Часть 114

От лица Артура Лейвина       Ещё до того, как я смог открыть глаза, я услышал мягкое поскрипывание, которое издавали старые доски под чьими-то шагами. Этот скрип эхом отражался в моих ушах, позволяя примерно прикинуть размер комнаты, в которой я находился.              Целый букет дурманящих запахов неизвестных мне трав и специй атаковал моё обоняние, отвлекая от всего остального. Когда я открыл глаза, первым, что я увидел, была крыша какой-то хижины. Помимо сухости и шершавости языка от обезвоживания, я не ощущал никакого другого дискомфорта в теле. По крайней мере, мне так показалось, пока я не попытался встать.              К моему ужасу, когда я попытался поднять ноги, я ничего не почувствовал: никакой реакции, никакого ощущения хоть чего-то ниже пояса. Я тут же приподнял одеяла, прикрывавшие нижнюю часть тела, и увидел, что мои ноги полностью забинтованы, а к ним крепко привязана деревянная шина, чтобы они не двигались.              — С твоими ногами всё в порядке, дитя. Я лишь притупила в них ощущения, чтобы ты не страдал от боли всю ночь, — прозвучал мягкий, но слегка ломкий голос, привлекая моё внимание.              Обернувшись на этот добрый голос, я увидел милую улыбку довольно немолодой женщины, у которой уже явно проявлялись признаки старения. Но даже морщины на лице не умаляли её исполненных достоинства и изящества манер. Она была одета в серый балахон, подходящий по цвету к её волосам, заплетённым сзади в крепкую косу. Моя сиделка приблизилась ко мне, её глаза сверкали.              Вздохнув с облегчением в ответ на её слова, я вновь опустился на кровать.              — Как ты себя чувствуешь, дитя? — проворковала она, положив тёплую ладонь мне на лоб.              Я непонимающе моргнул. Последним, что я помнил, был удар, нанесённый колоссальному медведю, после которого я отключился. Я повернул голову, изучая комнату. Она была просторной, хорошо освещённой и тёплой благодаря потрескивающему огню в камине. Рядом с ним находилась кухонька, заполненная сковородками и кастрюлями всех размеров: одни висели на стене, другие высоко громоздились друг на друге. Кроме потрёпанных обитых кресел около камина и маленького обеденного стола перед кухней, в доме не было ничего особенного.              — Не понимаешь, в чём дело? — усмехнулась пожилая женщина.              — Ага, — хрипло ответил я и закашлялся.              Женщина тут же поднялась с места и вскоре вернулась с кружкой тёплой воды. После нескольких глотков того, что мне показалось похожим на питьё из самого рая, я ощутил, что вполне способен на связную речь.              — Спасибо...              — ...Майр. Ты можешь звать меня просто Майр, дитя, — закончила за меня женщина, забрав у меня пустую кружку.              Пока я сидел, в моих ногах начала пробуждаться жгучая боль, словно их пропитали жидким огнём. Увидев, как моё лицо исказилось от боли, Майр решила, что я испугался, и слегка усмехнулась.              — Не бойся, я тебя не съем. Конечно, технически я похитила тебя у Виндсома. Но тебе повезло. Если бы я сделала это чуть позже, боюсь, твоим ногам понадобилось бы намного больше времени на восстановление.              — Н-не в этом дело. Мои ноги... — едва выговорил я сквозь стиснутые зубы.              — Похоже, целебная мазь уже перестала действовать.              Поставив кружку на тумбочку рядом с кроватью, Майр начала поднимать единственный кусок ткани, скрывавший мою наготу. Я немедленно попытался прикрыться между ног, что вызвало у моей сиделки очередной тихий смешок. Бережно развернув одеяла так, чтобы открылись лишь мои ноги, она мягко накрыла ладонью мои забинтованные ноги.              Когда Майр начала разматывать бинты, я наконец полностью разглядел повреждения на своих ногах. Я с недоумением смотрел на голые конечности. По обеим ногам проходили шрамы, которых у меня раньше не было. Больше всего были испещрены порезами колени и лодыжки, но сильно озадачило меня то, что эти шрамы выглядели так, будто им было уже много лет.              Боль в ногах усиливалась, и у меня на лбу выступил холодный пот. Майр принялась осторожно осматривать каждый дюйм моих ног, закончив снимать бинты. Удовлетворённо кивнув своим мыслям, она принесла ведро, наполненное резко пахнущей травяной жидкостью. Я безмолвно смотрел на то, как моя сиделка усердно резала и обмакивала полоски ткани в ведро, после чего забинтовывала мои ноги проворными пальцами. Я ощутил, как её ритмичные и ловкие движения завораживают меня помимо воли.              — Старейшина Майр...              — Артур, прошу, я буду очень признательна, если ты будешь звать меня просто Майр, — перебила она меня, продолжая бинтовать ноги.              — Эм, Майр, сколько я был без сознания? — спросил я, вспоминая шрамы на ногах и опасаясь, что был в отключке достаточно долго.              — Всего лишь два дня, милый.              Закончив забинтовывать мою левую икру, она повернулась ко мне, изучающе глядя на меня взглядом затуманенных зелёных глаз.              — Теперь тебе лучше?              — Намного. Спасибо, — признательно заверил я её, чувствуя, как боль начинает утихать благодаря прохладному гелеобразному веществу, которым были пропитаны свежие бинты.              Спокойно улыбнувшись в ответ на мои слова благодарности, женщина собрала использованные бинты и бросила их в наполненную водой лохань. Насыпав в воду какой-то порошок, по виду напоминавший соль, она приподняла подол и залезла в лохань, ногами отстирывая бинты.              — Майр, ты, должно быть, устала. Давай я их постираю, — быстро предложил я, наполняя руку маной и приготовившись управлять водой в лохани.              — Что ты, что ты, не стоит, милый. Такое занятие всё равно что разминка для моих старых костей, — отмахнулась она одной рукой, придерживая другой подол платья.              Продолжая бессмысленно глядеть на то, как она топчется по мокрой ткани, я не удержался от вопроса:              — Майр, я... мы... всё ещё в Эфеотусе?              — А как же, конечно, дитя. Где бы ещё мы смогли поправить плачевное состояние, в котором находятся твои ноги? — отозвалась Майр, продолжая ритмично топать в лохани.              — Прошу прощения, просто...              Мой взгляд опустился на её ступни.              — О. Что ж, думаю, мне в самом деле было бы проще справиться с работой, прибегая к мане, но что в этом интересного? Даже у асур есть то, что не может предоставить магия. Например, прохлада воды под пальцами моих ног и мокрая ткань, обвивающая мои ступни. Что весёлого в том, чтобы помахать пальцем и заставить воду сделать всё за тебя? — объяснила женщина, подмигнув мне.              Её слова озадачили меня, но мне было не понять мировоззрение древней расы, в самом существе которой укоренилась магия.              — Прошу прощения, просто я немного растерян после пробуждения в таком состоянии. Не хочу показаться грубым, и я очень благодарен тебе за тщательный уход за мной, но я просто подумал, что, возможно, искусство маны могло бы ускорить процесс исцеления.              — Если бы на тебе использовали простое лечащее заклинание, ты бы начал слегка прихрамывать, и твои кости приняли бы несколько иную форму, — хмыкнула старейшина и призвала к себе полотенце щелчком пальцев.              Её губы изогнулись в озорной улыбке, когда она приблизилась ко мне.              — Кроме того, я уже использовала искусство маны, чтобы подлатать твои ноги.              Майр взмахнула рукой, и не успел я отреагировать, как моя грудь взорвалась обжигающим холодом. Я тут же откинулся на кровать, глядя расширившимися от изумления глазами, как раны, полученные от колоссального медведя, охватил серебристый туман. Когда ледяное пламя в груди утихло, кровоточившие порезы на моей груди начали быстро зарастать.              Мелодичный смех вывел меня из оцепенения, и я взглянул на Майр, которая не сумела скрыть своего веселья.              — И так каждый раз! — вздохнула она, её руки всё ещё окутывал серебристый туман.              — К-как? — промямлил я, проводя пальцами по ранам, которые совсем недавно были открытыми, а теперь уменьшались и зарубцовывались.              — У леди должны быть свои секреты, милый, — смягчившимся голосом ответила женщина, приложив палец к губам. Несмотря на то, что она была уже не молода, я не мог не покраснеть от её игривого поведения.              Прокашлявшись от смущения, я снова сел, частично прикрывшись одеялом.              — Спасибо за заботу, Майр, и за твоё гостеприимство. Я понимаю, что занимаю здесь место.              — Не за что. И потом, я живу вовсе не в этой старой хижине. Я прихожу в это место в поисках тишины и иногда, чтобы вылечить пациента, — улыбнулась она, протягивая мне плошку тёплого супа. — Я не каждого берусь лечить, знаешь ли, но я хотела встретиться с человеческим мальчишкой, который, предположительно, станет спасителем мира, — величественно объявила она, прежде чем ещё раз подмигнуть мне.              Слабо усмехнувшись в ответ, я осторожно отхлебнул из плошки. И тут же мой язык охватил приятный вкус бульона с нотками освежающих трав, что заставило меня с жадностью сделать ещё один большой глоток, прежде чем опустить плошку на тумбочку.              — Даже не пытайся встать сегодня ночью. Повреждения твоих ног — это не маленькие царапины на груди. На то, чтобы привести твои ноги хотя бы в нынешнее состояние, потребовались часы, поэтому пока отдохни, это для тебя сейчас главное, — предупредила меня Майр. — На стойке есть вода, только руку протяни, и если тебе понадобится воспользоваться уборной, рядом с кроватью стоит ночной горшок. Спокойной ночи, милый.              Майр оставила меня наедине с моими мыслями и единственным источником света в тёмной комнате — камином, в котором плясали языки пламени. Я закрыл глаза, вспоминая о том серебряном пламени, которое она наколдовала, но буквально через секунду, как мне показалось, я резко проснулся от нового приступа острой пульсирующей боли. Боль была не такой сильной, как когда Майр меняла бинты, но всё же достаточно тревожащей, чтобы не дать мне заснуть обратно. В хижине стало почти полностью темно, если не считать нескольких лунных лучей, пробившихся сквозь соломенную крышу.              Огонь в камине давно погас, оставив после себя лишь слабый аромат дыма. Я не знал точно, насколько исцелились мои раны, но мне не давала покоя мысль, что я просто бесцельно трачу время.              Махнув рукой на сон, я сел, выпрямившись, и начал заниматься единственным полезным делом, на которое был способен в таком состоянии: медитацией.              Сосредоточившись на ядре маны, которое находилось глубоко в моей груди, я ощутил вспышку неизвестной энергии. Внезапно та гора, которую я постепенно крошил, чтобы добраться до серебряного ядра, превратилась в плоскую равнину, раскинувшуюся передо мной подобно карте, которую я мог пересечь.              Поглощая ману вокруг себя, я нерешительно начал процесс очистки, как вдруг новоявленная энергия принялась жадно всасывать ману, которую я поглотил, и объединять её с ядром маны. Моё ядро светло-жёлтого оттенка начало светиться, когда мана стала волнами проходить по моему телу, заполняя мои вены, мышцы, кости и кожу обжигающей энергией.              Я ощутил, как моё тело неконтролируемо задрожало, а ядро засветилось ярче, пока его цвет не превратился из жёлтого в сияющий серебряный.              Необузданная энергия, бушевавшая в моём теле, принялась счищать слои моего ядра, делая его всё ярче и ярче с каждым притоком энергии. Я задержал дыхание, боясь, что самое незаметное движение может прервать стремительное развитие моего ядра маны. Вскоре таинственная энергия, улучшившая моё ядро маны до пика середины серебряной стадии, улеглась.              Когда я уже решил, что трансформация завершилась, мои уши наполнил резкий скрежет металла. Казалось, будто невидимая стена, сдерживающая мой разум, пропала, а моё тело принудительно перешло на вторую фазу Воли Дракона Сильвии.              Распахнув глаза, я заметил, как из моих рук и плеч появляются золотистые руны. К моему удивлению, светящиеся руны начали изменяться: их рисунок становился всё более сложным, когда они превращались в символы какого-то древнего языка. Мои взъерошенные волосы начали менять цвет с моего естественного красновато-каштанового оттенка до белого и обратно.              Мебель внутри хижины начала дрожать, и с крыши посыпалась солома со щепками, отчего в комнату проникло ещё больше лунного света. Однако, несмотря на то, что кастрюли и сковородки начали с лязгом стучать друг о друга, единственным звуком в моих ушах оставался громкий звон.              Пока цвет моих волос возвращался к первоначальному оттенку, новоявленные руны засияли ярче на моём теле, словно высасывая цвет из окружающего мира. Вскоре единственными цветами, которые я мог видеть, стали крошечные частички, парящие вокруг меня. Но что-то изменилось. Когда я раньше использовал Пробуждение Дракона, я мог различать лишь четыре цвета: по одному на каждый из четырёх элементов. Однако теперь массу из синего, жёлтого, красного и зелёного обильно покрывали пятна фиолетового.              После того как я использовал эту форму, чтобы убить Лукаса, я решил, что стал лучше контролировать резкие порывы, вызванные использованием второй фазы воли Сильвии. Но теперь её воля, похоже, отвергала моё тело сильнее, чем прежде, пока я не ощутил, что не могу больше выдержать муку, раздиравшую моё тело на части.              Я высвободил Пробуждение Дракона, и вся энергия, мощь и боль, которые становились всё нарастающими в моём теле, внезапно исчезли, словно кто-то выплеснул ведро воды на бушующее пламя. Вокруг меня повисла жуткая тишина, и я сидел сбитый с толку, беспомощный и хрупкий, несмотря на весь прогресс, которого достигло моё ядро маны. Бечено