Баня

На следующее утро Руми просыпается ни свет ни заря и осторожно высвобождается из объятий Тигра, прижавшегося к ее боку. Птица просыпается и бросает на нее сердитый взгляд, но быстро успокаивается и снова засыпает. Руми ничего не может с собой поделать, то, как они прижимаются друг к другу — умилительно. Когда она поднимает взгляд, то видит душу. Она клянется, что он осуждает ее. — Мне нравится рано вставать, — сообщает она ему, направляясь к своему шкафу за спортивной одеждой. Тело все еще болит — нужно будет не перенапрягаться сегодня. — Это не так уж плохо. К тому же я вчера много спала, так что со мной все в порядке. Сейчас болит гораздо меньше, чем вчера, — она машет рукой, указывая на дверь. — Мне нужно переодеться, дай мне минутку. Душа проскальзывает под дверь. Руми переодевается и приводит себя в порядок, прежде чем выйти. Он следует за ней в личный тренажерный зал в их башне. Она ловит себя на том, что оглядывается через плечо и спрашивает: — Ты ведь не спишь в таком облике, правда? Он дважды мигает. Она вспоминает, что Зои сказала, что две вспышки означают «нет», а одна — «да». — А демонам вообще нужно спать? Он делает паузу, затем мигает три раза. — Э-э-э, это «вроде того»? — одна вспышка, «да». — Интересно… С едой то же самое? — еще одно «да». — Настоящая еда, а не души? — снова «да», — Руми не может сдержать улыбки. — Ты учишь меня тому, чему не смогли научить двадцать шесть лет охотничьих тренировок. Он мерцает, будто смеется, но она никак не может выбросить из головы то, что только что сказала. Всю жизнь ее учили, что демоны — всего лишь монстры, которых нужно остановить. Они не заботились ни о ком, даже друг о друге, и хотели только красть души, чтобы принести пользу себе и своему королю. Как они жили, на что было похоже царство демонов — ничего из этого никогда не освещалось. Вероятно, потому, что Охотницы сами не знали. Руми почти уверена, что на свете есть и другие добрые демоны, или, по крайней мере, те, кто способен измениться к лучшему. Забавно, что она испытывает облегчение от того, что Хонмун не золотой и эти демоны не обречены на вечные страдания. Конечно, все они, вероятно, сделали какой-то неправильный выбор в жизни, но действительно ли все они обречены страдать вечно? Разве им не следует дать шанс измениться к лучшему, если они готовы приложить усилия? Джину сделал ужасный выбор и четыреста лет страдал из-за этого в аду. Руми не может не находить это чрезмерным, и она не думает, что предвзята. Не говоря уже о том, что он хотел исправиться. Никто не мог его заставить. Он сделал не самый лучший выбор, но в конце концов оказался здесь. Ее учили, что демоны не способны исправиться. Теперь она увидела доказательство того, что это не так. Как бы сильно Руми ни была рада, что они смогли победить, потому что Джину решил помочь ей, она хотела бы, чтобы цена не была так высока. Руми встряхивается, входя в их личный спортзал, берет одну из бутылок с водой, уже приготовленных и охлажденных в мини-холодильнике, и полотенце с вешалки. Ее телефон подключен к колонкам, чтобы включить музыку, прежде чем она начнет разминаться. — Скучно, когда мы все спим? — спрашивает Руми. Она получает утвердительный ответ, который заставляет ее усмехнуться. — Думаю, это из-за того, что у тебя довольно ограниченные возможности, да? Может, нам стоит оставить телевизор включенным для тебя? На стриминговых сервисах есть автоматическое воспроизведение, а тебе нужно посмотреть столько всего. Он мерцает, будто снова смеется. Она улыбается в ответ. — У меня хороший вкус, не волнуйся. Я выберу что-нибудь стоящее. Закончив разминку, Руми колеблется. У нее есть выбор, с чего начать, и обычно она оставляет охотничьи тренировки напоследок, но ночь церемонии вручения «Idol Awards» не дает ей покоя. Вытянув руку, она призывает свой меч. Тот, который появляется, — тот же самый, что и в ту ночь. Более широкий, слегка изогнутый, с заостренным концом — по сути, это все еще меч, которым она может владеть как одной, так и двумя руками, но он изменился. Ее оружие кардинально изменилось. Ее взгляд устремляется туда, где находится душа, и она готова поклясться, что он тоже восхищается им. — Это твоих рук дело или моих? — спрашивает она. Он мигает три раза. Она думает, что это означает «и то, и другое». Руми пробует его, размахивая сначала одной рукой, затем двумя, чтобы почувствовать вес. Он неплох, лишь немного тяжелее, чем ее оригинальный меч, но в нем чувствуется больше силы. Она определенно чувствовала то же самое, когда наносила удар по Гви-Ма. — Мы… его убили? — нерешительно спрашивает она. Она почти боится ответа, и этот страх усиливается, когда душа не двигается ни на дюйм. Когда он все-таки отвечает, он мигает дважды. Громкий ответ: «Нет, не думаю, что мы его убили». — А Гви-Ма вообще можно убить? На это он мигает трижды. Она довольно легко представляет себе его ответ. «Не знаю, но хотел бы знать». Она слишком хорошо помнит, что он сказал ей на автограф-сессии. Честность и твердость в его голосе, когда он признался, что желает смерти Гви-ма так же сильно, как и она. Может, даже больше — он ведь ненавидит его четыреста лет. — Теперь, когда я думаю об этом… Все демоны, которых мы убили, исчезли навсегда? — две вспышки, ответ «нет». — Тогда… остальные Саджа Бойз… Она знает, что на этот раз не ошиблась. Бледно-голубой оттенок охватывает его душу с такой силой, что она замирает. Она не хотела спрашивать, вопрос вырвался сам собой, но теперь, кажется, он полностью поглощен этим. Это прекращается только тогда, когда она выпаливает: — Извини, я не… я не хотела быть такой бестактной. Ты не обязан отвечать. Его цвета колеблются между бледно-голубым и обычным ярко-голубым, прежде чем остановиться на последнем. Ее сердце сжимается. У нее вырывается еще одно извинение. — Мне жаль. Должно быть, тяжело думать о них, — она сдерживает еще один вопрос, который чуть не сорвался с ее губ. Она не хочет расстраивать его еще больше. Его сияние смягчается. Она может представить, как он нежно говорит ей: «Все в порядке, я в порядке», даже если на самом деле это не так. Она бы точно знала, если бы могла посмотреть ему в глаза — его глаза всегда выдавали его. Всегда выдавали то, что он на самом деле чувствовал. Она откашливается, пытаясь придумать вопрос получше. — Все… Все демоны когда-то были людьми? — она получает отрицательный ответ и кивает сама себе. — Я так и думала. Нас учили именно этому, но, очевидно, не все, что я знала о демонах, было правдой, поэтому я решила переспросить… Ты сказал, что демоны постоянно испытывают стыд и страдают. Это относится и к прирожденным демонам? На этот раз она получает утвердительный ответ. Ей интересно, что они думают о Гви-Ма. Смогут ли они тоже измениться, несмотря на то, что мир демонов — единственное, что они когда-либо знали. Затем она задумывается о том, что, возможно, они заслуживают шанса избавиться от постоянных манипуляций Гви-ма и чувства вины, если это то, с чем они сталкивались всю свою жизнь. Руми не знает, как добиться таких перемен и получится ли это вообще. Но она думает, что Радужный Хонмун и новый взгляд на демонов могли бы стать хорошим началом. Она говорит об этом душе. Он ярко сияет от этих мыслей. Это вызывает у нее улыбку. — Я собираюсь практиковать удары своим новым мечом, так что, возможно, тебе лучше отойти, — предупреждает она. Душа быстро подчиняется и уходит в сторону. Руми делает глубокий вдох и начинает отрабатывать удары, привыкая к ощущениям. У нее в горле поднимается гул — их всех учили использовать свои голоса в бою. Петь для нее — вторая натура, и Руми поет. Ее голос наполняет комнату, не такой сильный сам по себе, но все же мощный. Она с головой уходит в работу, тренируясь до тех пор, пока новый меч не начинает ощущаться в ее руках еще более естественно, чем предыдущий, и учится использовать его новый вес в своих интересах для более мощных ударов. Она задается вопросом, сможет ли она освоить с ним несколько новых трюков. Ее тренировка не такая долгая, как обычно, и прерывается, когда боль снова накрывает ее, но, тем не менее, она чувствует себя хорошо. Небольшой прогресс, шаг в правильном направлении. Когда она снова смотрит на душу, жадно глотая воду, она клянется, что он стал немного больше и чуть ярче, но это может быть просто игрой света.

***

До сих пор Мира справлялась со всем, что преподносила ей жизнь. Ее семейные проблемы, осознание того, что демоны реальны, испытания, связанные со становлением Охотницей и созданием «Хантрикс», все трудности, сопутствующие статусу популярного айдола, изменение ее мировоззрения из-за того, что один из самых близких ей людей — наполовину то, что она поклялась уничтожить, все, что произошло во время «Idol Awards» и все, что последовало за этим. На данный момент Мира думает, что сможет справиться со всем, что подкинет ей жизнь, пока Зои и Руми будут рядом. Так что нет ничего страшного в том, что странная Птица, возможно, демон, теперь предпочитает следовать за ней повсюду. На самом деле, она не делает ничего плохого. Но это не значит, что Мира не задается вопросом «почему». — Разве ты не питомец Джину? — она косится на Птицу, которая следовала за ней все утро. Она был там, когда Мира выходила из своей комнаты, потом, когда она вышла из ванной, Птица ждала ее, наблюдала, как она разогревает токпокки, а теперь сидит на спинке дивана рядом с ней, пока она ест. На самом деле Птица никак не реагирует, просто моргает всеми шестью своими полуприкрытыми глазами, глядя на нее. Мира отправляет в рот еще одну порцию и снова прищуривается. — Я просто не понимаю, чего ты вдруг ко мне пристаешь. Я не Джину. Я даже не Руми. Мы познакомились вчера, и я бы попыталась напасть на тебя, если бы Джину нас не остановил. Мне даже не особо нравится Джину — ты ведь понимаешь это, да? Птица по-прежнему никак не реагирует. Мира не ожидает, что она вдруг заговорит, но почти уверена, что пара демонически выглядящих животных, по крайней мере, достаточно умна. Правда, вчера Тигр случайно опрокинул мусорное ведро и несколько раз безуспешно пытался поднять его обратно, но оба странных зверя проявляют признаки того, что прекрасно понимают их. Она думает, что, несмотря на попытку Тигра добраться до души Джину, он все равно узнает в нем Джину. — Я не Зои, — говорит она Птице. — Я не собираюсь чесать тебе затылок, когда ты только и делаешь, что бросаешь на меня осуждающие взгляды. Как и ожидалось, Птица ничего не отвечает. Мира отказывается от попыток заговорить с ней и просто пытается наслаждаться едой. Это немного сложно, когда на нее смотрят шесть глаз.

***

— Как мы раньше жили без этого пушистого комочка? — стонет Зои, растянувшись на спине Тигра. Тигра это нисколько не беспокоит — на самом деле она впечатлена тем, какой вес он может выдержать. Это заставляет ее задуматься, смогут ли несколько человек прокатиться на нем. Мира фыркает где-то позади нее. Зои оглядывается через плечо, чтобы увидеть, как она просматривает варианты фильмов, и сдерживает смех. Птица решила сесть ей на голову. Мира пытается не обращать на это внимания, но Зои нащупывает телефон, чтобы сфотографировать их. — Значит ли это, что ты, наконец, перестанешь спрашивать, можем ли мы завести питомца? — спрашивает Мира. Зои украдкой делает снимок, а затем спрашивает: — А что, если Тигру нужен друг? — У Тигра уже есть друг, — она указывает на упрямую Птицу в своих волосах. Зои удивляется, насколько настойчивой была эта Птица, что ей разрешили остаться там. — А что, если ему нужен друг-кот? — возражает Зои. Мира закатывает глаза. — В последний раз говорю, мы слишком много путешествуем, чтобы завести обычную кошку или собаку. Эти волшебные звери — лучшее, что мы можем себе позволить. — Итак… — Зои озорно улыбается. — Если бы я нашла еще одно волшебное животное, мы могли бы привести его… — Удачи тебе, — Мира качает головой, все еще улыбаясь. — Просто радуйся тому, что есть, Зо. Зои что-то напевает, наклоняясь, чтобы прошептать Тигру: — Если тебе понадобится еще одно волшебное животное-друг, только скажи. Я сотворю чудо. Тигр медленно моргает, глядя на нее. Зои удовлетворенно кивает в ответ.

***

— Душа-Джину, ты на самом деле написал те две песни, которые исполнил с «Саджа Бойз»? — спрашивает Зои однажды вечером, допивая третий энергетик. Она почти уверена, что Руми и Мира спят, но души не спят, так что он — бесплатное утешение. Он отвечает утвердительно. Она ухмыляется, хватая свой последний блокнот. — Итак, если я прочитаю тебе несколько своих текстов, ты скажешь мне, хороши ли они, и, может быть, дашь какой-нибудь совет? Он подплывает к «Доске для общения с душами», и Зои взволнованно следует за ним, хотя волнение немного утихает, когда она понимает, что он пишет. — Мне не нужно спать! Я много спала! К тому же, если я сейчас засну, то могу потерять вдохновение! Ты знаешь, каким мимолетным может быть вдохновение? Это убивает разум, скажу я тебе! — возражает Зои, прищурившись, глядя на душу. Он снова начинает что-то писать. — Избегаю… я ничего не избегаю! — усмехается она, скрестив руки на груди. — Иногда ты бываешь ужасно критикующей душой, знаешь ли. Я просто хочу поработать над текстами будущих песен, неужели это так плохо? Я имею в виду, что три месяца сейчас кажутся долгим сроком для перерыва, но они пролетят как одно мгновение! Рано или поздно нам нужно будет написать несколько новых песен. Душа парит в воздухе, будто это его не убеждает. Зои первой отводит взгляд, уставившись в землю. Она хочет сказать ему, как он неправ, но больше всего ее бесит то, что на самом деле он вовсе не ошибается. Прошлой ночью Зои приснился кошмар. Наполненный пурпурным пламенем, поглотившим Руми, затем Миру, а затем и всю толпу. Мир горел вокруг нее, а Зои ничего не могла сделать, кроме как слушать голос, который насмехался над ней в ее голове. Тот, который говорил, что она должна была быть сильнее. Что она была слабым звеном, из-за которого они потерпели крах. Что, возможно, если бы она поддержала Руми, а не Миру, все могло бы сложиться иначе. Она знает, что в кошмаре это был не настоящий Гви-Ма. Когда этот голос заговорил с ней, все остальное померкло, и она похолодела, будто он забрал с собой все тепло. Во сне она горела и прекрасно осознавала все, что происходило вокруг нее. Ужасно, но не то же самое. Обычный ночной кошмар. Зои с трудом сглатывает, снова поднимая взгляд на душу. — У всех демонов в голове звучит голос Гви-Ма? — одна вспышка, и он отвечает «да». — Как… вы с этим справляетесь? Душа снова начинает перемещаться по «Доске общения с душами». Никак, — отвечает он. Губы Зои сжимаются в тонкую линию. Всю жизнь ей твердили, что демоны не бывают добрыми и ничего не чувствуют, но она всегда сомневалась. Они не были идеальными машинами для убийства — по крайней мере, большинство из них. Да, они всегда были их врагами, но не бездумными. Зои называли наивной, идеалистичной и слишком отзывчивой во вред себе, но на этот раз она была права. И странно быть правой в чем-то подобном, потому что реальность ничуть не легче. Знание того, что демоны могут быть добрыми и меняться, не является идеальным решением проблемы. Но это… стоит иметь в виду, думает она. Зои просматривает свои блокноты с наполовину написанными текстами и потенциальными названиями песен, осторожно отстраняясь. Ее стул отъезжает, и она стонет, протирая глаза. — Не знаю, смогу ли я заснуть в ближайшее время, — признается она. — Но… Хочешь посмотреть со мной телевизор, пока я не засну? Он вспыхивает один раз, «да». Она улыбается, вскакивает на ноги и останавливается, когда на долю секунды у нее начинает кружиться голова из-за долгого сидения. — Ну, пойдем, Душа-Джину, — она машет ему рукой, направляясь к двери, по пути хватая «Доску для общения с душами». — Может быть, ты поможешь мне выбрать что-нибудь меньше чем за полчаса. Зои всегда задавалась вопросом, могут ли демоны быть добрыми. Руми — наглядное доказательство того, что быть полудемоном — не приговор. Возможно, она не так хорошо знает Джину, но готова дать ему шанс. Она тихо напевает себе под нос, пока идет по коридору. Душа светится чуть ярче.

***

Мира может справиться с Птицей. По крайней мере, Птица в основном просто смотрит на нее сверху вниз и иногда вьет гнездо у нее в волосах. Это неважно. Ладно. Но душа продолжает пролетать у нее перед лицом каждый раз, когда ему для чего-то нужно ее внимание. Мира думает, что проявила к нему огромное количество терпения, учитывая все обстоятельства, но оно быстро иссякает. И когда он делает это снова так, что она роняет свой чай боба, проливая его, она понимает, что с нее хватит. — Джину, — она сердито смотрит на него, вставая после того, как убрала беспорядок, который он устроил. — Я заметила, ты иногда проскальзываешь под дверными щелями, но ты не можешь полностью проходить сквозь твердые предметы, не так ли? Душа, несмотря на отсутствие выражения лица и тела, все же умудряется казаться слегка нервной. Он подтверждает то, о чем она уже подозревала. Мира хмыкает, обводя взглядом кухню. — Хм. Приятно слышать.

***

Руми оглядывает комнаты, хмурясь все сильнее от нарастающей тревоги. Она уговаривает себя не паниковать так быстро, как в прошлый раз. Она даже гостиную еще не проверила. Руми заглядывает в шкаф, даже если сомневается, что это принесет плоды, и доказывает свою правоту в процессе. Она слышит движение на кухне и зовет: — Эй, Мира? — Да? — отвечает Мира, ее голос звучит озабоченно. — Ты не видела душу Джину? — О, да, он где-то тут, — говорит она. — Ты знаешь, где конкретно? Я немного волнуюсь, — Руми тихо фыркает про себя, признаваясь в этом вслух. — Знаю, что не стоит, его душа выглядит здоровее, чем когда-либо, и, кажется, она стала немного больше и ярче, но я просто хочу убедиться, понимаешь? — С ним все в порядке, Руми, он может сам о себе позаботиться, — рассеянно отвечает Мира. Это заставляет Руми нахмуриться, она пропускает две следующие двери и направляется на кухню. Прежде чем завернуть за угол, она слышит еще больше шума. Мира стоит, опираясь на что-то, похожее на один из их больших контейнеров «Tupperware», накрытый полотенцем. Ее поза кажется непринужденной, но глаза говорят о другом. Руми пристально смотрит на нее. — Э-э-э, что ты делаешь? — Думаю, что приготовить на ужин, — отвечает Мира. Руми уже собирается высказать свои сомнения, когда контейнер, на который Мира опирается локтем, сам по себе слегка сдвигается. Руми сосредотачивается на нем, постепенно осознавая. — Мира… — Я поскользнулась, — заявляет Мира. И снова контейнер сдвигается ровно настолько, чтобы опровергнуть это, заставляя ее застонать. Глаза Руми сужаются. — Мира. Ты что, заперла душу Джину в контейнере? — Из-за него я пролила немного моей бобы. — Мира! — Я как минимум дважды просила его не пролетать у меня перед носом! — возражает Мира. — Но он послушал? Нет! Так что его запрут, пока он не научится быть хорошим соседом по комнате. — Он уже превратился в душу, не унижай его еще больше! — Руми проталкивается вперед и забирает контейнер, прежде чем Мира успевает ее остановить. Однако она даже не пытается, отступая на шаг и роняя полотенце. Внутри контейнера душа бешено жужжит, как гигантский пойманный в ловушку светлячок. Руми открывает крышку, чтобы снова выпустить его на свободу, и он тут же прячется за ней. Мира скрещивает руки на груди, не меняя позы. Руми пристально смотрит на нее в течение долгой минуты, затем оглядывается через плечо на душу. — Джину, полагаю, мне не нужно говорить тебе, чтобы ты больше так не поступал с Мирой? — он говорит «да». Взгляд Руми возвращается к Мире. Она фыркает и опережает ее. — Я больше так не сделаю, пока он не будет нарываться, хорошо? Руми кивает, соглашаясь с этим. В воздухе повисло неловкое напряжение, и Руми поймала себя на том, что откашливается. — Я знаю, что это все… странно и необычно. И я изменила всю нашу жизнь так, что, думаю, мы не сможем вернуться назад. Но, учитывая, что это был единственный раз, когда ты сорвалась, вы с Зои отлично справляетесь. Мира в изумлении приоткрывает рот. — Я… Спасибо, Руми. На самом деле, это не так уж и важно. Ты — огромная часть нашей жизни, и мы так долго были Охотницами, что все эти нововведения просто… еще одна часть работы, понимаешь? — она пожимает плечами. — Ничего страшного. Мы справимся. — Тем не менее, я благодарна вам обеим. — Мне кажется, ты это уже говорила. — Я могу повторить еще раз, — с юмором говорит Руми, вызывая смешок у Миры. — Я не думала, что ты будешь такой нежной со мной сейчас. Я была уверена, что ты немного разозлишься. — Может быть, чуть-чуть, — она прищуривается, все еще улыбаясь. — Но… не знаю. Я в некотором роде несу ответственность за все это, и никто из вас об этом не просил. — Бывают вещи и похуже, чем делить пространство с душой парня, к которому испытываешь сложные и невысказанные чувства, — Мира пожимает плечами, а Руми старается не выдать своего легкого смущения. — Я просто рада, что теперь ты чувствуешь себя в большей безопасности рядом с нами. Она кивает на ее обнаженные руки. Руми смотрит на них с легкой улыбкой. — Я рада, что они тебе понравились, — признается она тише, чем хотела бы. Лицо Миры смягчается, и все прежнее напряжение улетучивается.

***

Он снова в ее снах. Джину — Демон-Джину, а не Душа-Джину или Человек-Джину. Руми стоит перед зданием «Хантрикс», моргая и не понимая, как она сюда попала. Туман вокруг нее говорит о том, что это сон — она как будто находится под водой, но все еще может дышать. Ее движения вялые и нескоординированные, а гравитация окружающего мира кажется какой-то неправильной. И он там. Стоит на коленях посреди улицы, наклонившись вперед и упираясь ладонями в асфальт. Или… нет, не в асфальт, а в Хонмун. Он колышется прямо под ними, что-то среднее между голубым и радужным, и Джину прижимает к нему ладони. Руми медленно моргает и подается вперед. Ее конечности отяжелели, но она все еще может двигаться. Шаг за шагом она приближается. — Джину? — зовет она искаженным, почти демоническим голосом. Это заставляет его, наконец, поднять глаза. В его глазах стоят слезы, и, что еще хуже, похоже, он плакал уже некоторое время. Его желтые глаза немного покраснели, а лицо раскраснелось. Он открывает рот, но из горла не выходит ни звука. Они оба удивлены этим. Он снова опускает взгляд. Слеза падает на Хонмун, когда его руки сжимаются в кулаки. — Джину, — снова говорит Руми, в ней просыпается беспокойство. — Джину, что случилось? Его рот снова открывается, затем закрывается, когда он, кажется, не может произнести ни звука. Его лицо искажается от разочарования. Он отводит руку назад и наносит удар сверху вниз. Хонмун на мгновение покрывается пурпурной рябью, а затем исчезает. Плечи Джину опускаются, и он весь съеживается. Руми хмурится сильнее. Она протягивает руку, чтобы положить ее ему на плечо, но прежде чем успевает коснуться его, просыпается На улице все еще темно. Руми садится, обнаруживая, что Тигр все еще прижимается к ее боку, и оглядывается по сторонам. Она замечает знакомый голубой огонек на балконе, нависающий над перилами, как будто он смотрит то ли вниз, то ли наружу. Он светится тем же бледно-голубым светом, что ее тревожит, но в остальном выглядит нормально. Руми медленно ложится обратно, уставившись в потолок. Она точно знает, что это был сон, но внезапно задается вопросом, было ли это реальностью в каком-то смысле.

***

Они не всегда поют ради практики. Иногда Зои напевает себе под нос на кухне, будь то старая песня, чужая или совсем новая, и кто-нибудь обязательно присоединяется к ней. Мира ли создаст гармонию, или Руми добавит новые партии, и что-то внутри них просто щелкает. Вместе они всегда были сильнее. Для усиления Хонмуна нужны трое, и если они не будут действовать в гармонии, ничего не получится. Им нужна связь, синхронность, взаимопонимание. И в процессе им нужно создать связь со своими поклонниками. Зои видит это как один большой цикл. Она дает силу и Мире, и Руми, а они дают силу ей. Когда они поют для своих поклонников, их души наделяют их еще большей силой, чтобы они могли дать силу Хонмуну и сражаться с более могущественными демонами и так далее. И фанаты, сами того не осознавая, дают силу друг другу, создавая любящее сообщество, в котором они поддерживают друг друга. (Зои знает, что это не всегда идеальное, любящее общество, но они стараются поощрять как можно больше позитива, так что она воздаст им должное там, где это необходимо). Всегда приятно петь с Руми и Мирой, независимо от того, где они находятся и по какой причине. И она знает, что это в буквальном смысле потому, что ее душа становится сильнее, когда она с ними. Их гармоничные голоса разносятся по гостиной. Вокруг них приятно колышется Хонмун, и на душе у Зои становится легче. Руми с энтузиазмом погружается в импровизированное исполнение песни «Golden», а Мира улыбается так, словно ей весело, и все их проблемы кажутся за миллион миль отсюда. Зои хихикает, когда они, наконец, заканчивают песню. Уже поздно, и она обнаруживает, что вытягивается и кладет голову на колени Руми. Руми не возражает, закрывая глаза с блаженным выражением на лице. Мира делает то же самое, но еще глубже вжимается в спинку дивана, как будто вот-вот уснет. Они все могут уснуть. Зои не думает, что хочет двигаться, и сомневается, что кто-то из девочек этого хочет. Это будет не в первый раз, диван довольно удобный, но такое ощущение, что они не засыпали на нем уже целую вечность. Из-за тура и перерыва перед церемонией «Idol Awards» у них не было возможности как следует отдохнуть в течение… Какого-то времени. Зои скучала по этому. Ей не хватало полного расслабления на лицах Руми и Миры. Она приоткрывает глаза, чтобы снова посмотреть на них и напомнить себе, что с ними все в порядке, но моргает несколько раз, когда замечает, что свет стал немного ярче, чем раньше. Душа сейчас ярче, чем когда-либо. Она осмеливается сказать, что душа выглядит вполне здоровой. Зои думает о цикле. Укрепляя друг друга песнями, любовью и общением. И ей становится любопытно. Легко подтолкнуть девочек к новым песням в течение следующих нескольких дней. Это дается так же легко, как дыхание, и кажется приятным — естественным. Как будто их дом должен быть полон музыки. Зои всегда поет, когда душа рядом. Она не знает, права она или нет, но клянется, что он становится ярче. И, видя, что в этом нет ничего плохого, она продолжает. В любом случае, это определенно стоит попробовать.

***

В итоге, в конце недели они отправляются в баню. Зои все время только и делает, что жужжит об этом, а Руми приходится подавлять все те части себя, которые даже сейчас хотят прикрыться и спрятаться. Это глупо, ведь они всю неделю видели ее со знаками, но годы стыда сделали ее нервной и дерганной. Кажется, все это исчезает, когда она, наконец, погружается в воду, обмотав голову полотенцем, и стресс испаряется от жары. Она облегченно стонет, погружаясь глубже и закрывая глаза. Мира и Зои посмеиваются над ее реакцией. — Ух ты… Это потрясающе. — Мы говорили тебе об этом годами, — напоминает ей Мира. — Фух. Как я рада, что ты здесь. Без тебя всегда было как-то не так. — Прости, — рефлекторно извиняется она. Мира качает головой. — Я же сказала, я все понимаю. Честно говоря, не знаю, как бы я поступила на твоем месте, - она, кажется, обдумывает это, прежде чем пробормотать: — Может, плакала бы. — Я много плакала, — подтверждает Руми, но потом понимает, как плохо это звучит. Зои и Мира уставились на нее. — Это не… Теперь я в порядке. — Хорошо, — говорит ей Мира. — Все равно. Мне… жаль, что ты не смогла рассказать нам раньше. Хранить это в секрете так долго, наверное, было довольно сложно. — Так и было, — слова срываются с ее губ прежде, чем она успевает их остановить. — Я сотни раз хотела рассказать вам. Я… я думала, вы поймете, но все время сомневалась. Неуверенность продолжала мешать. — И Селин не хотела, чтобы ты рассказывала, — медленно произносит Мира. Руми колеблется, но кивает. Теперь ее голос звучит по-другому. Немного жестче. — Она все это время знала? И тоже не хотела нам говорить? — Она подумала, что, если сделать Хонмун золотым, это избавит меня от знаков, — напоминает ей Руми. Мира качает головой, выпрямляясь. — Похоже, она не хотела с этим мириться, — Руми открывает рот, не зная, что сказать, но Мира опережает ее. — А существовал ли когда-нибудь раньше охотник-полудемон? Или вообще полудемон-получеловек? Откуда она знала, что это избавит тебя от знаков? Откуда она знала, что это не… Мира вынуждена остановиться, чтобы сделать глубокий вдох и отвести взгляд. Руми невольно ошеломлена. Мира и раньше часто выходила из себя, но в этот раз дело было не просто во вспыльчивом характере. Ее слова скорее горькие, чем горячие. В ее глазах боль, а не просто ярость. — Откуда она знала, — снова начинает Мира, медленнее, чем раньше, — что создание Золотого Хонмуна не утащило бы тебя в Царство демонов, как любого другого демона? У нее были какие-то гарантии, что ты будешь в безопасности, или она просто предполагала? Надеялась? Пыталась избавиться от того, что считала проблемой? Руми не знает, что сказать. Воспоминания о ее ссоре с Селин внезапно становятся ярче. Она отказалась убить ее, сказала, что любит, но, похоже, не поняла ни слова из того, что говорила Руми. Нет, не так. Селин хотела, чтобы она снова все скрыла. Снова солгала Зои и Мире. Чтобы Руми отказалась от своих знаков, вместо того, чтобы принять их существование. Селин едва могла прикоснуться к ней. Едва могла смотреть на ее знаки. Неужели она действительно была в глазах Селин таким большим позором? Руми делала все, о чем наставница ее просила, почему же ей казалось, что она никогда не сможет стать той, кем хотела ее видеть Селин? — Я думаю… — тихо бормочет Руми, но в пустой бане, предназначенной только для них троих, ее голос разносится далеко. — Она всегда видела во мне мою мать. Последняя живая частичка ее. И, я думаю, она всегда считала, что мои знаки мешают мне в полной мере быть дочерью своей матери. И создание Золотого Хонмуна было единственным способом, который она смогла придумать, чтобы исправить это, не приходя к мысли, что, возможно, не все демоны такие бездушные монстры, какими нас учили их видеть. Ее слова на некоторое время повисают в воздухе, пока Руми прокручивает в голове все воспоминания о Селин. Все хорошие моменты, все плохие и все те, которые она не знает, как охарактеризовать. Моменты, когда она говорила о своей матери, пронизаны горем и чем-то еще. В редкие моменты Селин упоминала третью участницу «Сестер солнечного света». Руми не уверена, что с ней случилось, кроме того, что она жива, но они с Селин не… общаются. Больше не общаются. — Она ошибалась, — голос Миры — это непреклонная сила, вырывающая ее из задумчивости, заглядывая в ее стальные глаза. — Это не проблема. Никогда не было проблемой. Твои знаки — часть тебя, и они не значат ничего, кроме того, кем ты родилась. Остальное решать тебе. Слеза скатывается по ее лицу. Руми издает влажный смешок и говорит ей: — Спасибо. Я действительно должна была сказать вам обеим много лет назад, но теперь благодаря вам я чувствую себя намного лучше. Выражение лица Миры смягчается. Шмыганье носом, доносящееся с другой стороны, заставляет их обеих повернуть головы. Глаза Зои полны слез, и по выражению ее лица видно, что она изо всех сил старается не расплакаться. — Руми… Я… я так рада, что ты не… Умерла. — Ух ты, Зои, — Мира приподнимает бровь, глядя на нее. — Так буквально. — Я просто… — она поспешно вытирает лицо, делает несколько глубоких вдохов, чтобы снова нормально говорить. — Я думала об этом всю неделю, понимаешь? Она могла умереть. Если бы… если бы Джину не вмешался, Гви-Ма мог бы добраться до нее! И… и я не хочу отдавать должное этому дурацкому огню, но на секунду я действительно испугалась, что мы можем потерять тебя. И я действительно не хочу жить в мире, в котором нет тебя. Руми ничего не может с собой поделать, она тоже начинает плакать, в груди сжимается что-то, о существовании чего она и не подозревала. И как только Руми понимает, что у Миры тоже наворачиваются слезы, она обречена. Они все разражаются невнятными воплями и бормотанием, но, несмотря на слезы, плакать приятно. Вместе, как люди, которые любят друг друга. — Я так сильно люблю вас обеих! — говорит Руми, надеясь, что у нее не течет из носа и она не испортит им воду. — Всегда любила! Я… все, о чем я могла думать долгие годы, так это о том, как вы отреагируете, и когда вы узнали, кто я, и когда я подумала, что вы больше не хотите меня видеть, я… Она слишком поздно останавливает себя, понимая, насколько плохо это прозвучит. Мира и Зои снова смотрят на нее, застыв на месте, несмотря на пар, окружающий их со всех сторон. — Руми?.. — мягко, но неуверенно подсказывает Зои. Она всматривается в ее лицо, словно знает, что она собирается сказать, но ей нужно подтверждение. — Что случилось? Между нашей ссорой после неудачного выступления и новой встречей на концерте «Саджа Бойз»? Руми с трудом сглатывает. Она так долго лгала, что, хотя и боится признаться, больше не хочет скрываться. Не хочет держать все в себе, когда так приятно высказаться. — Я ходила к Селин, — признается она, наблюдая, как на их лицах отражаются различные эмоции. — Я… я хотела поговорить с ней о нескольких вещах, но… — она крепко обхватывает себя руками. — Вы должны понять, я не могла трезво мыслить. Вы не виноваты, никто не виноват, я просто не… обычно я не… — Руми, — спокойно и ободряюще говорит Мира. — Я просила ее убить меня, — выпаливает Руми, не в силах больше держать слова в себе. На лицах Миры и Зои появляется выражение ужаса. — Она, конечно же, этого не сделала, — неуверенно заканчивает Руми, потому что, похоже, им нужно напоминание. — Я больше этого не хочу. Это был единичный случай. — Руми… — в голосе Зои звучит боль. Руми не понимает, почему они, кажется, не могут произнести ничего, кроме ее имени. Как только она заводится, то уже не может остановиться. — Я просто думала, что все испортила. Разрушила Хонмун, предала ваше доверие, что бы там ни происходило с Джину… я просто хотела, чтобы боль прекратилась. Поэтому я попыталась отдать ей свой меч. Она отказалась и пыталась уговорить меня снова все скрыть и солгать вам, чтобы мы могли исправить Хонмун, который разрушили, но я сказала «нет». Потому что я больше не хотела лгать вам. И… — она сглатывает, внезапно чувствуя, как сжимается горло. — Я вроде как… включила «режим демона» и сказала, что рада, что Хонмун уничтожен, а затем телепортировалась, так что я немного боюсь когда-нибудь снова увидеть и / или заговорить с ней? Зои откровенно пялится на нее, разинув рот. Ей кажется, что Мира не моргает. — Простите, это было слишком, — Руми съеживается, что выводит их из ступора, потому что они обе переходят на крик. — Не извиняйся за то, что говоришь о своих чувствах! Тебе явно это было нужно! — Зои придвигается ближе, ее взгляд пронзителен. — Мы хотим, чтобы ты могла говорить с нами о сложных вещах, не извиняйся за это, — твердо говорит ей Мира. — Кроме того, ты знаешь, сколько раз я плакалась тебе о своей семье? Это так неловко, я должна тебе раз пятьдесят, — ее глаза снова наполняются слезами, она упрямо вытирает их. — Мы команда, — продолжает Зои, придвигаясь еще ближе. — Мы должны опираться друг на друга, чтобы наши тяготы не становились слишком тяжелыми. А ты долгое время несла свое бремя в одиночку. И да, мне больно все это слышать, — Зои наконец сокращает дистанцию, беря ее руки в свои и смотрит ей в глаза, — Но это больно только потому, что я не хочу, чтобы тебе было больно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы ты всегда была в безопасности и счастлива. Она улыбается, сжимая ее руки. — А это значит, что нужно выслушивать и тяжелые вещи, даже если это причиняет боль. — Тяжелое дерьмо, — поправляет Мира. — Потому что это отстой, но мы все равно должны об этом поговорить. Зои хихикает. Это настолько заразительно, что Руми присоединяется к ней. — Тяжелое дерьмо, — исправляется Зои. Она глубоко вдыхает и выпускает все это наружу. — И после всего сказанного… Ты уверена, что это было всего один раз? Как ты себя чувствовала в тот день? — Я… — Руми хмурится. — С тех пор я этого не чувствовала. — Это хорошо! Но, э-э… — Зои поджимает губы, как будто пытается придумать, как это сказать. — Многие слова в «Takedown» звучат немного… Теперь, когда мы знаем, что ты наполовину демон, все по-другому. Особенно после того, как эта песня была в буквальном смысле использована против тебя на церемонии «Idol Awards». Руми морщится. — Я действительно не осознавала, насколько ранят эти слова, пока не поговорила с Джину о демонах подробнее. Как они… чувствуют. Стыд и страдания. Как Гви-Ма использует это против них и как это связано с моими знаками. И как только я это поняла, я не могла игнорировать это, но застряла, ведь не могла объяснить причину. Мира придвигается к ней с другой стороны, прижимаясь плечом. — Прости, если мы были слишком настойчивы, — шепчет она ей. — Меня задело, что я не понимала, что на самом деле с тобой происходит. Это не должно было быть твоей проблемой. — У тебя не было всей информации, — напоминает ей Руми. — Я уже простила вас обеих за это. И почти за все остальное. — Мы все равно сделаем все, чтобы загладить свою вину, — улыбается ей Зои. — Но… Я знаю, что в прошлом мы проводили небольшие сеансы, но если ты хочешь снова записаться к тому психотерапевту, к которому мы обращались, не бойся написать Бобби об этом. Ты же знаешь, он все уладит в мгновение ока, не задавая лишних вопросов. — Знаю. Я… подумаю об этом, — говорит она. Руми не уверена, что можно сказать обычному психотерапевту, а что нет. Есть ли психотерапевты, которые разбираются в демонических штучках? Такие, с которыми ей не пришлось бы обходить все острые углы? И если есть, то как Руми вообще найдет такого? Зои и Мира принимают ее ответ. Они наклоняются к ней, не запирая в ловушке, а заставляя почувствовать себя окруженной любовью. Руми погружается в это, ее веки трепещут. — Мы любим тебя, — снова напоминает ей Мира. — Что бы ни случилось, мы поддержим друг друга. Мы разберемся со всем этим вместе. Звучит неплохо? — Звучит неплохо, — вторят Руми и Зои. Теперь, когда воздух между ними стал чище, пар и горячая вода действительно помогают ей снять все оставшееся напряжение. — …Подождите, — глаза Руми снова открываются, и до нее доходит. — Вы двое специально планировали поговорить обо всем этом со мной здесь? — Ммм, может быть, — признается Зои, пряча улыбку. — Мы с Мирой часто разговаривали здесь. Ничего особенного, ради чего тебе нужно было бы присутствовать, просто… я не знаю, о жизни? Но это приятно. Освежает. И мы подумали, что на этот раз было бы неплохо поговорить с тобой, ведь нам нужно было еще кое-что сказать. — Хм… — Руми замолкает, уставившись на воду. — Это… в некотором роде гениально. — Мы знаем, — фыркает Мира. — Мы не ведем здесь громких разговоров постоянно, так что не волнуйся. В следующий раз, возможно, просто расслабимся. В следующий раз… Руми думает об этом, и сердце у нее в груди вытворяет странные вещи. Ей нравится эта идея.

***

В конце концов, они останавливаются, чтобы поздороваться с фанатами на улице, что постепенно перерастает в импровизированную встречу, но они держатся непринужденно. Они разговаривают, раздают автографы и фотографируются, пока не собираются идти домой, махая на прощанье. Фанатам грустно, что они уходят, но, к счастью, они ведут себя уважительно. — Мне нравится, что теперь мы можем это делать, — говорит Зои, когда они поднимаются на лифте в свою гостиную. В то время как Мира и Руми немного устали, у нее, кажется, сил только прибавилось. — Это здорово — просто вести себя непринужденно и не беспокоиться о том, чтобы все время быть идеальными! Мира хмыкает в знак согласия. Руми кивает. — Наши недостатки — часть нас, к лучшему или к худшему. Наши поклонники должны знать, что мы люди, а не идеальные или высшие существа. — Слышу, слышу, — ухмыляется Мира. — Мне нравится эта новая глава нашей жизни. Даже если ко всем этим демоническим штучкам нужно привыкнуть. — Мы справимся, — Руми обхватывает их обеих руками, заключая в полуобъятие. — Все, как мы и говорили. Со всем новым мы справимся вместе. Они крепко держатся друг за друга, пока лифт не издает звуковой сигнал. Руми отпускает их, но они остаются довольно близко, следуя за ней, когда она направляется в гостиную. Тихо работает телевизор, показывая новый эпизод шоу, которое она оставила для Джину, пока их не было. Она не хотела, чтобы ему было слишком скучно. Птица сидит на диване, уставившись на что-то на полу. С того места, где она стоит, ей не видно Тигра, но он очень громко рычит и мурлычет. Однако чего-то не хватает. — Джину? Мы вернулись! — кричит она, высматривая знакомый голубой огонек. — Привет. Все трое замирают как вкопанные, услышав приглушенный ответ. Руми почти решила, что ей показалось, пока не увидела лица Миры и Зои, такие же потрясенные, как и она сама. Голос… он звучал точно так же, как… Она бросается туда, откуда услышала звук, с колотящимся сердцем. У нее перехватывает дыхание, когда она осознает ситуацию. Тигр сидит на знакомом теле, лежащем на земле, тычется носом в его лицо и издает громогласное урчание. Упомянутое тело одето во все черное, шляпа брошена на пол неподалеку, кожа фиолетовая, глаза желтые, с узкими зрачками, и… знаки. Немного отличающиеся от того, как они выглядели раньше, теперь выцветшие, но все еще есть и не похожи на ее собственные. Его волосы в беспорядке. Он моргает немного устало, но, тем не менее, осознанно. Его кожа немного сероватая и болезненного оттенка, но это бесспорно он, особенно если Тигр так реагирует. Джину, реальный, осязаемый и живой, слабо улыбается ей, но улыбка от этого не становится менее искренней. — Привет, — снова хрипит он грубым голосом. — Сюрприз?