надеясь, что не усугубляет его болезненных ощущений. — Хей. Не смейся надо мной, но я скучала по тебе, — бормочет она, прижимая его к себе. Он усмехается, но тянется к ней, небрежно обнимая ее. — Только если ты пообещаешь сделать то же самое, когда я скажу, что тоже по тебе скучал, — бормочет он в ответ. — Я знаю, что был здесь, но… Мне не всегда так казалось, понимаешь? Это было странно. Я очень скучал по своему телу. — Я тебя не виню. Мне жаль, без посторонней помощи ты многого не мог сделать. Джину слегка пожимает плечами. — Последствия самопожертвования, полагаю. Руми рефлекторно сжимает его крепче. Он шипит от боли, и она вспоминает, что нужно снова отпустить его, но не раньше, чем скажет ему: — Никогда больше так не делай. Хорошо? Обещай мне. — Я слышу тебя громко и отчетливо, — обещает он. — Больше никаких самопожертвований. — И смертей вообще. Джину фыркает. — Я буду стараться изо всех сил. Руми отстраняется и бросает на него недовольный взгляд. — Обещай. — Я обещаю стараться изо всех сил, — отвечает он, слегка поддразнивая. — Ты невыносим, — говорит ему Руми, но слова звучат более нежно, чем ей хотелось бы.

***

В их башне много комнат, но только одна из них оборудована как настоящая гостевая комната с кроватью. При обычных обстоятельствах она досталась бы Джину, но тот факт, что комнатой для гостей пользуется только Селин, и в ней до сих пор хранятся некоторые ее вещи, заставляет Руми чувствовать себя странно. Очень странно. Особенно потому, что какая-то часть ее убеждена, что Селин каким-то образом узнает, если они позволят демону воспользоваться ее неофициальной комнатой. К счастью, Джину достаточно услышать лишь: «Селин, бывшая Охотница и наша наставница в детстве, обычно пользуется этой комнатой», чтобы он без вопросов отказался. По-видимому, он подозревает, что в ней есть защитные обереги от демонов — что-то вроде того, что старые Охотницы любили их использовать — и не хочет рисковать. Руми не может не испытывать облегчения. Этой ночью он решил спать на диване, а полноценную комнату ему обустроят позже. Диван довольно удобный, так что Руми не беспокоится. Руми почти уверена, что Зои покупает кучу мебели онлайн и понятия не имеет, как они собираются ее занести и расставить, одновременно пряча Джину. Видимо, он застрял в своей демонической форме, пока восстанавливается. Может, они просто накроют его одеялом?.. Тигр — Дерпи, напоминает она себе, потому что, оказывается, у них есть имена, а она никогда раньше об этом не задумывалась — наотрез отказывается отходить от Джину. Джину настаивает, что с ним все в порядке, но этот факт в сочетании с тем, что он съел огромную порцию угощения, приготовленного Зои, но все еще выглядит болезненно, не убеждает Руми в том, что он на самом деле в порядке, а не просто притворяется. — Перестань так на меня смотреть, — бормочет Джину, кутаясь в кучу одеял, которые они ему дали. — На самом деле все не так плохо, как кажется. — Ты сказал, что в ближайшее время не сможешь использовать ни одну из своих способностей. Это вызывает беспокойство, — возражает Руми. — Это нормально для того, кто только что регенерировал, — Джину отмахивается от нее. — И, технически, я мог бы попробовать использовать одну из своих способностей прямо сейчас, но, скорее всего, пожалею об этом. Разница есть. Руми это не очень-то успокаивает. Но Джину упрям, поэтому она оставляет эту тему и переключается на другую. — Мы можем… поговорить? — неуверенно спрашивает Руми. Она не хочет давить на него, если он на самом деле плохо себя чувствует, но Джину слышит ее тон и немедленно принимает сидячее положение. Он перекладывает подушку к себе на колени. — О, — говорит он. — Да. Если ты хочешь, мы можем поговорить прямо сейчас. Оба замолкают, между ними возникает что-то неловкое и хрупкое. Тем временем, Мира находится в комнате Зои, комментируя что-то, что она делает. Руми слышит их — Зои нравится, когда люди составляют ей компанию, пока она занята другими делами, поэтому они вдвоем объединяются ради этого. Иногда они все вместе тусуются, пока она работает. После тура и церемонии награждения «idol awards» они давно этого не делали. Просто… расслабиться. Руми глубоко вздохнула. — Я ушла той ночью, думая, что мы с тобой на одной волне. А потом ты предал меня и начал вести себя так, будто все это не имело значения. И я знаю, ты лгал, чтобы оттолкнуть меня, но мне все равно было больно. — Да, — Джину тоже выдыхает, вцепившись пальцами в подушку у себя на коленях. — Прости меня за это. И за… ложь. Сама знаешь о чем. «Я бросил их», — сказал Джину, пурпурные знаки сияли, словно открытая рана. — «Я бросил свою сестру и мать одних, а сам каждую ночь спал на шелковых простынях во дворце, набивая живот. Я бросил их. Я бросил их…» Он лихорадочно повторял это, будто ковыряя открытую рану, заражая ее. — Почему ты солгал? — тихо спрашивает Руми. Джину смеется, но смех звучит глухо. — Что, ты хочешь сказать, что увидела бы во мне нечто большее, чем безнадежное чудовище, если бы я сказал тебе правду в ту первую ночь? Ты бы никогда больше не захотела меня видеть. Признай это, — он улыбается так, словно знает, что прав, но костяшки его пальцев, лежащих на подушке, побелели. Как будто он ждет удара. Руми сглатывает. — Ты — нечто большее, чем ошибки, которые совершил. — Это была довольно серьезная ошибка. — Ты платишь за это уже четыреста лет. Это… чрезмерно, ты же понимаешь? — Кто-то скажет, что я заслуживаю вечности. Что есть вещи, которые нельзя простить, — отвечает Джину, но это не похоже на него. Кажется, он просто повторяет слова, которые слышал слишком много раз. Ее решимость укрепляется. — Гви-Ма, ты имеешь в виду. Ты делаешь за него его работу. Его челюсть сжимается. — Знаешь, что говорят о сломанных часах? — Хватит, — говорит она ему достаточно резко, чтобы заставить замолчать. — Независимо от того, что ты думаешь, ты можешь стать лучше. И я надеюсь, что так и будет, даже если я все еще злюсь на тебя за ложь. И за предательство. Выражение лица Джину становится более страдальческим и полным сожаления. — Прости меня, Руми. Я не знаю, как загладить свою вину. — Старайся, — говорит она ему. Он слегка неуверенно кивает. — Что именно произошло? Между заключением нашего соглашения и твоим предательством на церемонии «idol awards»? — Гви-Ма видел, — он сгибает пальцы, как будто их начинает сводить судорогой от слишком сильного сжатия. Она думает, что его когти могли оставить дыры в подушке. — И он напомнил мне о моем стыде. Сказал, что будет хуже — что он может сделать еще хуже. И что я никогда не смогу по-настоящему измениться или убежать от этого. Я знаю, что должен был довериться тебе, но… — он фыркает. — Прошло много времени с тех пор, как у меня была хоть какая-то реальная надежда на что-то. Я не думал, что смогу доверять этому. Прости, что сделал это твоей проблемой. Он больше не смотрит ей в глаза. Теперь он сосредоточен на своих руках — на когтях и выцветших знаках, тянущихся по ним. Она все еще удивляется, почему его знаки отличаются от ее. Почему они не изменились так же. — Я хочу верить, что смогу продолжать становиться лучше — и я обещаю, что буду стараться — я просто… Волнуюсь. Что мой шанс давным-давно упущен, а ты зря тратишь время, — тихо признается он. — Я уже не тот человек, каким был раньше. Четыреста лет — долгий срок, я сильно изменился, и не думаю, что к лучшему. Я продолжаю причинять боль тем, кто мне дорог. — …Я не могу гарантировать, что это будет легко, — говорит ему Руми, — но если ты хочешь стать лучше, ты можешь. Просто… не опускай руки, хорошо? — Хорошо. Я могу это сделать, — он кивает. — Я… все еще сожалею. Особенно насчет премии «idol awards», но я также не горжусь тем, что пытался уничтожить мир. — По крайней мере, ты остановил это, — замечает она. Он фыркает от смеха. — Ты не можешь исправить все свои ошибки, но… некоторые все еще можно исправить. Итак, начнем с этого. — По-моему, звучит неплохо. Я действительно тебя не заслуживаю. — Эй, — резко рявкает она. Он настойчиво качает головой. — Ты сделала для меня больше, чем я заслуживаю, и я всю оставшуюся жизнь буду у тебя в долгу. — Прекрати, — стонет Руми. — Дело не в этом. Я все еще злюсь, знаешь ли. Просто… дай мне позлиться и решить, как я ко всему этому отношусь теперь, когда ты вернулся, хорошо? — Хорошо. Звучит справедливо, — Джину слегка улыбается ей. — Ты можешь злиться, сколько захочешь. — Это немного тяжело, когда ты так на меня смотришь. — Это просто мое лицо. — Вот именно, — Руми хватает подушку и прижимает к его лицу, чтобы больше его не видеть. Она улыбается и говорит: — Намного лучше. — Может, мне так и ходить? — шутит он. — Это может быть частью моего покаяния. — Хватит говорить о покаянии, — она опускает подушку, чтобы снова посмотреть на него. — Тебе нужно услышать это снова, поэтому я повторяю еще раз: возможно, ты совершил ужасный поступок, но это не значит, что ты должен страдать из-за этого вечно. Так не должно быть. — Конечно, — говорит Джину, но в его голосе нет особой уверенности. Руми решает ударить его подушкой. — Ой. — Я не так уж и сильно тебя ударила, не ойкай. Повтори, что я сказала. — У меня все болит, ты не знаешь, что болит, а что нет, — возражает он, затем вздыхает и повторяет: — «Возможно, я совершил ужасный поступок, но это не значит, что я должен страдать из-за этого вечно». Счастлива? — Повторяй это про себя всякий раз, когда тебе это нужно, — строго указывает на него Руми. — Столько раз, сколько потребуется. — Это кажется чрезмерным. — Что угодно, лишь бы вбить это тебе в голову. Джину не спорит, даже если кажется, что он на самом деле не верит в то, что она ему говорит. Маленькими шажками, напоминает она себе. Надо же с чего-то начинать. — К твоему сведению, я не думаю, что ты безнадежное чудовище, — сообщает она ему. Она не может прочесть взгляд Джину, когда он слышит это поэтому, честно говоря, не может сказать, верит он ей или нет. — Я не знаю, как бы я отреагировала, если бы ты сказал мне правду при нашей первой встрече, и не могу сказать, что это было бы хорошо, но… Сейчас я так не думаю. И я бы хотела, чтобы ты был честен со мной при более благоприятных обстоятельствах. Джину с трудом сглатывает. — Я жалею, что просто выкрикнул тебе это. Руми молча протягивает руки. Джину колеблется, но берет их, сжимая в ответ. Она с легким интересом проводит большим пальцем по неровным знакам на его ладонях. — Это странно? — спрашивает она. — Быть со мной в таком облике? — Немного. Когда я нахожусь в таком состоянии рядом с Охотницами, это вызывает у меня внутреннюю тревогу, — признается он. — Я очень стараюсь не открывать рот слишком широко, чтобы ты не поняла, насколько плохи мои зубы. Она вскидывает голову. Он съеживается. — Мне не стоило ничего говорить. — Покажи мне, — настаивает она. Когда он колеблется, она говорит: — Ты не обязан, но… Я не буду осуждать. Обещаю. Спустя несколько мгновений он, наконец, широко открывает рот. Руми видела его идеальные зубы в человеческом обличье и раньше отмечала заметные клыки при небольших промахах, но это другое дело. Зубы Джину острые, совершенно нечеловеческие и опасные. Ее охотничьи инстинкты подсказывают ей, что они созданы для того, чтобы разрывать плоть. Созданы, чтобы причинять боль. Несмотря на это, она чувствует себя очарованной. Ей почти хочется протянуть руку и убедиться, что они настоящие, но она сомневается, что он хочет, чтобы она вот так трогала его зубы. — Тебе не нужно было их прятать! — Руми улыбается ему. — Они милые! Джину закрывает рот и приподнимает бровь. — Милые? — Или крутые, или как бы вы, ребята, ни говорили, — она закатывает глаза. — Тебе не стоило беспокоиться об этом. — Просто я никогда не был… — он неловко замолкает. Она дополняет остальное — он никогда не проводил много времени в своей демонической форме рядом с ней. Это, должно быть, странно, особенно учитывая, что она Охотница, полудемон или нет. — Я понимаю, — говорит она ему. — Но, к твоему сведению? Образ довольно симпатичный. Весь, — она указывает на него, а затем смеется. — Хотя одежда немного устарела. Это вызывает у него улыбку. — Опять же, «стандартный» наряд. И пока у меня не появится нормальная одежда, у меня нет сил ее менять. — Тогда мы над этим поработаем. Завтра. — Завтра, — он кивает в ответ. — Идешь спать? — она что-то мычит в подтверждение, за окном уже стемнело. — Спокойной ночи, Руми. И… Спасибо. За все. Руми встает, мягко улыбаясь ему. — Конечно. Когда она возвращается в свою комнату, в коридоре тихо — Мира, должно быть, уже легла спать. Руми тут же, как только появляется возможность, сворачивается калачиком на своей кровати, позволяя событиям дня нахлынуть на нее. Между посещением бани и возвращением Джину ей кажется, что она провела много времени, разговаривая о своих чувствах. Даже слишком много, можно сказать. Но… это было хорошо. Необходимо. Она рада, что все так получилось. И все же, Руми довольно быстро засыпает. Она немного благодарна, что на этот раз ей не снятся странные сны, у нее и так достаточно забот.