Глава третья.

      И хоть меня утешала мысль, что мой будущий муж будет молодым, богатым и красивым, я всё равно страшилась замужества. Я проплакала всю ночь накануне знакомства с сыном мистера Эспозито, накрывшись одеялом с головой и сотрясаясь от беззвучных рыданий до самого рассвета. Услышь сёстры — несомненно, подняли бы меня на смех. Разделяя с ними комнату, я давно научилась быть незаметной в проявлениях чувств. Им нельзя было видеть слабость, и они принимали мою сдержанность за чёрствость.       Утром я долго умывалась ледяной водой, чтобы вернуть лицу свежесть, и теперь лишь покрасневшие глаза выдавали мой маленький срыв. Девочки не заметили. Они умчались в школу, а я осталась, сказавшись больной. Отец велел мне так поступить — мне стоило подготовиться к ужину с семьёй Эспозито. Ради такого он и сам не пошёл на службу. Оказывается, мистер Эспозито не был его начальником. Отец выполнял какие-то его поручения в свободное время и, кажется, получал за них куда более щедрое жалование, нежели за работу портье в отеле.       Он явно нервничал и крутился на кухне, куря сигарету за сигаретой. Банка из-под консервированного горошка была доверху полна окурков. Он то слушал радио, то читал газету, но по большей части глазел в окно, постукивая пальцами по столешнице.       Я ответственно подошла к выбору наряда, но, увы, это не составило особой сложности. У меня было не так уж много вещей: всего одно платье — праздничное, для походов в церковь, да шерстяная юбка, пара блузок и джемперов, которые я носила в школу. Ни эта одежда, ни та, что была на мне, — домашние штаны и майка, не годились. Я остановилась на платье для церкви, хоть оно и казалось мне нелепым и детским, рассудив, что это лучше, чем ничего.       Отец не одобрил мой выбор: он придирчиво осмотрел меня со всех сторон и покачал головой.       — Нет, Рей, это никуда не годится, — сказал он. Встав на табурет, он снял с кухонного шкафчика ящик, где хранились все наши сбережения. Там было немного наличности и мамины украшения, которые он ещё не успел сдать старьёвщику. Выудив её обручальное кольцо, он тяжело вздохнул и накинул сверху купюры. Все купюры, что лежали в ящике.       — Нельзя презентовать тебя в этом, — объяснил отец.       Я прикусила язык, чтобы удержать комментарий о его расточительности.       Уже тогда я знала, что именно отцовская недальновидность и стала причиной нашего бедственного положения. Мама происходила из хорошей семьи, осуждавшей её брак с, как они его называли, «каким-то проходимцем без гроша за душой». Пока она была жива, они присылали ей щедрые суммы, но после её кончины отказались финансировать дикие авантюры отца. Он пытался вложить последние средства в какой-то бизнес, но тот прогорел, как и многие другие после войны. Мне было неведомо, поставил ли отец в известность маминых родителей, живших в Коннектикуте, но с тех пор мы не получили от них ни цента. Наверное, нет. Но я по-детски злилась на них, считая, что они бросили нас, своих внучек, на произвол судьбы.       Почему мы должны были страдать из-за неприязни бабушки и дедушки к нашему отцу?       — Пора наведаться в «Маршалл Филдс», — торжественно провозгласил он, скомкав деньги в своей розовой пухлой ладошке. — Что скажешь, Рей?       — Да, сэр, — сказала я, огромным усилием удержав себя от бурной реакции. Настоящей леди не престало прыгать от радости и хлопать в ладоши, как глупая девчонка!       Но я была в восторге: мне не приходилось бывать в главном и самом роскошном универмаге Чикаго со смерти матери. Я и думать забыла о своём беспокойстве из-за того, что на это уйдут наши последние деньги.       Скоро мы снова станем богаты, как раньше, и я смогу ходить туда хоть каждый день и покупать себе самые лучшие вещи!

***

      Выбирая между сатиновыми перчатками от «Диор» и драгоценной скрипкой, я решила пожертвовать первым. Я оставила их на столешнице в трейлере Роуз вместе с запиской, начерканной на оборотной стороне фотографии Марлен Дитрих. Её мне было жаль меньше всего, наверное, потому, что она была немкой, а немцы после войны вызывали у всех смешанные чувства. Я написала, что очень извиняюсь, но мне срочно нужно уехать, деньги — компенсацию неудобств, доставленных труппе, я занесу на представление и постараюсь успеть, пока они ещё в Спрингфилде, а перчатки — подарок для самой Роуз за её доброту и дружелюбие.       Я не застала её в трейлере, забрала свои вещи и пешком ушла в город. Все были слишком заняты установкой лагеря, чтобы заметить моё бегство, да и вряд ли кто-то бы стал тому препятствовать. Мне ясно дали понять, что я здесь чужая.       Это было правдой.       Чудом избежав безрадостной перспективы вляпаться по пути в коровью лепёшку, я достигла окраин Спрингфилда, где располагался крошечный придорожный мотель.       Неоновая вывеска сообщала, что все места заняты, и я выдохнула облегчённо: это место показалось мне мрачным и подозрительным. Ночлег в городе был бы куда предпочтительнее — не отель, так комната в доме какой-нибудь приличной старой леди. Я слышала о том, что одинокие пожилые женщины часто сдают простаивающие помещения, чтобы подзаработать. Мотель — территория дальнобойщиков, проституток и преступников.       Впрочем, последнее вполне подходило и ко мне.       По этой причине я спряталась за угол, лишь заметив проблесковый маячок патрульной машины. Выждав, пока она уберётся подальше, я пошла в другом направлении — по широкой улице с малоэтажными кирпичными домами, придирчиво читая названия заведений в поисках чего-то, что могло бы мне подойти. Я удивилась, что в этот ранний час большая часть из них уже закрыта, но быстро объяснила это тем, что в глубинке ни о какой ночной жизни не может быть и речи.       Открытой оказалась только закусочная на углу площади с памятником и небольшим парком. Туда я и подалась.       Колокольчик над дверью звякнул — и в меня вперились несколько десятков пар глаз. Я бегло оглядела себя, проверяя, не испачкалась ли в дороге, но так и не нашла в своём облике ничего достойного пристального внимания местных. Я выбрала самые, как мне казалось, неприметные вещи — всё ту же водолазку, брюки и лоферы. Понятное дело, что я не отправилась бы в поход в вечернем платье от «Баленсиага» или норковом полушубке.       Неужели нравы здесь настолько строгие, что для них событие, — женщина в брюках?       Сопровождаемая неуютной тишиной, нарушаемой лишь голосом Перри Комо из радиоприёмника, я пересекла заведение и села на табуретку перед хромированной стойкой. Официантка, до того протиравшая бокал, отставила его в сторону и сложила руки на груди. Рядом с ними была прикреплена табличка с именем «Сара». Сара взирала на меня с откровенным недоверием, граничащим с враждебностью.       — Помочь тебе, дорогуша? — спросила она.       «Дорогуша», — повторила я про себя, едва сдержав улыбку. Мне уже доводилось сталкиваться с фамильярностью работников автозаправочных станций, так что это не было в новинку, и всё равно отличалось от того почтительного обращения, к которому я привыкла, будучи женой влиятельного человека.       — Можно мне чашечку кофе, мисс? — попросила я. — И сегодняшнюю газету, пожалуйста.       — Конечно, сладкая, — хихикнув, ответила официантка и отвернулась к кофемашине. — Что тебе будет угодно: «Нью-Йорк Таймс» или «Вашингтон Пост»?       Прикинув, где, вероятнее всего, могла промелькнуть заметка об убийстве крупного чикагского бизнесмена, я растерялась. Я не рассчитывала, что там прямым текстом напишут, что никаким бизнесменом он не был, а был крупной мафиозной шишкой, полёгшей от руки сбежавшей жены, которую он сам же довёл, но хотела узнать хоть что-то. Всё-таки у моего мужа имелась деятельность для прикрытия, что периодически освещалась в прессе.       — «Нью-Йорк Таймс», — уточнила я.       Джентльмен, сидящий на ближайшем к нам виниловом диванчике, громко захохотал. Обернувшись через плечо, я заключила, что сильно погорячилась, назвав его «джентльменом», ведь он, скорее всего, был фермером, о чём говорили его джинсовый засаленный комбинезон, загорелое грубое лицо и прохудившаяся шляпа. Поймав мой взгляд, он подмигнул, и я спешно повернулась обратно к официантке. Она тоже улыбалась.       — Простите? — пробормотала я.       — У нас таких не водится, принцесса, — объяснила она, сжалившись, и грохнула передо мной чашку с кофе, чистота которой вызывала сильные сомнения, — есть местная газета и газета штата, но её Ларри всю изгадил.       Я кивнула и взяла то, что дают, но, конечно же, в «Спрингфилдс Дэйли Ньюс» не было и слова о том, что в каком-то далёком Чикаго убили какого-то бизнесмена. Мельком пробежав глазами по заголовкам статей, освещавших результаты сельскохозяйственной выставки и конкурса научных работ среди учеников старшей школы, я вернула газету официантке.       — Спасибо, мисс, — поблагодарила я, — а вы не могли бы подсказать мне, где я могу найти ночлег? В мотеле всё занято.       — Ещё бы то не было занято, — фыркнула официантка. — Народ с выставки не успел разъехаться. Извиняй, дорогуша, ничем помочь не могу. Лучше позвони мужу и извинись, пока не вляпалась в неприятности.       — Что, простите? — изумилась я.       — Ну, ты же от мужа сбежала? — предположила она и подбородком указала на мою руку, сжимающую чашку кофе.       Я успела испугаться, что они побывали здесь или разослали на меня ориентировку, но осознала ложность своих опасений.       Кольцо — всё дело в нём. Я так и не смогла его снять — от ушиба рука сильно опухла, и мне никак от него не избавиться, пока отёк не спадёт.       Я быстро перевернула его камнем вниз. Не хватало, чтобы на меня напали из-за этой проклятой безделушки, — платина и овальный бриллиант, обрамлённый камнями поменьше, неотвратимо привлекали ко мне слишком много ненужного внимания.       — Не совсем, — пробормотала я. — Мой муж погиб в Корее, а у меня возникли проблемы с его роднёй, вот и пришлось уехать.       За исключением Кореи, это была почти правда — на меня действительно ополчилась вся семья. Семья чикагской мафии.       — И ты уже два года в бегах? — подловила меня официантка.       Я поджала губы — верно, война закончилась два года назад, но почему бы и нет? Что если я кое-как терпела сварливую мать мужа, оставаясь в его доме, но в конце концов не выдержала вечных упрёков? Какое официантке вообще дело до моих сложных взаимоотношений с выдуманной роднёй мёртвого супруга?       — Нет, — сказала я, решив придерживаться этой версии, — до последнего жила с матерью мужа, но она та ещё стерва. Она очень богата, а я девушка простая. Она постоянно намекала, что не обязана меня содержать после гибели Генри. Были бы у нас хотя бы дети, она бы так меня не доставала, но мы не успели их завести, прежде чем он ушёл на службу.       По моим представлениям, грубое словечко должно было добавить моей легенде правдоподобия.       — Гм, — многозначительно изрекла официантка, — и куда ты намылилась?       — В Голливуд, — выпалила я, — хочу стать актрисой. Но у меня закончились сбережения, и пришлось тут остановиться. Мне нужен ночлег, мисс. И работа! Я готова…       — Все вакансии только для местных, дорогуша, — оборвала официантка, — ничем не могу помочь.       Я вздохнула. На меня мигом навалилась усталость — весь день мы провели в дороге, а после я имела неприятную стычку с мумией и долго топала сюда пешком. Я жалела, что покинула трейлер Роуз, где хотя бы могла вздремнуть, прежде чем отправляться на поиски новых приключений. Решение вышло импульсивным — всему виной этот мерзкий тип, вытянувший мне все нервы. Уж не знаю, что таилось у него под бинтами и нагромождением одежды, но он точно урод.       Моральный урод!       — До которого часу вы работаете? — спросила я. — Могу я посидеть здесь до утра, чтобы сесть на первый автобус?       — Мы скоро закрываемся, — отрезала официантка.       Я раздражённо швырнула на прилавок последние деньги, с лихвой покрывавшие стоимость кофе, и, собрав свои вещи, пошла к выходу. У меня не было и малейшего представления, где останавливается этот самый рейсовый автобус, и чем я буду платить за проезд, но впереди была целая ночь, чтобы это выяснить. Я точно не собиралась возвращаться в цирк, хотя бы потому, что путь через поле ночью, — настоящее самоубийство.       Устроив чемодан и кофр на лавочке перед статуей, я огляделась, проверяя, что из кустов на меня не выпрыгнет грабитель с ножом, одержимый идеей отобрать моё кольцо. На площади никого не было, словно в городе установлен комендантский час, после которого его обитатели и носа не показывают на улице. В окнах некоторых домов горел свет. Наверное, сейчас люди выглядывают из-за занавесок, видят меня и перешёптываются, судача, кто я такая и почему расселась тут в одиночестве.       Мне почти удалось задремать, откинувшись на жёсткую спинку лавочки, когда на меня упала чья-то тень, перекрыв свет от фонаря, пробивавшийся через веки. Человек словно состоял из самой тени — белыми были только зубы.       — Не пугайтесь, мисс! — быстро сказал он извиняющимся тоном. — Я не причиню вам вреда.       После общения с циркачами, обладателями крайне экстраординарных наружностей, темнокожий парень не должен был меня испугать, но я всё равно напряглась. В моём прежнем окружении все, кроме прислуги, были белыми или, на худой конец, чуть смуглыми итало-американцами.       — Что вам нужно? — нервно уточнила я, потирая глаза здоровой рукой.       — Я краем уха слышал ваш разговор с Сарой, — объяснил незнакомец, — и решил вам помочь. Уж я-то знаю, какие они тут все.       — Какие?       — Консервативные до идиотизма, — усмехнулся он. — Мы с матерью держим парикмахерскую для цветных, вы можете перекантоваться там. А я пока спрошу маму, можно ли вас как-то пристроить к делу.       Если это не благовидный предлог, чтобы попытаться меня изнасиловать, ограбить или убить, то звучало слишком щедро. Но я имела представление о том, что общество крайне недружелюбно настроено к людям с иным цветом кожи. Я сама такой была, понабравшись этого от супруга. Он даже прислугу стремился подбирать только из белых.       — Спасибо, — польщённо сказала я. — Не передать словами, как вы меня выручите! Я всё отработаю.       Парень пожал плечами и, не спрашивая разрешения, взял мой чемодан, оставив мне только скрипичный чехол. Закинув его на плечо, я посеменила следом.       — Вы очень красивая, мисс, — мельком бросил мне мой спаситель.       Я ждала продолжения, но его не последовало. Ни сравнений с Вивьен Ли или какой-нибудь другой кинодивой, ни предложения расплатиться натурой за доброту.

***

      Парня звали Финн Гамильтон, а его мать — красивым именем Виола, но она, к сожалению, не воодушевилась тем, что её отпрыск вздумал поиграть в Мать Терезу. Толком не обменявшись со мной и парой слов, она вручила мне метлу и дала короткую инструкцию, что нужно будет делать.       Я не жаловалась. Подметать густые чёрные волосы клиентов с пола — не то же самое, что расчленять труп по приказу жуткого карлика. Увы, Виола ясно дала понять, что после закрытия парикмахерской меня тут быть не должно. Она расплатится со мной за помощь в уборке, а дальше мне предстоит справляться самой. Или найти себе ночлег, или сесть на рейсовый автобус. Ей не нужны неприятности. А белая девушка с дорогим обручальным кольцом, путешествующая без мужа, как она метко заметила, неминуемо притащит их с собой на хвосте.       Виола с её сыном и так были не на лучшем счету у горожан.       Это я почерпнула из разговоров Виолы с клиентками — другими темнокожими женщинами, которым тоже приходилось несладко.       Когда она отлучилась на обед, а стрижками занялась сменщица, пришли две девчонки, судя по возрасту, старшеклассницы. Я не вслушивалась в их щебет, пока мой слух не уловил упоминание бродячего цирка. Женщина-парикмахер как раз вышла в соседнее хозяйственное помещение, что развязало юным посетительницам языки.       — Мы с Кёртисом планируем сходить на представление, — сообщила одна из девчонок подруге, — хочешь с нами?       — Нет, конечно! — возмутилась вторая. — Там же богопротивные монстры, Нелли! Ты попадёшь в ад, если будешь на них смотреть!       — Неужели тебе не интересно? — надулась её собеседница. — Ну ад и ад, все мы там будем.       — Дура, — буркнула более сознательная из них.       Они помолчали, украдкой поглядывая на меня через зеркало. Я принялась с особым усердием тереть губкой раковину.       — А я слышала, как мама сказала Норе, что вдова Спенсер туда пойдёт! — склонившись к подруге и понизив голос, изрекла первая девчонка.       — Это зачем это вдове Спенсер туда тащиться? — всё-таки заинтересовалась вторая.       — Потому что там, говорят, есть существо, что может сделать ей приятно, — поиграв бровями, поведала её подруга, — а то вдова уже устала от своих нерадивых любовников! Ходят и ходят к ней, а толку никакого! Видать, у всех стручки коротковаты!       Для пущего эффекта она изобразила в воздухе похабный жест.       — Нелли!       Девчонка взвизгнула и ударила другую кулаком в плечо. Они захихикали, покосившись на меня.       — У вдовы Спенсер там уже, наверное, такую шахту пробурили, что только цирковая тварь и сможет найти золотой прииск! — не унималась Нелли.       — Как ты только можешь такое говорить! — осудила подруга.       Возвращение парикмахерши вынудило их прерваться, и я почувствовала разочарование вперемешку с облегчением. С одной стороны, мне не хотелось слышать про цирк, откуда я сбежала, и про тварь, с которой имела неудовольствие познакомиться поближе, с другой — было до смерти любопытно узнать местные сплетни. Я восхитилась тем, как оперативно сработал «рекламный агент» Густава, если к обеду молва об особенном аттракционе уже успела расползтись по городку.       Я могла бы поведать девчонкам, что на собственной шкуре ощутила невиданные удовольствия, ожидающие упомянутую ими вдову Спенсер, чтобы они предостерегли эту несчастную. Как ни странно, мне этого не хотелось.       Раз обеспеченные заскучавшие дамы желают вываляться в грязи — кто я, чтобы им мешать?       Поймав себя на этих мыслях, я разозлилась, ведь они вторили утверждениям злого человека-невидимки.       Горожане не позволили цирку встать на их главной фестивальной площадке, оправдавшись тем, что её не успели прибрать после сельскохозяйственной выставки, но жаждали получить свою выгоду от соседства с презренными уродами.       Невольно напрашивался вопрос — кто здесь похотливая тварь?       Существо, что заперто в том фургоне, или внешне набожные и правильные леди вроде вдовы Спенсер, вознамерившиеся ступить во тьму?       «А ты? — спросила я себя. — Вошла бы туда ещё раз?»       Мне не понравилось, что ответ не был столь очевидным и категоричным, каким ему полагалось быть. Здесь была вина лишь моего мужа, приучившего меня к покорности. В ином случае, столкнувшись с кем-то, посягающим на меня против воли, я реагировала бы куда острее. Хозяину пикапа вон отстрелила полголовы!       Грубость, не подслащённая красивыми словами и дорогими подарками, почему-то казалась меньшим злом. С монстром всё хотя бы было по-честному — им двигали слепые инстинкты, а не испорченный разум. Он не клялся мне в вечной любви, не водил в оперу и рестораны, не осыпал цветами и драгоценностями.       Он просто сидел в темноте и ждал какую-нибудь порочную вдову Спенсер, чтобы её «осчастливить».       Я поразилась, что испытываю к этому созданию только жалость, хотя мне стоило бы его ненавидеть.       К счастью, вернулась Виола и отправила меня на обед. В ответ на благодарность за любезно принесённые ей сэндвич и кофе она заявила, что вычтет это из моего «жалования». С подпорченным настроением я вышла из парикмахерской, чтобы проглотить это скромное кушанье на свежем воздухе.       Это была ошибка ошибок.       Лучше бы я быстро сжевала сэндвич в грязном и тесном хозяйственном помещении! На лавочке меня мгновенно приметил мужчина без полицейской формы, но со значком шерифа, приколотым к шлевке джинсов.       — Хорошего денёчка, мисс, — приветствовал он меня и, приспустив с носа солнцезащитные очки, уточнил: — Или миссис?       Наивно было рассчитывать, что моё появление в Спрингфилде останется незамеченным, если они тут так быстро обо всём узнают.       — Я вдова, — заявила я, — так что уже, наверное, мисс. Мисс Олквист. Чем могу быть полезна?       Теперь даже девичья фамилия не казалась мне достаточно безопасной, потому я использовала выдуманную. Я понадеялась, что он не любитель кинематографа и не поймает меня с поличным.       — Меня зовут Чес, — представился он, — я тут типа слежу за порядком. У вас всё хорошо, мисс Олквист? Мне сказали, что вы вчера искали, где переночевать. Удалось где-то устроиться?       — Да, спасибо, — процедила я, скривившись от его деланной заботы, — мне помог мистер Гамильтон. Очень любезно с его стороны.       — Гамильтон? — с сомнением переспросил Чес. — Зря вы это, мисс. Лучше вам не знаться с шайкой черномазых. Я поспрашиваю, кто бы мог вас приютить. Надолго вы здесь? Куда направляетесь?       — Пытаюсь добраться до Голливуда, — сказала я и осознала, как нелепо это звучит.       Я сижу на лавочке в глухом городишке на Среднем Западе и ем бутерброд с откровенно тухлой индейкой после того, как подметала пыль в парикмахерской для чернокожих.       Где я и где Голливуд?       И это если опустить, что меня в любой момент могут поймать и убить за то, что я натворила в Чикаго.       — Далековато-то вас занесло от Голливуда, — подметил Чес, тоже уловив в моих словах подвох, — вы уверены, что вам не стоит вернуться к мужу?       «И он туда же!»       — Мой муж умер, — раздражённо напомнила я, — мне некуда возвращаться.       Чес погладил свои густые усы, задумчиво взирая на меня сверху вниз. Его пристальный взгляд заставил меня поёрзать на неудобном сидении. Желудок сжался — то ли от страха, то ли от некачественной пищи, к которой он совсем не привык.       — Ладно, — наконец изрёк коп, — я зайду попозже и сообщу, где вы бы могли переночевать. Дождитесь меня и никуда не уходите.       — Спасибо, — выдавила я, твёрдо уверенная, что не выполню того, о чём он просит. Если ночью я с лёгкостью доверилась Финну Гамильтону, посулившему мне крышу над головой и какую-никакую работу, то шериф не вызывал у меня и капли доверия. В том, как он сказал последние слова, было что-то настораживающее.       В Чикаго полиция подчинялась таким как мой дражайший супруг. Это заверило меня в заключении, что копы мне не помогут и от них лучше держаться подальше, где бы я ни оказалась.       Как минимум, Чесу достаточно взглянуть на мои документы, чтобы правда вскрылась: никакая я не мисс Олквист, героиня «Газового света». Моя фамилия — Эспозито, а об убийстве моего мужа рано или поздно, но напишут в газетах. Его жена, таинственным образом очутившаяся в другом штате, на минуточку, первая в списке подозреваемых.       Кажется, мне пора вернуться в «Vise Versa», там и то куда безопаснее. Заодно сообщу язвительной мумии, что кое в чём он всё-таки ошибся:       Я сбежала из Чикаго не на «Роллс-Ройсе», а на «Крайслере Империал».

***

      Получив от Виолы своё скудное жалованье, я сразу же снова пустилась в бега. Мне было стыдно, что я не поблагодарила Финна за доброту, но угрызения совести были незначительной жертвой, когда речь шла о спасении жизни. Я правильно поступила: шмыгнув в подворотню за парикмахерской, я заметила отблеск проблескового маячка полицейской машины. Минута промедления на сантименты хорошим людям — и меня бы сцапал шериф.       Я уже сто раз пожалела, что взяла с собой чемодан с кучей непрактичного тряпья, что накидала туда в сильной спешке, и всё же не могла его выбросить.       Во-первых, я надеялась, что смогу где-то продать что-то из этих вещей и выручить немного денег. Во-вторых, роскошные наряды от лучших кутюрье, купленные в чикагском «Маршалл Филдс», тут же скомпрометируют мою личность. Если меня ищут, я не стану упрощать им задачу прямым указанием на своё местоположение. Пусть прочёсывают окрестности вокруг брошенной машины хоть до скончания веков.       Эти доводы мало меня утешали, пока, кряхтя и потея, я волокла свою ношу по просёлочной дороге в сгущающихся сумерках. Вечер был по-летнему тёплым, хотя тут и там на деревьях встречались жёлтые листья. Влага с полей испарялась, делая воздух плотным и влажным, а в низких облаках, кажется, таилась новая порция дождя.       Первые капли упали мне на голову, когда я достигла дорожного указателя, на котором обнаружила цирковую афишу, нарисованную кем-то от руки. Вчитавшись в текст, я так и не нашла приписки о секретном аттракционе. Это лицемерие меня разозлило. Я сорвала афишу и скомкала в кулаке. Дождь усилился, барабаня по скрипичному кофру, но я никак не могла сдвинуться с места и совладать с собой.       Только далёкий шорох шин по гравию и вырвал меня из оцепенения. Окинув взглядом округу, я приметила дубовую рощу, где могла бы спрятаться от автомобиля, и побежала туда. Я припала телом к толстому стволу и выглянула из своего укрытия: с этой точки мне было не рассмотреть водителя, но в темноте померещилось, что это шериф. Скорее всего, не найдя меня в парикмахерской, он поспрашивал местных, и ему указали направление, в котором скрылась беглянка.       «Плохи дела», — подумала я.       Эта дорога вела к ручью, возле которого и встал лагерем цирк, и я не знала, имеется ли здесь какая-то другая. Слева простиралось поле сои, где меня будет видно с любого расстояния, справа — опять треклятая кукуруза, в чьих зарослях могло таиться что угодно. Выбора не было. Я выбралась из рощи и вошла в лабиринт, рассудив, что койот, из-за которого я влипла в неприятности в прошлый раз, вряд ли увязался за цирком лишь бы мне досадить.       «Не койот, — припомнила я, — а крупная собака, похожая на волка». Если мне это не приснилось, мы встречались с ней в трейлере Густава Сноука. Так что хотя бы койота можно вычеркнуть из списка возможных угроз.       Я преодолела кукурузное поле без происшествий, порадовавшись, что в этой местности они куда меньше и не простираются от горизонта до горизонта, и вошла в небольшой лес. Он показался мне смутно знакомым, ведь накануне мы продирались через него вместе с труппой. Увы, одно дело — ехать в трейлере рядом с молчаливой Асокой и шумной Роуз, другое — идти пешком под дождём в гордом одиночестве. Почва стала мокрой и скользкой, а я уже изрядно устала тащить свой чемодан.       Он и сыграл со мной злую шутку: я поскользнулась на кучке опавших листьев, но удержала бы равновесие, если бы не ноша, непреодолимо тянувшая меня вниз. Чемодан улетел в темноту, а я, набив себе пару новых синяков, плюхнулась на пятую точку. Впору было заплакать, но я рассмеялась, сочтя своё положение скорее комичным.       «Глупее было только споткнуться о банановую кожуру!»       Силы оставили меня, и я откинулась на спину, подставив лицо струям дождя. Лёжа с закрытыми глазами, я вслушивалась в звуки леса, но не могла ничего разобрать за шорохом капель о листья и землю. В ином случае, я бы уловила посторонний шорох и подготовилась обороняться. Я поняла, что не одна, лишь когда что-то шершавое коснулось моей щеки. Это что-то оказалось языком — той самой собаки, которую я по ошибке приняла за койота. Собака упоённо лизала мне щёку и виляла хвостом.       — Фу, отстань! — потребовала я, отмахиваясь от животного.       Оно не послушалось.       Я села и вытерла лицо рукавом. Пусть звуки и тонули в шуме дождя, свист я различила отчётливо. Собака побежала навстречу хозяину, а я совсем не разделяла её восторга от этой встречи. Я предпочла напороться в лесу на кого угодно, но не на него.       Человек-невидимка посветил фонариком на меня, а потом вокруг, выискивая мой чемодан, который он тут же поднял так легко, словно он ничего не весил.       — Я забыла, где припарковала свой «Роллс-Ройс», — сказала я, повысив голос, чтобы перекричать дождь. Мне показалось, что глупая шутка обезоружит противника и уменьшит его стремление говорить мне гадости. Мол, я и сама понимаю, что я богатая избалованная кукла. Ни к чему лишний раз тыкать меня носом в очевидные вещи.       — Кое-кто тут тоже им интересовался, — с неожиданной серьёзностью поведала зловредная мумия.       — Кто же? — поинтересовалась я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Руки он мне не подал, на что я не особенно рассчитывала, но хотя бы спрятал меня под большим чёрным зонтом от дождя, что тоже было приятно.       — Местный шериф, — ответил Кайло, хотя я по-прежнему не была до конца уверена, что не ошиблась в своих предположениях, и это действительно он, а не другой член труппы, ненавидящий простых людей. Не исключено, что все они, кроме Роуз и безмозглого Джима, не питают к нам тёплых чувств.       — Ох… — только и могла вздохнуть я.       — Он сказал, что в городе пропала какая-то приезжая девица, — продолжал человек-невидимка, — притащился проверить, не уволокли ли её гнусные уроды.       «Значит, мне не показалось, и это правда был шериф!»       — И? — поторопила я.       — Уроды ответили, что приготовили из неё рагу, — закончил он.       — Он ещё там?       Голова, замотанная бинтами, отрицательно дёрнулась. Я подметила, что даже в такой темноте он по-прежнему разгуливает в своих солнцезащитных очках, но, пожалуй, мне и не хотелось узнавать, что под ними скрыто. Раз я возвращаюсь в цирк, то ещё насмотрюсь разных диковин. Я успела познакомиться далеко не со всеми членами труппы.       — В смысле… — я прочистила горло, — я могу вернуться?       — Ты разрешения, что ли, у меня спрашиваешь? — искренне удивился мой собеседник. — Мне плевать. Решай сама. Но, думаю, лежать в луже посреди леса предпочтительнее, чем находиться среди нас.       — О, боже, — простонала я.       Моё тело ощущалось сплошным сгустком боли — после полноценного рабочего дня в парикмахерской ныли поясница и спина, а теперь к ним присоединился и ушибленный копчик. Старые «боевые раны» тоже резко напомнили о себе. Я была не в состоянии ввязываться в очередную словесную дуэль. Всё, чего я хотела, — добраться до лагеря, пасть в ноги Роуз и умолять пустить меня обратно. Я отдам ей все свои бесполезные шикарные вещи, даже свою скрипку. Что угодно в обмен на сухую, тёплую койку. О душе я и не мечтала — то было слишком дерзко.       Проигнорировав очередной выпад Кайло, я побрела в темноту в том направлении, где в моём представлении протекал ручей, возле которого встал лагерь. Он немного постоял на месте, и вскоре зонт снова оказался над моей головой.       — Эй, — окликнул меня он, — мне, наверное, стоит извиниться.       «Наверное», — повторила я про себя, почувствовав, как гнев придаёт мне сил. Сдались мне его извинения, тем более такие!       — Нет, не стоит, — буркнула я, — вы имеете полное право нас ненавидеть. Мы сами виноваты. Люди ужасно жестоки, в том числе и друг к другу. Просто…       — Не за это, — перебил он.       — А за что? — заинтересовалась я. На свою беду, я повернула корпус, чтобы посмотреть на него, хотя из-за его экипировки это было лишено смысла, и наступила в какую-то яму. Второе падение за вечер вышло куда фатальнее, чем предыдущее. Я взмахнула руками, выругавшись, что было мне совершенно не свойственно, и полетела вперёд и вниз.       Конечно, я бы уже не услышала ответа — мой лоб столкнулся с чем-то слишком жёстким для земли.       Кажется, это был камень. Последней ясной мыслью, промелькнувшей в голове, загудевшей от боли, было:       «Господи, пожалуйста, пусть это будет конец».