Глава пятая.

      Я была уверена, что у меня достаточно времени, чтобы подготовить себя к замужеству, но судьба внесла свои коррективы. Перстом судьбы, как и всем в этом городе, управляла семья Эспозито. Они не желали ждать несколько лет до моего совершеннолетия, и бракосочетание назначили на конец весны — практически сразу после моего шестнадцатого дня рождения.       Отец, конечно же, не высказал и малейших возражений — ему не терпелось выменять меня на тёплое местечко подле мистера Эспозито и финансовую стабильность. И минуты не сомневаясь, он дал своё разрешение.       И тут вдруг откуда-то нарисовались дедушка и бабушка, неведомо каким образом прознавшие о грандиозных планах отца. Они отыскали нашу скромную квартирку — кричаще неуместные представители «старых денег» среди царящих там нищеты и убожества, и устроили грандиозный скандал. Дед кричал до осипшего голоса, как его оскорбило намерение отца «продать дочь каким-то бандитам, чтобы улучшить своё положение». В конце этой пламенной речи они заявили, что забирают нас, внучек, к себе в Коннектикут, подальше от этого мелочного «куска дерьма».       Выслушав их выступление, Эльза и Арья действительно отправились собирать чемоданы, а мы с Анжелой, второй из сестёр по старшинству, встали на сторону отца.       Это был переломный момент — я могла уехать с ними, но принялась заверять дедушку с бабушкой, что никто меня не продаёт, а между мной и Лукой Эспозито, — неземная любовь. Безусловно, я ещё не знала его достаточно хорошо, чтобы полюбить, но верила, что постепенно это случится, да и была слишком зла на родителей мамы за то, что они не интересовались нашей жизнью много лет. Я считала, что они не вправе вот так нагрянуть к нам на порог и разрушить моё грядущее счастье.       Где они были, когда мы голодали и ходили в обносках? Почему теперь я должна считаться с их мнением? Пусть проваливают обратно в Коннектикут и дальше делают вид, что нас нет!       Анжела меня поддержала, и, наверное, мы никогда не были так близки, как после той некрасивой семейной размолвки. Дедушка с бабушкой уехали в компании наших младших сестёр, и Анжела призналась, почему решила остаться. Оказывается, отец уже вёл переговоры с мистером Эспозито насчёт неё и кузена Луки — не такого красивого, влиятельного и богатого, но всё же вполне приличного молодого человека. Анжела не хотела упускать эту возможность. В Коннектикуте моя сестра, не наделённая ни внешней прелестью, ни умом, так и осталась бы старой девой, а здесь имела все шансы обзавестись собственной семьёй, о которой всегда мечтала.       Родители мамы отреклись от нас, не приехали на мою свадьбу и не пустили туда даже младших сестёр. Это меня расстроило, ведь мне мелочно хотелось насладиться их завистью. Присутствовали только Анжела и отец, а также несметные родственники и друзья со стороны жениха.       Признаться, я растерялась, увидев количество людей, явившихся на церемонию, словно в Соборе Святого имени венчались королевские особы. Гигантская готическая церковь была битком набита людьми — зеваки и журналисты толпились и на ступеньках у входа. Я пряталась под фатой из венецианского кружева, чувствуя себя настоящей кинозвездой, — на меня взирали тысячи любопытных алчущих глаз. От ладана и ароматов бесчисленных роз кружилась голова, и, чтобы сохранить равновесие, я цеплялась за руку отца, сопровождавшего меня к алтарю по ковру из белых лепестков.       Это была свадьба мечты — воплощение всех девичьих грёз. Хор пел красиво и заунывно, мелодию подхватывали огромный орган и струнный оркестр, унося звуки ввысь к арочным сводам. Солнце разбрасывало по лицам присутствующих разноцветные блики, пробиваясь через высокие витражные окна. В чёрно-белой мозаике на полу отражались наши силуэты — но я не видела себя, а лишь бесконечное нежное белое облако своего платья. Его длинный шлейф несли две маленьких девочки в венках из гардений, делавших их похожими на ангелов со старинных полотен. Гардении были вставлены в бутоньерки мужчин, вплетены в мои волосы, прибранные диадемой с настоящими бриллиантами.       Но прекраснее всего был мой жених Лука — в его безупречном белом смокинге, поджидавший меня у алтаря, окружённый золотом и благоуханием роз. Одного взгляда на него мне было достаточно, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком на земле.       И всё же, подумав о том, что ждёт меня ночью, я похолодела внутри. Я до смерти боялась брачного ложа и традиций семьи Эспозито, связанных с консумацией брака. В силу своей юности и наивности, я имела очень смутные представления о том, что происходит между взрослыми людьми за дверями спальни, а мне предстояло это узнать. И явить доказательства, что наш брак состоялся по-настоящему. Таковы правила, нравилось мне это или нет.       Я вздрогнула, и отец, придерживавший меня, сжал руку на моём предплечье чуть жёстче. Цена уплачена. Поздно было сдавать назад. Я поняла, что упустила свой шанс убежать, — хоть в Коннектикут, хоть на другой конец Земли.       Я сама это выбрала.

***

      «Этот фургон — волшебный, без всяких шуток», — нехотя признала я. Я провела здесь не так уж и много времени, а успела умереть, снова воскреснуть и опять умереть. Если Густав поручит мне зазывать сюда новых посетительниц, делясь с ними впечатлениями, мне будет что рассказать. Но, по правде, я хотела бы унести это унижение с собой в могилу, когда умру окончательно и бесповоротно.       Я всё ещё сидела на матрасе, пусть по-хорошему мне стоило бы отсюда убраться.       Во мне взыграло какое-то детское чувство протеста. Именно того он и добивался: чтобы я ушла, непрозрачно указав на дверь, местоположение которой оставалось неясным в кромешной темноте. Я твёрдо решила, что никуда не уйду, хотя бы ему назло.       Ему — кому? Монстру? Или человеку, что разгуливал в бинтах и странном наряде, выдавая себя за монстра? Шерсть и когти ещё ни о чём не говорят, они могут быть лишь частью его безумного маскарада. Но я чувствовала…       Я окончательно запуталась в своих предположениях на его счёт.       Пока я делала хуже только себе, и это никак не тянуло на месть. Уж не знаю, чего я пыталась этим добиться. Видимо, чтобы меня вышвырнули за шкирку, как нашкодившего домашнего питомца.       Я живо представила себе эту картину: как лечу из распахнутой двери таинственного фургона прямо на грязную землю, практически голышом.       То, что когти моего невидимого любовника сотворили с платьем, лишало его статуса одежды. Я нервно стиснула ткань, распахнувшуюся на груди, и на ощупь обнаружила, что с одной стороны лямка бюстгальтера треснула, и чашечка повисла, словно скисший фрукт. Одного взгляда на меня было достаточно, чтобы понять, где я была и чем занималась. Но и сменные вещи мне никто не предложит. Я уже догадалась, что приличное воспитание, — вовсе не то, чем могли похвастаться Кайло и другие обитатели «Vise Versa», кроме разве что Сноука. Да и то я сильно сомневалась, что его полушутливые реверансы совершались от всей души.       Из оцепенения меня вырвал звук чирканья спички о коробок, но я поздно спохватилась, выискивая её во мраке. Огонёк быстро погас, сменившись совсем крошечной, будто светлячок в летнем саду, красной точкой на конце сигареты. К многообразию запахов фургона примешался табачный дым.       Оно не только разговаривало, но и имело вполне человеческие дурные привычки. Это открытие впечатлило бы меня в других обстоятельствах.       — Убирайся, — оно, он, боже мой! , кажется, тоже обо мне вспомнил.       Я приказала себе выбросить из головы всю эту суеверную чушь — чудовищ не существует, а тот, с кем я имею дело, — просто человек. Озлобленный на весь белый свет и, с какой-то стати, особенно на меня, но человек. Его зовут Кайло. В этом уже не возникало сомнений. А ведь Роуз предостерегала меня, чтобы я держалась от него подальше! Но мне бы и в голову не пришло, что этот заносчивый тип и обитатель фургона с пикантным аттракционом, — одно и то же лицо.       Мне хотелось огрызнуться, но огромным усилием воли я заставила себя промолчать. Какой смысл критиковать чужие манеры, если собеседник вообще не имеет представления о том, что это такое?       — Сеанс окончен, — чуть мягче продолжил он, — проваливай.       — Ах, «сеанс окончен»! — вспыхнула я. — А тебе не кажется, что ты задолжал мне объяснения?       — Нет, — сказал Кайло, — никаких объяснений. За разговорами не ко мне.       — Да какого чёрта? — не сдержалась я. Правду говорят, что с кем поведёшься, от того и наберёшься. Если я продолжу якшаться с этим сбродом, то скоро стану такой же неотёсанной дикаркой, как и все они.       Я вскочила на ноги, злясь, что из-за темноты не могу видеть того, к кому намереваюсь обратить свой гневный пассаж. Всё, что мне оставалось, — тусклый огонёк сигареты, маячащий на приличном расстоянии в дальнем углу. Я двинулась в том направлении, и красная точка дёрнулась в предупреждающем жесте.       — Ты знал, что это я, — зашипела я, проигнорировав приказ оставаться там, где была, — а не одна из этих ненормальных женщин, что идут сюда за сомнительными приключениями. Но ты сделал это со мной!       — А разве ты не за этим пришла? — парировал Кайло. — Ты получила, что хотела. Расстроилась, что «похотливая тварь» оказалась разумна? Прости, принцесса. В жизни бывают огорчения. Это послужит тебе уроком.       — Так вот чем ты тут занимаешься? — закричала я, окончательно утратив над собой контроль. — Значит, уроками! Конечно-конечно, кто, если не ты, поставит самодовольных потаскух на место и ткнёт в то, что они вовсе не такие «чистые и непогрешимые», как им хочется думать! Трудная, должно быть, работа! Нелегко тебе приходится! Тогда какого дьявола ты берёшь за это деньги? Ты в курсе, как это называется? Мне сказали, что у тебя нет проблем с английским, так что не прикидывайся, будто тебе незнакомо это слово…       Наверное, я продолжила бы выкрикивать все гадости, пришедшие мне на ум, если бы не мохнатая ладонь, — или всё-таки лапа — лёгшая мне на губы. Я обязательно впилась бы в неё зубами в приступе бессильной ярости, если бы инстинкты не просигнализировали об опасности. Кайло оказался рядом незаметно и бесшумно, как крупный хищник. И пусть он звучал, как человек, но было в его движениях что-то пугающее до дрожи в коленках. Одно дело — злить чудака в костюме мумии, другое — дразнить зверя на его территории.       — Не лезь мне в душу, — прошелестел он над моим ухом, и я готова была поклясться, что сейчас он его откусит в качестве ещё одного «урока», но этого не произошло. Что-то холодное и влажное коснулось моего плеча, и от боли перед глазами вспыхнули искры. Я замычала в ладонь Кайло и крепко зажмурилась.       В следующий момент меня обдало свежим воздухом, ибо меня, как я и ожидала, выдворили вон — спасибо, что не пинком под зад. Перехватив поперёк рёбер, Кайло вынес меня наружу и поставил у фургона. Я чудом устояла на ногах, лишившись опоры в его лице, и, разлепив веки, уткнулась взглядом в хлопнувшую дверь.       Пожалуй, я и не хотела бы его видеть.       Опустив глаза и проморгавшись после темноты, я поняла, что нечто, причинившее мне такую нестерпимую боль, было сложенным бинтом, пропитанным спиртом или чем-то вроде него, что прикрывал след от укуса на плече. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, я оторвала бинт и швырнула на землю.       В гробу я видала его подачки!       Гневно пыхтя, я ринулась к трейлеру Роуз и обрадовалась, обнаружив возле него свои ещё мокрые, но чистые вещи. Я спряталась за углом и, не смущаясь того, что кто-то может меня увидеть, быстро скинула с себя осквернённое рваное платье и остатки бюстгальтера, чтобы натянуть водолазку и брюки. Даже если я простужусь, разгуливая в сырой одежде, я хотя бы не умру от стыда, представ перед Роуз и Асокой в лохмотьях, едва прикрывающих тело.       Они сидели на маленькой кухоньке и пили что-то из кружек, судя по крепкому аромату, пропитавшему помещение, алкогольное. Роуз изумлённо вытаращила на меня глаза — вид у меня, без сомнения, был основательно потрёпанный. К счастью, хоть укус был надёжно скрыт от её взгляда.       — Где ты была? — молвила она.       — Ходила к ручью, чтобы искупаться, — сообщила я, надеясь, что никому из них не придёт в голову меня обнюхать. Я догадывалась, что моя кожа впитала ту химозную вонь, что царила в фургоне. И хорошо, если только вонь, а не запах пота и кое-чего другого.       Роуз внушала мне тёплые чувства, но вряд ли я когда-то осмелюсь признаться ей, где была на самом деле. Пусть думает обо мне лучше, чем я есть.

***

      С самого раннего утра я потащилась в лес с верёвкой, чтобы поупражняться. Я снова была предоставлена сама себе, поскольку труппа готовилась к вечернему представлению, и все, кроме меня, оказались при деле.       Я утешила себя, что мой звёздный час ещё наступит. Не в Голливуде, так на арене цирка. Я пройду по канату — и все, все они, поймут, что я чего-то стою. Ущербные выродки перестанут смотреть на меня свысока, ведь я буду парить почти у самых звёзд.       Пока мои мечты об этом казались несбыточными.       Даже Роуз, спросив за завтраком, что я задумала, отнеслась к моему плану с явным скепсисом.       — Не хочется тебя расстраивать, — сказала она, толком не прожевав очередную пригоршню хлопьев, — но Шарлиз выросла в цирке, а по канату ходила лет с восьми. Я, конечно, не принижаю твои способности, но, быть может, тебе попробовать что-то другое? Это очень опасно.       Я ушла, хлопнув дверью, понадеявшись, что упражнения вернут мир моей душе. Увы, я только больше закипала от бесчисленных неудач. Гнев не придал мне сил, как это бывало обычно, а мешал сконцентрироваться.       К обеду, когда я порядочно утомилась и набила кучу новых шишек, ещё и зарядил мелкий дождь. Верёвка стала скользкой, а земля — мокрой, и одежда быстро испачкалась. Влажный шест вылетал из моих вспотевших от напряжения рук. Сверзившись в очередной раз, я получила им по затылку и так и осталась сидеть, потирая свежий ушиб.       Мне хотелось разломать проклятую палку на множество щепок, будто она была виновата в моём невезении. Я как раз раздумывала — претворить ли своё намерение в жизнь или всё же расплакаться, когда из кустов вынырнул тот серый пёс.       Я ему совсем не обрадовалась. Я смекнула, что где эта гнусная псина, там и её не менее гнусный хозяин. Услышав свист в чаще леса, я со стоном встала на ноги и замахнулась шестом на собаку.       — Пошёл вон! — рявкнула я.       Я не собиралась церемониться с этой тварью, ведь именно из-за неё я когда-то слетела в овраг. Возможно, не вздумай собака слоняться ночью по кукурузному полю, я благополучно избавилась бы от трупа и продолжила своё путешествие на пикапе.       Пёс прижал уши к голове, ощутив агрессию, волнами исходящую от меня, и затрусил в направлении ручья. Без него я немного расслабилась, ступила на верёвку и взвесила в руках импровизированный шест.       «Давай, — напутствовала я себя, — ты сможешь, Рей, ты…»       Шелест листвы у края поляны не позволил мне настроиться на нужный лад. Баланс тела сместился на правую сторону, и, неуклюже зацепившись ногой за канат, я грохнулась вниз. Пожалуй, к этому стоило бы уже привыкнуть. Всё моё тело — один сплошной синяк, и то, что ни к одному из них не приложил руку мой покойный муж, не служило утешением.       Ничто не служило. Я поняла, кто почтил меня своим присутствием.       Кайло опять щеголял нелепым прикидом мумии. У меня была крошечная надежда, что последний разговор отбил у него всякое желание ко мне лезть, но уходить он не спешил. Кажется, его заинтересовало то, чем я тут занимаюсь под дождём, как бы это ни выглядело со стороны.       Это мало отличалось от одной из наших прошлых встреч в лесу, за исключением верёвки, натянутой между деревьями. Могло сложиться впечатление, что мне и правда нравилось валяться в грязи: как в прямом, так и в переносном смысле.       — Ты не видела собаку Дока? — спросил он, как ни в чём не бывало. Он не порывался помочь мне подняться и, к счастью, держался на расстоянии.       Я неопределённо махнула рукой себе за спину — и вдруг меня осенило.       Ну, конечно! Так вот почему он нарушает запреты Сноука и шатается по округе — вовсе не для того, чтобы подкарауливать меня в разных местах и говорить гадости.       Всё дело в собаке.       Я испытала разочарование с некоторой долей облегчения. Сдалась я ему! Мохнатая тварь и то заслуживает лучшего обращения, чем презренная избалованная девчонка, посмевшая затесаться в труппу без единого внешнего изъяна.       — Так это его собака? — опомнилась я, зацепившись вниманием за эту деталь. А где же тогда сам загадочный доктор? Что же он не приглядывает за своим питомцем, а поручил это кому-то другому? И нашёл же кому!       — Что ты делаешь? — вместо ответа спросил Кайло.       Я поморщилась, пытаясь припомнить, когда это мы заключили перемирие.       — А на что похоже? — огрызнулась я.       Он промолчал. Не знаю, почему, но это вывело меня из себя сильнее, чем любой его язвительный комментарий. Мог бы для приличия сказать, что я занимаюсь ерундой, как это сделали Густав и Роуз. Зачем лишать себя такого удовольствия?       Я встала и принялась сосредоточенно отряхивать брюки от грязи и листьев, лишь бы не смотреть в его сторону.       — Я пытаюсь чему-то научиться, — заявила я. — Увы, Густав как-то не предложил мне торговать собой, а пребывание здесь нужно отрабатывать. Кому сдался лишний рот?       — Тебя никто здесь не держит, — сухо сказал Кайло.       Я поморщилась, неудовлетворённая тем, что моя шпилька не достигла цели. Гнев клокотал во мне и искал выхода. Стоило мне бросить короткий взгляд в его сторону, я тут же вспомнила своё недавнее унижение. Этот «урок» я точно никогда не забуду. Я всем своим существом жаждала мести.       — Меня никто здесь не держит, — подтвердила я, — но я не собираюсь уходить просто потому, что тебе неприятно моё присутствие. Сноуку ты не указ. Вышвырнет меня, тогда и уйду, но он дал мне шанс, и я намерена сделать всё, чтобы его не разочаровать.       Ну, наконец-то!       Бинты, очки и бандана надёжно скрывали лицо Кайло, однако я уловила перемену в его позе. Плечи напряглись, а кулаки сжались. Он сделал шаг в мою сторону, словно собираясь напасть. Я задумалась, удастся ли мне настолько его раздразнить, чтобы он попытался применить ко мне грубую силу, или всё опять закончится обменом любезностями?       — Напомни, какое слово ты не осмелилась произнести своим снобским ротиком? — спросил Кайло. — А то я, кажется, позабыл, как это будет по-английски.       Я едва не поддалась любопытству, заинтересовавшись, какой у него родной язык. Я не слышала в его речи акцента, и это интриговало. Где он так хорошо освоил английский, если остальные эмигранты из Европы в труппе вообще на нём не изъяснялись? Неужто из книг? Жаль, что в тех книгах не писали об уважительном обращении с женщинами.       Впрочем, и у моего супруга, прожившего в Иллинойсе всю жизнь, с этим тоже были очевидные трудности.       — Причём здесь это? — нахмурилась я.       — Не подкидывай Сноуку такую идею, — посоветовал Кайло, — а то он быстро придумает, чем тебя занять, чтобы ты не болталась без дела. И тебе вряд ли это понравится, принцесса.       Оставив за собой последнее слово, он ушёл в направлении лагеря.       — Сам ты принцесса, — прошипела я ему вслед и всё-таки сломала шест пополам.       Мне нужно было хоть как-то выпустить пар, получив очередную ментальную пощёчину. Иначе я побежала бы за ним, чтобы высказать, что никогда бы не пала так низко, как он.       Пусть и не мечтает.       Я никогда не стала бы ублажать посетителей цирка в тёмном шатре!       Это так и вертелось на языке.

***

      Продрогшая до нитки и промокшая до костей, я плелась в лагерь, мечтая об одном, — о горячем душе. Я готова была пообещать Густаву Сноуку что угодно, лишь бы он только пустил меня к себе в трейлер, где можно было осуществить эту простую, приземлённую мечту.       И я бы, скорее всего, и правда упала карлику в ноги, если бы не заметила автомобиль, выехавший на опустевшую стоянку за главным шатром. Я мигом смекнула, что у меня есть проблемы посерьёзнее грязного тела.       Машина казалась довольно старой, но слишком приличной для местных, так что я не питала надежды, что сюда вдруг средь бела дня снова нагрянула вдова-нимфоманка.       Капли дождя барабанили по тёмному лакированному покрытию, а буквы на номерном знаке оказались мне незнакомы. Юркнув за ближайший трейлер, я стала ждать, кто оттуда появится, готовая в любой момент бежать обратно в лес.       И каково же было моё удивление, когда навстречу автомобилю вышла целая делегация, возглавляемая самим Густавом. Его сопровождали Джим, державший зонт над головой карлика, и, как ни странно, Кайло. Более несочетаемую компанию придумать было сложно, но на этом чудеса не закончились.       Кайло, прежде не демонстрировавший мне никакого намёка на нормальное воспитание, любезно открыл дверцу водителю и помог тому выбраться на улицу. Водителем оказался пожилой джентльмен в шляпе «Стетсон» и вполне приличном, хоть и слегка запылённом костюме. Придерживаемый мумией, он достал из машины трость и опёрся на неё.       Позабыв про всё на свете, я стала подбираться поближе, чтобы разузнать, кто же этот господин. Вдруг он как-то связан с моими чикагскими знакомыми и явился разузнать, не прибилась ли к цирку беглянка, скрывающаяся под чужой фамилией?       Стена дождя мешала мне разобрать хоть слово.       Я перебралась за бочку, где вечерами разжигали огонь, и почти смогла подслушать разговор, когда откуда-то появилась злосчастная собака. Сбив меня с ног прямо на бочку, она ринулась к джентльмену, виляя хвостом. Все четверо тут же уставились на меня. Такой грохот просто не мог остаться незамеченным.       — Мисс О’Брайан! — карлик приветливо помахал мне рукой, а Джим с идиотской улыбкой повторил этот жест, выронив зонт. Я утешилась тем, что не одна сейчас выглядела глупой и неуклюжей.       Выпрямившись и вернув себе хоть какое-то достоинство, я похромала к ним.       Джентльмен не сводил с меня глаз, и, лишь оказавшись совсем рядом, я увидела, что один из них ненастоящий. Протез был выполнен так искусно, что издали это было совсем незаметно. Мужчина чуть приподнял свою шляпу.       — Доктор Палпатин, — представился он, — рад знакомству, милая леди. Вы не ушиблись?       Я не успела ответить.       — Мисс О’Брайан недавно присоединилась к нашей «семье», — встрял Густав, — и сейчас занимается подготовкой своего индивидуального номера. К несчастью, тут не обойтись без производственных травм.       Доктор шагнул ко мне и коснулся моего лба рукой, затянутой в белую перчатку, на которой остался кровавый след. Наверное, я поранилась, когда шест в очередной раз свалился мне на голову, но уже так привыкла к постоянной боли, что даже не заметила.       — Если вы не против, — ласково сказал доктор Палпатин, — я хотел бы вас осмотреть. Вы можете занести инфекцию.       Они переглянулись с Густавом, и мне не понравился этот многозначительный обмен взглядами. Кайло прикидывался глухонемым, а Джим всё с той же блаженной улыбкой переминался с ноги на ногу чуть поодаль. Собака крутилась возле ног хозяина, но он не обращал на неё никакого внимания, всецело сконцентрировавшись на мне.       — Буду премного благодарна, — пробормотала я, чувствуя, как неприятно сосёт под ложечкой.       Кроме стеклянного глаза, доктор производил приятное впечатление, но что-то в нём меня настораживало. Не зря же Роуз отзывалась о нём без особой симпатии. Да и он, вроде как, водил дружбу с тем, кого я на дух не переносила.       И я уже поняла, что этот кто-то обязательно потащится с нами. Спасибо, хоть карлик и безмозглый громила убрались восвояси. Я всё равно шла к самому дальнему фургону в лагере, как под конвоем.       — Какой номер вы собираетесь представлять? — вежливо поинтересовался доктор Палпатин. — Если это, конечно, не секрет.       Я спиной ощущала взгляд Кайло, идущего следом, и жалела, что не могла обернуться и показать ему язык, пусть это вышло бы и по-детски. Меня раздражало, что, вопреки моему благоразумному желанию держаться от него подальше, мы снова и снова сталкивались в разных местах. Не проклятие ли это?       — Не секрет, — со вздохом ответила я, — я собираюсь ходить по канату.       — Любопытно! — восхитился доктор. — И давно вы это практикуете?       — Честно говоря, всего пару дней, — сказала я.       — Надо же, — задумчиво изрёк он, — удалось ли вам добиться успехов?       — Сомнительных, — рассмеялась я, — как вы могли заметить.       Я только обрадовалась тому, что в кои-то веки заимела нормального собеседника, имеющего представление о нормах светского этикета, как моё ликование быстро увяло.       В фургоне, судя по обстановке, служившем чем-то вроде лазарета, стоял всё тот же химический запах, что и в обиталище Кайло. На меня сразу накатили воспоминания, от которых руки покрылись мурашками. Я обняла себя за плечи, разгоняя их через ткань водолазки.       Доктор включил свет и, отставив трость в сторону, подошёл к рабочему столу, чтобы обработать руки. Мне он предложил устроиться в кресле, напоминавшем стоматологическое, и, ощутив под собой что-то мягкое, сухое и тёплое, я слегка расслабилась.       В конце концов, так пахло во всех медицинских учреждениях, и мне бы не хотелось заиметь неприятные ассоциации с этим запахом на всю оставшуюся жизнь.       Я всеми силами игнорировала присутствие Кайло, предпочитая разглядывать убранство фургона. Он был разделён перегородкой на два помещения, и мне подумалось, что со стороны мумии было бы мило подождать за этой стенкой и не мозолить глаза.       Увы, у доктора на него были свои планы. Понизив голос, он что-то сказал своему молчаливому помощнику на языке, которого я не знала. Кажется, рабочие общались между собой на каком-то другом, но я могла ошибаться.       После недолгих приготовлений доктор переключился на меня и начал осмотр. Ощупав мою голову и посветив фонариком в глаза, он удовлетворённо заключил:       — Поздравляю, мисс О’Брайан, вы отделались лёгким испугом. Сотрясения нет, но рану придётся зашить.       — Пожалуйста, только не это! — взмолилась я, рефлекторно прикрывая голову руками в попытке защититься.       Доктор, конечно же, заметил кольцо, но оно его не увлекло. Он аккуратно взял мою травмированную кисть, поднёс ближе к лампе и прицокнул языком.       — Вам нужно быть осторожнее, — пожурил меня доктор Палпатин. — Такая красивая молодая женщина, а выглядите, как пропойца, сбивающий кулаки в драках. Совсем вы себя не бережёте!       — Хождение по канату — дело опасное, — кисло признала я.       Его ничуть не впечатлили мои оправдания. Доктор сузил единственный здоровый глаз, о чём-то размышляя.       — Снимите, пожалуйста, кофту, — попросил он, — подозреваю, что у вас есть и другие повреждения, которыми стоит заняться, раз уж я здесь.       Я испуганно затрясла подбородком, что вызвало у старика снисходительную улыбку. Он покосился на Кайло и быстро бросил ему пару слов на том неведомом языке, интонационно прозвучавшие, как приказ. Мумия пробурчала в ответ нечто такое же неразборчивое и всё-таки отвернулась к стене.       Доктор протянул мне покрывало, омерзительно провонявшее спиртом, и, накрывшись им, я принялась стаскивать водолазку. Лишь потревожив рану на плече, я спохватилась, что мне стоило отказывать настойчивее. Укус — не то, что хотелось продемонстрировать доктору Палпатину.       А он его сразу заметил.       — Du sollst mehr sein als ein Tier — erinnerst du dich? — рявкнул он, изменившись в лице, и каждое слово было произнесено так отчётливо, что их разобрала даже я, хоть и не улавливала смысла.       Я опознала этот язык, и мне стало не по себе. Во время войны я была слишком маленькой, но мама неустанно слушала радио, где часто мелькали обрывки шизофренических, безумных речей, вызывавших у меня необъяснимое чувство тревоги. Я запомнила это на всю оставшуюся жизнь.       Тишина, воцарившаяся после реплики доктора, была оглушительной и давила на виски.       Многострадальная голова заболела, и я приложила ладонь ко лбу.       — Ich erinnere mich an alles, — огрызнулся Кайло, повернувшись обратно к доктору Палпатину.       Старик в свою очередь двинулся ему навстречу, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Перчатка стиснула его так сильно, что я услышала жалобный скрип ткани.       — Nimm die Brille ab, wenn ich mit dir rede. Ich will deine Augen sehen, — сказал доктор, сопровождая новым шагом каждое отчеканенное слово.       И хоть его гнев, а я явственно чувствовала его, тягучий, густой, заполняющий собой всё пространство, обращался не мне, я затаила дыхание. Мне хотелось вскочить и убежать, лишь бы не присутствовать при этой сцене, наполненной скрытым от меня смыслом. Мне не нравилось то, что здесь происходило. Мне не нравился доктор. Сейчас Кайло казался меньшим из зол.       Он медленно поднял руку и стянул с себя солнцезащитные очки. Трость свистнула в воздухе, обрушившись на его лицо, но из-за бинтов звук вышел глухим. Бейсболка слетела на пол, но сам он не шелохнулся, продолжив всё также прямо стоять перед доктором.       Палпатин грохнул тростью по полу и тяжело вздохнул. Его черты разгладились, и он снова превратился в учтивого пожилого джентльмена.       — Это просто возмутительно! — уже по-английски сказал он, обращаясь ко мне. — Я глубоко сожалею, мисс О’Брайан.       Мне невдомёк было размышлять, что он имеет в виду и о чём сожалеет. Я не могла оторвать взгляда от глаз Кайло. Они были вполне человеческими, цвета спелого крыжовника, но от откровенной ненависти, плескавшейся в них, у меня по спине пробежал неприятный холодок.       Так смотрят на того, кого хотят убить.       Я знала этот взгляд. Наверное, когда я убила Луку, у меня был такой же, но в тот момент я не могла видеть себя со стороны. Я знаю, потому что иногда Лука и сам смотрел на меня так.       К счастью, этот взгляд Кайло предназначался не мне, а доктору.       Выходит, никакие они не друзья.