Глава шестая.

      Я не сбежала с бала, как полагалось Золушке, а осталась до самого конца, хотя желание спастись бегством нарастало в геометрической прогрессии по мере приближения вечера.       Мне бы всё равно никто не позволил. Я постоянно была окружена людьми — и во время бракосочетания, и в лимузине, доставившим нас в дом семьи Эспозито, и даже в комнате.       Несколько молодых девушек — жён и дочерей родственников моего свежеиспечённого мужа — остались, чтобы помочь мне снять платье и подготовиться к приходу Луки. Чужие руки играли в меня, словно в самую дорогую куклу на свете, расстёгивали крошечные перламутровые пуговички, распутывали слои ткани, будто снимая упаковку с подарка, расчёсывали мне волосы.       Меня загнали в ванну, полную воды, источающей изысканный цветочный аромат, и оставили одну на каких-то десять минут, разрешив хотя бы вымыться самостоятельно.       Девушки, перешёптываясь, ждали за дверью, чтобы натереть кожу несметным количеством кремов и масел. За этим последовало облачение в сорочку из тончайшего кружева и тапочки с помпонами из нежных перьев.       Я впервые увидела Джоселин среди этих девушек. Остальные, казалось, не замечали, как я взволнована, и лишь она одна сжалилась и задержалась подле меня, массируя мою ладонь. Она была не похожа на других — бледная, золотоволосая и голубоглазая, она выделялась на фоне смуглых итало-американок, как похищенная византийская принцесса, очутившаяся в гареме падишаха.       — Не трясись так, малышка, — шепнула она и поцеловала мне руку, — сначала будет больно, но потом тебе понравится. Говорят, Лука — отличный любовник. Он не обидит женщину, тем более свою жену.       Ближайшая девушка покосилась на неё и что-то недовольно буркнула по-итальянски. Я пожалела, что в школе учила французский язык и не понимала сказанного. Я утешила себя, что ещё научусь, мне придётся научиться, ведь я буду жить среди этих людей, в чьей среде принято изъясняться то на нём, то на английском.       — Правда? — пробормотала я, только больше смутившись от слов Джоселин. Ничего удивительного, что Лука, будучи старше меня, уже познал эту сторону жизни, но я испытала лёгкий укол ревности в отношении неё, — слишком уж со знанием дела она об этом упомянула.       — Ну, я лично не проверяла! — рассмеялась она и продемонстрировала мне своё кольцо с изумрудом таких размеров, что от ношения у неё, скорее всего, болела рука. — А то мой муженёк открутит мне голову. Но кое-кто придерживается такого мнения…       — Кто? — я испуганно оглядела присутствующих.       — Никто, — встряла другая девушка. — Джоселин, прекрати молоть всякие глупости.       — Ладно-ладно, — беззаботно сказала она, — не вешай нос, крошка. Всё будет хорошо!       Улыбка померкла на её лице, когда Джоселин добавила что-то по-итальянски, обращаясь уже не ко мне, и они засобирались на выход. У двери она перекинула копну золотистых волос с плеча на спину и подмигнула мне, как мне показалось, ободряюще. Я едва нашла в себе силы на благодарный кивок в ответ. Только тогда я поняла, что не дышала всё это время, и шумно выдохнула нагревшийся в лёгких воздух через ноздри.       Голова слегка кружилась, и, вцепившись пальцами в белоснежное покрывало, я обвела взглядом обстановку комнаты, надеясь хоть немного собраться с духом. До смерти матери мы жили в отличном доме, но он не был и в половину таким роскошным, как особняк семьи Эспозито.       Я словно очутилась в музее или во дворце из сказки: стены покрывали деревянные панели, шёлковые обои и потемневшие от времени картины, паркет был начищен до блеска, а французские окна прятались за шторами из плотного театрального бархата. Всюду были золото и благородное дерево. Я почувствовала себя совсем маленькой, сидя на кровати размером с автомобиль, с высокой резной спинкой. Над головками барочных амуров, вплетённых в причудливый цветочный узор, висело полотно с изображением святого Себастьяна, пронзённого стрелами. Разглядывая пузырьки краски и потёртости, я заключила, что это не репродукция, а оригинал.       Шанс сигануть с балкона в розовые кусты был упущен: очень скоро снаружи послышались шаги и голоса. Дверь распахнулась, и я вжала голову в плечи, испуганно глядя на Луку, возникшего там с бутылкой шампанского и двумя бокалами. За его спиной толпились люди — сплошь нарядные молодые мужчины, видимо, его друзья. Дом был полон народу: джентльмены постарше пили виски и курили сигары в зале внизу, женщины неслышными тенями сновали в лабиринте комнат. И все они ждали, когда мы явим им доказательства.       — Fai un figlio presto! — крикнул Луке парень, стоявший ближе всех.       — Пошли вон, — потребовал он и захлопнул дверь.       Он одарил меня блистательной улыбкой и поставил шампанское и бокалы на туалетный столик. Пробка с глухим щелчком выскочила из бутылки, и я услышала, как льётся игристый напиток. Я не видела этого, неотрывно глядя в спину Луке и боясь шелохнуться.       Наконец он повернулся ко мне, приблизился и протянул бокал.       — Но мне… — проблеяла я, — ещё нельзя…       — Сегодня тебе всё можно, душа моя, — заверил Лука. — Неужели ты откажешься попробовать «Дом Периньон» двадцатого года, которое отец специально хранил для особого случая?       — Благодарю, сэр, — сказала я, принимая бокал дрожащими пальцами.       — Зови меня по имени, — попросил мой муж.       Мы чокнулись, и я пригубила шампанского, но не оценила его прелести. Пузырьки защекотали мне ноздри, а вкус показался невзрачным и каким-то пресным. До этого момента я никогда не пробовала алкоголь и не понимала, что люди в нём находят. Отец иногда пил виски, но этот виски, как и сам отец после его употребления, пахли просто омерзительно, что отбивало у меня малейшее желание причаститься взрослым удовольствием.       Чтобы не оскорблять Луку, я заставила себя осушить бокал до дна, и с непривычки алкоголь ударил мне в голову. Тревога лишь усилилась. Опьянев, я утратила остатки самоконтроля и разревелась. Лука подсел ко мне, наверное, чтобы утешить, но я испуганно шарахнулась от него в сторону и сжала колени, будто это могло бы его остановить, надумай он взять меня против воли.       — Тише, тише, fiore mio, — проворковал он, — не бойся меня, Рей. Я не причиню тебе зла.       — Простите, сэр… Лука, — выдавила я, — но я не готова… я… мне очень страшно… Я…       — Да, дорогая, — сказал он, — ты же ещё совсем ребёнок. Не понимаю, к чему была такая спешка, но на этом настоял мой отец. Я хотел дать тебе больше времени.       — Правда? — воскликнула я и взглянула на него сквозь растопыренные пальцы. Он мягко отвёл мои кисти от лица и сжал их в своих руках.       — Я не чудовище, Рей, — продолжал он, — и не собираюсь тебя принуждать. Наш брак не должен начаться с насилия.       У меня задрожали губы, и я сжала их, чтобы не расплакаться ещё сильнее. Сказать, что его слова меня тронули, — ничего не сказать.       — Не хочу, чтобы однажды ты за это всадила мне нож в спину, — добавил Лука, и до меня не сразу дошло, что это шутка. Я слабо улыбнулась. Узел в груди постепенно ослабевал.       — Но… они же ждут доказательств, — напомнила я.       — Будут им доказательства, — весело сказал мой муж.       Он выпустил мои руки, снял с себя пиджак от смокинга и закатал рукав рубашки. Под ним его предплечье опоясывали кожаные ремни, в которых был закреплён большой нож. Лука забрался на кровать, откинул одеяло и, порезав себе ладонь, окропил простыни собственной кровью. Я заворожённо наблюдала за ним, не веря своим глазам. Сердце бешено билось о клетку рёбер.       Ослабив галстук и расстегнув несколько пуговиц на рубашке, Лука принялся снимать ботинки. После он поманил меня к себе.       — Отдохни, дорогая, ты, должно быть, устала.       Я неуверенно приблизилась к нему, придерживая кружева рубашки на груди. Ткань была такой тонкой и прозрачной, что это было лишено всякого смысла. Он прекрасно мог видеть каждый изгиб моего тела. Он имел на это право — не только смотреть, но и заявить на меня права. Но он этого не сделал. Я испытывала благодарность, смешанную с восхищением, и что-то ещё, чему полагалось вскоре вырасти в сильное, глубокое чувство.       Лука целомудренно поцеловал меня в висок, а я свернулась подле него, ощущая себя маленькой и глупой. Сон обрушился на меня неожиданно. Он был прав — этот день и его переживания меня безумно утомили. Наверное, мне никогда ещё не спалось так крепко и сладко.       Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

***

      Я прибежала в трейлер Роуз, нырнула под тонкое одеяло и несколько часов лежала без движения, осмысляя пережитое. Не знаю, что впечатлило меня больше: сам доктор Палпатин, увиденная сцена или то, что было после неё, но мне не сразу удалось прийти в себя. Вернувшаяся Роуз обнаружила меня в этом состоянии и как-то сразу догадалась, в чём кроется его причина.       — О, значит, ты познакомилась с Доком, — заключила она, стаскивая обувь и одежду, чтобы переодеться в костюм. За окном трейлера было уже темно, а снаружи доносилась музыка, что говорило о том, что представление вот-вот начнётся.       — Угу, — промычала я, высунув голову из-под одеяла, — познакомилась…       — Хорошо, что он не путешествует с нами, — сказала Роуз, — а только наведывается изредка, проверить здоровье артистов. Зато подлатал твои повреждения. Боже, ну и видок у тебя! Ты не передумала насчёт каната?       — Нет, — ответила я, правда не чувствуя абсолютной уверенности. Если я продолжу свои упражнения, набивая новые и новые шишки, то не смогу избежать последующих встреч с замечательным доктором. А мне меньше всего на свете хотелось ещё хоть раз остаться с ним наедине.       «Видок» у меня был ещё тот, но Роуз и представить себе не могла, что творилось у меня на душе!       Доктор ударил Кайло, а тот, так и не сумев воспламенить его взглядом, быстренько ретировался. Какие бы смешанные чувства я к нему ни испытывала, я сразу почувствовала себя брошенной на произвол судьбы. К его обществу я уже более-менее привыкла, а Док, и в особенности его трость, не внушали мне и капли доверия. Мне пришлось мигом забыть про глаза цвета крыжовника, ибо старик зашил, забинтовал рану и снова обратился ко мне:       — Мисс О’Брайан, могли бы вы снять ваши брюки и то, что под ними?       — Зачем это?! — вскричала я.       — Если вы подверглись насилию, мне стоит осмотреть вас и принять соответствующие меры, — спокойно пояснил Доктор.       — Ничего подобного, — возразила я. Наверное, он выдвинул предположение о насилии из-за укуса, но на самом деле в тот фургон я пришла по доброй воле, о чём, конечно, не собиралась никому исповедоваться. А Док, кажется, только того и ждал. Он строго посмотрел на меня своим единственным глазом — второй, стеклянный, был лишён хоть какого-то выражения.       — Мисс, — сказал старик, — сочувствую, что вам пришлось это пережить, но будьте благоразумны. Не стоит смущаться. Я прекрасно осведомлён о том, что мой воспитанник может сотворить с женщиной. Мне искренне жаль, но от сожалений мало толку. Нужно позаботиться, чтобы не было последствий.       Это переполнило чашу моего терпения, и я пулей вылетела вон. Мне не хотелось вдаваться в подробности, что он имеет в виду под последствиями и «принятием мер». Безусловно, я догадывалась, но, благодаря Луке, знала, что бояться мне нечего. Если бы дело обстояло иначе — мой супруг до сих пор был бы жив, а я не пряталась бы в бродячем цирке и спокойно нянчилась с нашими детьми.       Мне до сих пор больно думать об этом.       — Слушай, — обратилась я к Роуз, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, — а у тебя нет какого-нибудь реквизита, чтобы я могла сходить на представление?       — Реквизита? — уточнила она.       — Да, — подтвердила я, — быть может, парика или шляпы, очков… Мне очень хочется посмотреть твой номер, но я боюсь, что попадусь…       — Шерифу, — закончила она за меня с хитрой улыбкой. — Боже мой, Рей! Ты провела в Спрингфилде одни сутки, а уже умудрилась влипнуть в какую-то историю. Ты случайно не проклята?       — Наверное, проклята, — уныло сказала я. Очень похоже на правду, учитывая, во что превратилась моя жизнь.       Роуз выдвинула из-под своей койки ящик и деловито заглянула внутрь. Поворошив содержимое, девушка вздохнула, но тут же выскочила в соседний отсек, где хранила свои вещи Асока. Вскоре она вернулась с рыжим париком, который тут же протянула мне.       — Это всё, что есть, — чуть виновато сказала она, — но лучше, чем совсем ничего. Ты уверена, что тебе стоит идти, если тебя ищут копы?       Мои предплечья покрылись мурашками. Она не знает. Не знает. Она имеет в виду Чеса, шерифа Спрингфилда, а не чикагскую полицию, что рыскает всюду в поисках убийцы «влиятельного бизнесмена».       Я сложила руки в молитвенном жесте.       — Ладно, — смилостивилась Роуз. — Может, посмотришь наше выступление и придумаешь себе менее самоубийственный номер. Но будь осторожна.       — Конечно, — заверила я.       Буду я осторожна или нет, ничего не изменится. Я просто-таки притягиваю к себе неприятности. Видимо, я действительно проклята.

***

      Зря я туда пошла, но это того стоило, иногда бывает жизненно необходимо от души посмеяться. Напряжение немного спало. Наблюдая, как громила Джим таскает на руках сначала Сноука, а потом всех желающих из толпы, я хохотала до слёз, снова почувствовав себя маленькой девочкой. Мне очень понравилось и выступление Роуз, продемонстрировавшей не только ловкость многочисленных пальцев, но и невероятную гибкость. Одной рукой она виртуозно играла на саксофоне, уперев его себе в коленку, другой — печатала на пишущей машинке, изогнувшись так, что при этом могла ногами помешивать что-то в кастрюле и покачивать бутафорскую детскую коляску. Номер назывался «очень эмансипированная леди» и был тепло встречен публикой. После Роуз на арену вышел дрессировщик, сопровождаемый тигром, и я поняла, что мне придётся уйти, как бы ни было интересно увидеть продолжение.       Я заметила в толпе Финна Гамильтона, и он, узнав меня, несмотря на парик, помахал мне рукой. Я сочла это недобрым знаком. Пусть шерифа нигде не наблюдалось, я успела убедиться, как быстро разносятся слухи в этом городе. Раз Финн меня опознал, запросто мог опознать и кто-то ещё, и завтра все в Спрингфилде будут шептаться, что подозрительная мисс Олквист нашла приют в бродячем цирке.       Что-то подсказывало мне, что в следующий раз, когда сюда сунется шериф, Сноук или сдаст меня ему, или укажет на дверь. Оба варианта были ужасны.       Я вышла наружу и уже почти миновала стоянку, сегодня заполненную до отказа, когда заметила уже знакомый автомобиль, на котором вчера явились те женщины. Сегодня за развлечениями приехала только одна, причём именно та, что больше всего кривилась и демонстрировала отвращение к таким забавам. Поддавшись порыву, я двинулась к ней, чтобы отговорить от глупой затеи, но обнаружила, что она завладела не только моим вниманием. За кузовом пикапа, до дрожи похожего на тот, который я бросила в овраге, притаились чернокожие девчонки из парикмахерской. Хихикая и перешёптываясь, они пялились на женщину, следуя за ней по пятам. Увы, я была недостаточно благоразумна, чтобы подавить своё любопытство, и увязалась за ними.       Женщина добралась до фургончика, где её уже поджидала красноволосая леди, и, воровато оглядываясь, шмыгнула внутрь. Красноволосая закурила и стала считать деньги, полученные от клиентки. Девчонки торчали в том месте, где в прошлый раз пряталась я, а мне пришлось найти себе другое укрытие.       Наконец женщина вывалилась наружу, буквально свалившись на руки красноволосой особе. Та грубовато поставила её на место и отступила. Со своей позиции я не могла слышать, о чём они говорят, и уже пожалела, что осталась, когда немое кино вдруг обрело звук. Темнокожие девочки резво выпрыгнули из-за угла навстречу женщине, что в этот момент смертельно побледнела. Её рот открылся, а глаза почти вылезли из орбит. Надо думать, ей совершенно не хотелось быть пойманной с поличным.       — Добрый вечер, миссис Спенсер! — хором закричали они.       Выходит, это была та самая вдова, о которой они трепались в парикмахерской!       Она сиганула в темноту с такой скоростью, будто за ней кто-то гнался, а озорницы залились смехом. Их веселье было недолгим — красноволосая обрушила на них поток непечатной ругани и, ухватив девчонок за руки, поволокла в направлении парковки. Я проводила их взглядом и, только убедившись, что вся компания оказалась достаточно далеко, позволила себе расхохотаться в голос.       Мысль, что завтра в Спрингфилде будет что обсудить и это буду не я, доставила мне неописуемое мстительное удовольствие. Я представила себе лицо подруги вдовы, которую она, скорее всего, подвергла жестокой критике за поход в это гнусное место, прежде чем нагрянуть сюда собственной персоной. Мне было жаль, что я не увижу, как высокоморальная публика устроит несчастной сладкую жизнь, уличив её во всевозможных грехах.       Красноволосая так и не вернулась. Я точно не планировала идти в фургон, воспользовавшись случаем, потому уже засобиралась к трейлеру Роуз, но заметила, что дверь снова отворилась. Мумия выскользнула в темноту и скрылась за углом. Решив, что я просто обязана узнать, куда собрался Кайло вместо того, чтобы выполнять свои мерзкие обязанности, я увязалась за ним.       Я легко придумала себе оправдание — будет не лишним поговорить и расставить все точки над «i». Не поругаться, а именно поговорить. После увиденного в фургоне Доктора я невольно прониклась сочувствием к товарищу по несчастью. Я и сама подвергалась побоям и отчасти чувствовала себя виноватой, что Кайло досталось от старика. Он ведь рассвирепел, когда увидел укус! Будь я осторожнее, той некрасивой сцены бы не произошло.       Я едва поспевала за широким шагом Кайло и довольно быстро отстала, но не выпустила его из виду. Ступив на опушку леса, я засомневалась, что игра стоит свеч, и всё же двинулась во влажный мрак, стараясь ступать осторожно и ничем не выдать своего присутствия.       Молодой месяц, висевший над верхушками деревьев, хоть немного, но подсвечивал мне путь.       Неужели несносный пёс доктора Палпатина опять куда-то смылся?       Но как об этом прознал Кайло, если всё это время сидел в фургоне?       У них какая-то ментальная связь?       Я приказала себе не заниматься самообманом: я пошла за ним, рассчитывая получить хоть какие-то ответы. Я слишком запуталась, пытаясь разобраться в том, кто он такой. То, что прикасалось ко мне во тьме фургона, напоминало зверя, но его голос и глаза были человеческими. Бинты, очки и прочие маскарадные атрибуты лишь усиливали интригу и распаляли моё любопытство.       Преодолев расстояние до ручья, Кайло двинулся вдоль него. Мы достигли места, где поваленные деревья перекрывали ток воды, образовав небольшую заводь. Вода была белой от известняковой породы и будто светилась в сиянии полумесяца. От этой картины мне стало не по себе. Я пожалела, что не прихватила с собой револьвер, отправившись на ночную прогулку. Я не исключала, что Кайло опасен. Я имела несчастье познакомиться с его зубами и когтями, кем бы он ни был на самом деле.       Во мраке вспыхнула спичка, и над рекой поплыл табачный дым. Кайло остановился и, глядя на ручей, просто курил в темноте. От запаха сигарет мне тоже захотелось покурить, но подойти и попросить угоститься было совершенно неуместно. Я была уверена, что он не знает о моём присутствии.       Как выяснилось, я ошибалась.       — Что тебе нужно? — в своей чуть грубоватой манере спросил он. Я разозлилась — все мои попытки красться бесшумно и остаться незамеченной не принесли никаких плодов. А я так старалась!       — Как? — вырвалось у меня. Я отлипла от дерева и ступила в полосу лунного света, но он даже не обернулся, что было, конечно, ужасно невежливо с его стороны.       — Твой запах, — ответил он, — я его чувствую.       Я смущённо уткнулась носом в водолазку у себя на плече, но не ощутила ничего криминального. В лагере трудно было поддерживать тот уровень личной гигиены, к которому я привыкла, но от меня точно не разило за версту, как от какой-то деревенщины. По крайней мере, пока. Я покосилась на ручей, прикидывая, насколько ледяная там сегодня вода. Быть может, и правда стоит окунуться?       — Расслабься, — сказал Кайло, — у меня нюх не такой, как у обычных людей.       — Ага, — фыркнула я, — а ещё ты видишь в темноте, да?       Он обернулся ко мне через плечо, и в темноте замаячил белый овал лица мумии. На нём были очки, даже в такой непроглядной темени. Но я уже не удивлялась его причудам. Я видела его глаза, вполне обычные глаза, если не считать насыщенного цвета, и не понимала, зачем их скрывать.       Зачем вообще этот маскарад?       — Не так хорошо, как хотелось бы, — подтвердил он. — Что тебе нужно?       — Я пришла извиниться, — выпалила я, испугавшись, что в ином случае сдам назад и позабуду о благих намерениях, — из-за Дока. Я не хотела тебя подставлять.       — Пустое, — отмахнулся он, — я сам виноват.       — Вовсе нет! — возмутилась я. Я вспомнила, как оправдывала Луку, принимая ответственность за происходящее на себя, будучи невинной жертвой. Я считала, что сама давала ему повод, сама не оправдывала его ожиданий. До определённого момента он был со мной добр, но однажды у него просто иссякло терпение.       Да, так я думала, но всё изменилось. Я поняла, что жестокости нет никаких оправданий.       Увы, поняла слишком поздно.       — Ничто не даёт ему права так с тобой обращаться! — пылко сказала я, обращаясь словно не только к Кайло, но и к себе много лет назад. Жаль, что та я не стала бы слушать. Она предпочитала прощать и терпеть. Пока терпение не кончилось уже у неё.       У меня.       — Не лезь не в своё дело, — потребовал Кайло.       — Но ведь это неправильно, — не унималась я, — это было просто ужасно! Он часто позволяет себе подобное, да? Зачем ты его оправдываешь?       — Потому что он прав, — сказал Кайло. — Ему не нравится, что Сноук этому потворствует, но он ничего не может сделать. Другого выхода нет.       — О чём ты? — растерялась я. Я поняла, что теряю нить разговора, но, к несчастью, недостающим звеном был их обмен любезностями на немецком языке. Возможно, слова доктора помогли бы мне разобраться, но не было никакого смысла в том, чтобы запоздало попросить перевод.       Кайло швырнул сигарету в воду, и огонёк с шипением погас. Он угрожающе двинулся в моём направлении, и мне полагалось испугаться, но я только задрала подбородок, всем видом демонстрируя, что эти фокусы со мной не сработают. Это было самонадеянно. От страха конечности налились свинцом, а моё тело впало в оцепенение. Пожалуй, я не смогла бы убежать, даже если бы захотела.       — Вот тебе поучительная история, принцесса, — вкрадчиво заговорил Кайло, остановившись в шаге от меня, — раньше я не сидел взаперти, и люди приходили на меня поглазеть. Решётка была нужна для убедительности, а не для их защиты, она не была заперта. Но как-то раз одна чрезвычайно любопытная юная особа захотела войти в клетку. Наверное, воображала себя очень смелой.       Я нервно сглотнула и ощутила ком, ставший в горле. Я уже догадалась, к чему он ведёт.       — Я не всегда могу себя контролировать, — продолжал он, — свою звериную половину. И уж точно не тогда, когда добыча просто-таки умоляет себя сожрать. Я изнасиловал и чуть не убил эту девушку. Док кое-как заштопал её порванную глотку, но она осталась калекой. Нам пришлось сматываться из этого города, пока жители нас не линчевали. Сноук придумал этот унизительный аттракцион, чтобы хоть как-то держать монстра во мне под контролем. Но вы, чёрт возьми, так и нарываетесь.       — Кто ты? — пробормотала я так тихо, что и сама едва могла расслышать собственный голос, различив лишь вибрацию в груди. Обычный человек бы меня не понял.       — О, значит, этого недостаточно, — Кайло зло рассмеялся, — и тебе нужна наглядная демонстрация. Хорошо, если после этого ты наконец-то от меня отстанешь.       Я была слишком потрясена, чтобы возмутиться его комментарием. Да, я один раз пришла в фургон по доброй воле, но вне его Кайло, между прочим, сам меня находил. Это кто ещё от кого должен отстать! Я молчала, всем видом демонстрируя, что ему не удалось меня впечатлить. Я до сих пор не была уверена, что под бинтами и правда есть что-то экстраординарное. Кто знает этих циркачей? Их работа — создавать эффектные представления. Так что я жаждала «демонстрации».       Затаив дыхание, я наблюдала, как он снимает кепку и очки, а после слой за слоем разматывает бинты. Движение явно было отточено до автоматизма, и это не заняло у него и минуты. Увидев то, что было спрятано под всей этой маскировкой, я попятилась. Я вспомнила старый фильм, виденный в далёком детстве, но грим Ларри Тэлбота казался жалкой пародией на то, что открылось моим глазам. Это было подобно тому, как смотреть на два негатива, наложенные друг на друга, на просвет, где на одном снимке был человек, а на другом волк, и их черты перемешались в беспорядке. Несмотря на заострённые уши, чёрную шерсть и крупную челюсть с выдающимися клыками, в Кайло угадывалось нечто человеческое.       — Ты оборотень! — изумлённо воскликнула я. Как ни странно, я не испытывала ни ужаса, ни отвращения, лишь растущий интерес. Я смотрела много кинолент и читала в «Лайв» статьи про людей с болезнью, из-за которой всё их тело покрыто волосами, но всё это и рядом не стояло с тем, чтобы узреть настоящего человека-волка.       — Не совсем, — возразил Кайло, чуть сузив глаза, будто светящиеся в темноте, — я не стану нормальным при другой лунной фазе.       — Но… ты всегда таким был? — сотни вопросов теснились у меня на языке, и мне удалось выбрать самый нейтральный из всех. Я сама поразилась охватившему меня азарту и воодушевлению. Возможно, меня немного подготовило время, проведённое в «Vise Versa», практически все обитатели которого являлись по-своему необычными. Правильнее сказать — уродливыми и омерзительными. Но в безобразной внешности Кайло было что-то завораживающее и притягательное.       — Нет, просто однажды наступил на ногу цыганке, и она меня прокляла, — серьёзно сообщил он, и только благодаря слегка кривящемуся уголку его рта я поняла, что он шутит, и вовсе не собирается посвящать меня в подробности. Мне оставалось проглотить эту версию и, конечно, убежать в ужасе. Кайло тоже вспомнил, что затеял всё это с единственной целью, — поставить меня на место. Он спросил: — Почему ты ещё не свалила?       — Меня трудно напугать, — самонадеянно заявила я, не желая сдаваться так просто, как минимум, пока не задам хоть часть своих вопросов. — И как давно случилось это «проклятие»? А другие такие же, как ты, есть? Док назвал тебя своим воспитанником, это он тебя нашёл? Вы из Европы, да? Вы говорили по-немецки? Как ты так хорошо освоил…       — Хватит! — раздражённо оборвал меня Кайло. — Всё, что тебе нужно знать, — я только наполовину человек, и тебе лучше не знакомиться со второй половиной.       — И что ты сделаешь? — вскинулась я. — Снова меня укусишь? Подожди… ты по-настоящему ешь людей?       — Я по-настоящему отгрызу тебе башку, если ты не заткнёшься, — предостерёг он.       Осознание того, что я добилась своего и выиграла этот раунд, не принесло мне никакого удовлетворения. Всё-таки я зачем-то выводила из себя существо, что хоть и обладало разумом и владело речью, но выглядело как волк, разгуливающий на задних лапах. Очень крупный волк. Те экземпляры, что томились в соседнем фургоне, на его фоне казались безобидными пуделями. Но я ничего не могла с собой поделать. Глаза этого монстра оказывали на меня гипнотический эффект.       Я заметила, как Кайло сделал полшага назад, и запаниковала, что он просто уйдёт.       — Я уже встречалась с твоей второй половиной, — сказала я, — но осталась жива.       Мне удалось подобрать правильные слова. Его странные черты исказились от гнева.       — Так вот чего ты добиваешься, — зашипел он. — Мисс совершенство желает снова изваляться в грязи?       — Возможно, — подтвердила я, — что тебе говорят твои звериные инстинкты? Как я пахну?       Я рефлекторно попятилась к стволу дерева позади себя, стоило Кайло приблизиться. Он склонился ко мне и повёл носом над моим ухом. Меня обдало жаром его дыхания, и у меня задрожали колени. Это было одновременно и пугающе, и волнующе.       — Как маленькая течная сука, — припечатал он, наверное, рассчитывая отрезвить меня этой грубостью и всё же смыться. Предвосхищая намерение Кайло сдать назад, я вцепилась в плащ у него на груди и потянула его на себя. Желание прижаться губами к его звериной морде было совершенно иррациональным, и, пожалуй, к лучшему, что мне не удалось его осуществить. Он увернулся.       — Что ты себе удумала? — возмутился он. — Что снимешь с меня проклятие, и я стану долбаным прекрасным принцем?       — Я… — пролепетала я, не осмелившись высказать вслух то, о чём подумала.       Я хотела показать, что не испытываю к нему отвращения, но мне и самой стало стыдно за наивный, детский порыв. Я остерегалась, что Кайло мигом обернёт это против меня и только посмеётся над моими чувствами.       «Добрая душа, испытывающая сострадание к мерзким уродам».       Я не забыла эти его слова. Они жгли мне голову изнутри. Да и после Луки я остерегалась показывать кому-то свою уязвимость. Это давало посторонним слишком сильную власть надо мной.       И хоть я этого не сказала, Кайло и сам как-то угадал мои намерения.       — Не пытайся придумать себе оправдание, — жёстко сказал он. — Ты можешь обманывать кого угодно, но я вижу тебя насквозь. Хочешь, чтобы тебя трахнули, имей смелость это признать.       Я не нашлась с достойным ответом и промолчала. Он рывком развернул меня к себе спиной и уткнул лицом в дерево. Парик слетел с моей головы. Стукнувшись лбом о кору, я заскулила и едва сдержала вскрик, когда его морда оказалась у моей шеи. Я по-настоящему испугалась, что он снова меня укусит, но он только провёл языком по коже над воротом водолазки. Огромная рука-лапа уже расстёгивала на мне брюки. Ещё немного — и я получила бы то, на что нарывалась.       Страх и предвкушение дурманили разум.       Я не обратила внимания на посторонние звуки, но их уловил чуткий слух Кайло. Он мгновенно отстранился от меня и, прежде чем я успела хоть глазом моргнуть, рванул во мрак меж деревьев, куда не падал свет полумесяца. Я отлипла от дерева, застегнула пуговицу на брюках и, разочарованно вздохнув, подобрала с земли парик. Неподалёку валялись бинты, белым пятном горевшие в темноте. Я прислушалась и различила хруст веток и голоса. Меня насторожило, что кто-то шарился по лесу в такой час. Это явно было не к добру.       Двинувшись на звук, я увидела лучи фонариков, прыгающие по траве и кустарникам. Свет упал и на меня — и я заслонилась от него рукой. Человек, державший фонарь, и сам был чёрен, как ночь. Я его узнала. Финн Гамильтон.       Только что он забыл в лесу?       — Мисс О’Брайан? — изумлённо воскликнул он, также крайне удивлённый нашей встречей. — Что вы тут делаете?       — Хотела набрать хвороста для костра, — машинально соврала я, — а вы?       Он поджал пухлые губы. Из-за его плеча выступил ещё один темнокожий молодой человек. Он держал какой-то продолговатый предмет. Когда свет отразился от длинного дула, я поняла, что это дробовик.       — Мы ищем девочку, — сказал Финн, — они с подружкой пробрались на представление, а потом она пропала. Вы её здесь не видели?       — Нет, сэр, — ответила я, — не видела.       Я была несколько занята и мне точно было не до пропавших девчонок. Я гадала — не те ли это девочки из парикмахерской, так что с ними приключилось?       — Возвращайтесь к цирку, мисс, — подал голос второй парень, — тут небезопасно. Говорят, эти ублюдки привезли с собой какую-то жуткую нечисть. Мы думаем, что эта тварь и утащила Нелли.       «Тварь», — повторила я про себя. Насколько мне известно, вышеупомянутая тварь не имела к этому отношения. Увы, я не могла поделиться с парнями этой информацией, ведь тогда бы мне пришлось рассказать, откуда я это знаю.       И что мы с этой «тварью» довольно близко знакомы.