3. Галлюцинация

— Ты хоть выспался? — сочувственно спросила Анджела Берр. Джонатан промолчал. Стал бы он ей рассказывать, что сны его слишком живы для того, чтобы назвать их отдыхом. Что каждый раз, когда он закрывает глаза, перед ними встает одно лицо… и это лицо сейчас было нужно опознать там, внутри. Анджела взяла его руки в свои. — Все хорошо, Джонатан? Этого было достаточно, чтобы Пайн перевел на нее остановившийся взгляд. — Да. — соврал он, — просто не выспался. — Тогда взбодрись остатками кофе и идем, — она мягко пожала его руки еще раз и, отпустив их, засобиралась. Помещение встретило их запахом антисептика и чем-то старым, застоявшимся, как будто стены все еще помнили чужую боль. Свет в комнате, к которой они шли, был безжалостным, белым, не оставляющим тени ни для сомнений, ни для надежд. Их обыскали. Пайн покорно и практически кротко позволял производить над собой любые манипуляции, пока его бывшая начальница негромко ругалась с охраной. — Анджела, — осадил он ее вполголоса, — не трогай их. Она недоуменно обернулась. — Но мы же… мы же оба ждали этого момента. Мы оба должны убедиться в том, что он… — Нет, — Джонатан изобразил успокаивающую улыбку. — если нужно идти одному, иди ты. Ты ждала этого дольше, чем я. Берр решительно вздохнула, последний раз окинула взглядом лицо своего визави и зашагала за караульным. Джонатан остался наблюдать снаружи через решетку. Анджела остановилась у металлического стола. Простыня была натянута ровно, почти заботливо и без морщинок, как будто даже смерть не решилась позволить себе небрежность в отношении самого худшего человека на земле. — Начинаем процедуру опознания, — сухо сказала она. Судмедэксперт кивнул и потянулся к краю ткани. — Скажу сразу — я долго не мучился, — раздалось из-под простыни. Джонатан за окном вздрогнул. Анджела непонимающе переглянулась с судмедэкспертом. — Но он же мертв. Как такое возмо… — Мертв, а не нем. — бесцеремонно перебил ее голос, — а это абсолютно разные вещи. — Что? — Анджела широко открыла глаза. — С простыней поаккуратнее, — продолжил «труп». — Если уж вы настаиваете на моей смерти, дайте хотя бы уйти с минимальным чувством собственного достоинства. Повисла пауза. Казалось, у всех участников сцены мозг разом отказался сотрудничать с реальностью. — Это… — начала Берр и осеклась. — Галлюцинация, — любезно подсказал Роупер. — Стресс, недосып, чувство вины. Классический набор. У вас, Анджела, удивительно предсказуемая психика. Бывшая разведчица резко отдернула простыню, чтобы посмотреть в лицо своему врагу. Это лицо было серым, застывшим, чужим. Глаза закрыты и приоткрыты губы, потерявшие краски жизни. — Видите? — заметил голос. — Даже мёртвым я выгляжу убедительнее большинства ваших агентов. Берр медленно выдохнула. Взгляд ее метнулся к решетке. — Он здесь, да? — поинтересовался Роупер с удовлетворением. — Стоит и смотрит. Делает вид, что не слышит. Джонатан всегда был плох по части самообмана. …вдруг где-то сбоку, почти на краю кадра, раздался усталый вздох. — Даже мёртвый он никак не заткнётся, — пробормотала гримёрша, поправляя простынь с профессиональной обречённостью. С другого конца комнаты кто-то негромко хмыкнул. — Ладно, — подал голос оператор. — Сняли. Повисла пауза. — Хью, в этом дубле без реплик, — Джорджи решила взять ситуацию в свои режиссерские руки. — Ты мёртв. Очень мёртв. — Это творческое ограничение, — тут же отозвались из-под простыни. — Но я попробую. — Хорошо. Камера… — Джорджи подняла руку. — Мотор. И, пожалуйста, без философии. Простыня лежала неподвижно. И на этот раз все было по-настоящему. — Дубль двадцать, — спокойно произнесла Бэнкс-Дэвис. — Поехали.