4. МАТЬ НОЧИ

Это все моя даэдрова импульсивность. Раньше она путала мне планы вспышками гнева, но приступы сентиментальности... это уже что-то новенькое. Старею, похоже. О своем решении я пожалел уже на следующее утро. Но единственная доза яда была смешана с грязью, и мне пришлось мириться с той реальностью, которой я позволил быть. Или же попытаться извлечь из неё хоть какую-то пользу. Учитывая, что Вайкипа оказался необычайно компетентен в своей области, а также был единственным членом секты, который хотел оставлять после себя не одни только трупы, возможно, он стоил моих усилий. Но всё же брать его с собой в Чейдинхол было не с руки. Если бы у меня не получилось продавить его догматичное мышление, — лучше, чтобы никто из Братства даже не заподозрил, что мы встретились. Так что свои уроки с ним я начал сразу же. Только не с рисования, конечно, а с упражнения по прямому неподчинению Висанту. *** — Но третий догмат велит подчиняться с-старшим! — едва ли не в отчаянии воскликнул Вайкипа, так и не понимая, почему эта прописная истина не может положить конец их затянувшемуся спору. — Так никто и не просит тебя его нарушать, — непоколебимо настаивал мер. — Наоборот. Я прошу ему последовать. Тебя прислали мне в помощь, вот и помогай. — Я должен с-следовать за тобой. И защищать. И… — Интересно, как ты собираешься чему-то у меня учиться, если ты совершенно меня не слушаешь. Услышав угрозу своему будущему ученичеству, глаза Вайкипы в ужасе расширились. Он уже было открыл рот, чтобы что-то возразить, но вместо этого лишь бессильно уронил голову на руки. Его толстый чешуйчатый хвост медленно обвился вокруг ног — словно пытался спрятать своего хозяина от невыносимой интеллектуальной пытки. — То, о чём я тебя прошу, необходимо для выполнения контракта. Контракт — вот что в приоритете. Тебе знакомо слово «приоритет»? — Знакомо… Я не глупый. — Конечно, нет. Я такого не говорил. Не твоя вина, что тебе дали противоречивые указания. Я лишь помогаю тебе в них разобраться. Ящер поднял на него полный надежды взгляд. Его маленький мир догм и приказов трещал по швам. Он жаждал простого решения — и желательно сделанного кем-то другим. — Мне нужно уточнить некоторые детали по контракту, — в сотый раз повторил Ильдарис. — И пока я буду занят, кто-то должен следить за нашей вероятной целью. Это ты у нас будешь на передовой, а не я. Разве мне нужна защита среди братьев? — Наверно… нет… — Наверно? — снисходительно улыбнулся альтмер, мысленно поздравив себя с маленькой победой. — Конечно, нет. Всё. Хватай сумку, на коня — и поехали. Ещё несколько миль они ехали вместе по главной дороге. В тишине. Аргонианец имел вид виноватый и тревожный — точь-в-точь как дитя, впервые дерзнувшее обмануть родителей. На перекрестке они остановились, и Ильдарис дал ему последние наставления. — Никого не убивай. Просто следи. Выясни про него все, что сможешь. — Понял. — Отлично. Только купи себе неброскую одежду и гостиницу выбери попроще, лучше портовую. — Я не живу в гос-стиницах и не делаю покупки. Мне нельзя говорить с кем-то, кроме братьев и с-сестер. — И почему же, интересно? Вайкипа нахмурился, вероятно, задумался об этом впервые. — Я не с-спрашивал… Со стороны Висанта запретить ему вступать в контакт с внешним миром — было единственно разумным решением. Но эльф рассудил, что даже если что-то и пройдёт не так, проблемы будут у Вайкипы, или у Братства, — или, в худшем случае, у всего города — но только не у него. А значит, условия для эксперимента были подходящими. — Хм, другим можно, а тебе нельзя... — пространно протянул он. — Как-то это несправедливо, не находишь? Да и нелогично. Как же тебе тратить заработанные деньги... Тебе вообще платят? — Всё, что мне нужно, дает Братс-ство. — Ясно. Значит, денег у тебя с собой нет? Эльф вздохнул и полез в кошелёк, отсчитывая монеты. — Остановись в гостинице — не ночевать же тебе по подворотням, в самом-то деле. — Я с-сплю на крышах. Днем. — Ну, или на крышах, — сказал он, протягивая ящеру горсть септимов. — Пройдись по рынку, купи себе, что приглянется. Ничего страшного в этом нет. Все ассасины Братства работают в достойных условиях. А если что, я тебя прикрою. Всё под мою ответственность. Ладно? Аргонианец неуверенно протянул сложенные ладони. Они чуть дрогнули, когда в них посыпались холодные, чуждые кружочки металла. — Всё будет в порядке, — подбодрил его мер. — Слава Ситису, брат. — Слава Ситису… Они разошлись: Вайкипа — на юг, Ильдарис — на восток. Отъехав на приличное расстояние, эльф пришпорил кобылу и перешёл на галоп — чтобы наверняка оторваться от возможного преследования Темного Ящера. Вряд ли дар невидимости распространялся и на лошадь, а на своих двоих тот бы его точно не догнал, но спокойнее от этого не становилось. И всю дорогу до Чейдинхола альтмер сохранял повышенную, изматывающую бдительность. Он ловил малейшие признаки — шорох в кустах, колебание тени, любой намёк на то, что пространство вокруг лжёт. Что где-то рядом, в двух шагах, движется бесшумная тень с преданным взглядом, десятком клинков и полной уверенностью, что следует верному приказу. За городскими воротами паранойя по поводу ящера-невидимки наконец отступила и сменилась на привычную, бытовую. Ту, что неотступно следовала за ним всегда и повсюду. Альтмер давно усвоил одну простую истину: самая губительная иллюзия — это ощущение собственной безопасности. Чейдинхол был единственным городом в Сиродиле, где численность эльфов превышала человеческую. Традиционно здесь обитала большая диаспора данмеров, а после того, как их родина Морровинд стала непригодной для жизни, она разрослась до невиданных масштабов. Однако это не делало Ильдариса более неприметным в толпе. Его желтая рожа сверкала среди пепельно-серой массы, словно септим на золе — кричаще и не к месту. Что, впрочем, почти всегда было его естественным состоянием. Город был приятным. Аккуратные каменные домики с черепичными крышами. Окна из цветного витража. Чистые, ухоженные улицы. Но внешний лоск был обманчив. Данмеры, закоренелые даэдропоклонники, несли с собой культуру иного рода — кинжала из-за угла, шепота Мефалы и подлости Боэты. По уровню скрытой, утончённой преступности Чейдинхол превосходил все остальные города Империи. Идеальное место для центрального штаба Темного Братства. Именно здесь Ильдарис провел свои первые месяцы в качестве ассасина. Здесь предстал перед Матерью Ночи и принес клятву Ситису. Но его перевод в другую провинцию был неизбежен — слишком многие в Сиродиле охотились за криминальной легендой по имени «Ильдарис», что мешало бы его работе. Любопытно, что именно Висант особенно рьяно добивался его перевода в Данстар, словно коллекционер, которому наконец пообещали редкий экспонат. Вход в Убежище располагался под старым заброшенным домом за кладбищем. Дурная слава и заколоченные окна отсеивали большую часть нежеланных посетителей. Войти в него можно было лишь через тайный проход у восточной стены. Внутри также нужно было отыскать потайной рычаг, чтобы спуститься в подвал, где визитера поджидала очередная загадка. Массивная каменная дверь с высеченным на ней огромным черепом была заперта не хитрым механизмом, а гремучей смесью из магии Иллюзии, Изменения и, возможно, Мистицизма. Эльф доподлинно не знал, как именно она работает, но не удивился, если бы выяснил, что в ней запечатана чья-то страдающая душа. Он подошел ближе, возложил руку на красный отпечаток ладони, что украшала лоб изваяния, и приготовился пробубнить знакомую кодовую фразу. — Что остается, когда сдираешь с лица последнюю маску? — загробным голосом прохрипела дверь в ответ на его прикосновение. — О, вы сменили замок, — с усталым раздражением пробормотал альтмер. — Ну не знаю... Голый череп? Тишина. Ничего не произошло. Видимо, не тот уровень абсурда. — Голый окровавленный череп? — попытал он удачу во второй раз, после чего устало вздохнул. Его ум был беспомощен против их больной фантазии. Но ничего: в Убежище был и второй вход. Где именно — его, конечно, не посвятили. Зато через минуту-другую из него вылезет какой-нибудь ассасин, чтобы проверить, что за чужак ломится в их подземелье. Теперь его главной задачей было успеть прояснить ситуацию до того, как ему в затылок вонзится метательный нож. — Слава Ситису! — громко произнес он в темноту, почувствовав чье-то незримое присутствие. — Это брат Ильдарис из Данстарского Убежища. Видимо, весточка о смене пароля меня не догнала. В дороге сложно уследить за новостями. Прежде чем он услышал ответ, ему пришлось изрядно понервничать. — Слава Ситису, брат. Рада вновь тебя видеть. Голос раздался с той стороны, на которую он даже не смотрел. К нему вышла знакомая ассасинка — имперка с короткой стрижкой. Ильдарис знал её в лицо, но не смог припомнить имя. Она оценила его взглядом, подошла к двери и повторила всё, что делал он. — Лик Отца нашего, брат мой. Дверь отворилась беззвучно, поглотив сакральную фразу. Будто душа внутри удовлетворилась ответом. — Легкий же вопрос, — бросила она ему через плечо с сухим укором. — Мог бы и догадаться. В «родном» убежище его встретили со всем показным радушием секты. Пока он пробирался к святилищу, ему пришлось не меньше двух десятков раз восславить Ситиса, обмениваясь ритуальными рукопожатиями с «братьями» и «сёстрами», лица которых сливались в одно смазанное приветливое пятно. Каждый норовил с ним поговорить — расспросить про жизнь, Данстар, Висанта. Ильдарис мягко ускользал от объятий и вопросов, ссылаясь на неотложные дела. Святилище Нечистивой Матроны было местом мрачным и душным — скорее похожим на гробницу, чем на алтарное помещение. В центре, в вертикальном саркофаге, хранилась главная реликвия Братства — так называемая Мать Ночи. На деле же — просто мумия. По священным канонам, Матушка, ещё будучи простой смертной, зачала от самого Ситиса пятерых детей и принесла их ему же в жертву. С тех пор она служит проводником его воли — даже после собственной кончины. Именно её голос — или то, что Слышащие выдают за него — нашёптывает имена тех, кто совершил Чёрное Таинство: кровавый ритуал, с помощью которого заказчик призывает на деловую встречу убийцу из Тёмного Братства. В эту легенду, по крайней мере для виду, верили все адепты. Хотя ни для кого не было секретом, что львиная доля контрактов приходит вовсе не из глубин хаоса, а по каналам разветвлённой сети информаторов. Само Таинство было сложным в исполнении и требовало свежих человеческих останков, поэтому совершали его редко — лишь в самых отчаянных или безумных случаях. Полагайся секта исключительно на этот сакральный источник работы — она бы давно пала жертвой не мистического, а самого прозаического экономического краха. Ильдарис обошёл саркофаг, даже не взглянув. Он не помолиться сюда пришёл. Ему нужно было убедиться, что контракт на Эстаро Ламенсиса действительно существовал, а не был выдумкой одного клыкастого интригана. Поставить точку в этом вопросе могла лишь Слышащая. Её покои располагались в смежном со святилищем помещении. Он собрался с духом, пригладил волосы, одёрнул одежду — даже не из желания выглядеть презентабельно, а чтобы дать себе ещё немного времени. Затем кратко постучал в дверь. Он знал, что она на месте — уточнил перед приходом — но ответа не последовало. — Я вхожу, — предупредил он и толкнул дверь. С виду было пусто. Он прошёл внутрь, обречённо ожидая чего угодно… Чего угодно — но только не такой банальщины. Лёгкое колыхание воздуха за спиной. Шорох босых стоп по камню. Он почувствовал её раньше, чем лезвие клинка прижалось к горлу. Дав ей секунду насладиться своим превосходством, он резко сместил вес на левую ногу, перехватил её запястье и повёл руку вниз и наружу, вывернув сустав, заставляя отпустить оружие. Клинок звякнул о камень. Он развернулся — плечо вперёд, шаг внутрь её дистанции — и всем весом прижал её к стене, возможно ударив чуть сильнее, чем собирался. Слышащая вскрикнула — больше от злости, чем от боли — и тут же пошла в ответ. Коленом выбила ему опору и с редгардской хваткой стиснула его промежность. От этой боли у эльфа потемнело в глазах. — Лэйла… даэдра тебя дери… — выдавил он. Она закрыла ему рот жадным поцелуем. Чтобы заслужить возможность просто поговорить, ему пришлось усердно поработать и многое вытерпеть. Через какое-то время, когда дыхание обоих наконец выровнялось и напряжение схлынуло, они уже лежали на широкой кровати — вспотевшие, исцарапанные и довольные друг другом ровно настолько, чтобы на время прекратить войну. — Ох… — выдохнула Лэйла, потирая дрожащие ноги. — Зря я боялась, что Белый Берег охладит твой пыл. — Мысли о тебе… меня согревали, — саркастично отозвался альтмер, пытаясь остановить кровь из прокушенного уха. Из редкой схватки он выходил более потрёпанным, чем из постели этой агрессивной женщины. — И что же привело тебя обратно в Сиродил? — наконец поинтересовалась она. — Ты, конечно. Соскучился. Она презрительно прыснула. Дешёвые приёмы обольщения на неё не действовали — зато отлично провоцировали. — Контракт на Эстаро Ламенсиса, — якобы нехотя признался он. — Был проездом, решил заглянуть. — А, так и думала, что Висант назначит тебя на это задание. Нашли его, этого беглого эльфа? — Как сказать… Информатор не внушает доверия. Хотел бы я знать, почему выбор пал именно на него. Неужели не нашлось никого поприличнее? — Кто задействован? — спросила она невинно, будто действительно не знала. — Некий Улисс. — Он не информатор. — Вот как… — это было неожиданно. — И с кем же я тогда обсуждал детали секретного заказа? — С бурдюком крови, — она пожала плечами. — Любовником, клерком… точно не знаю. Но он человек Висанта. Обычно его используют для передачи сообщений Данстраскому Убежищу. Странно, что вампир решил бросить его в реальную работу. Ну, это его дело. — Хм. Тогда понятно… — Что именно? — Почему этот Улисс такое хамло. Лейла рассмеялась, откинув голову. Её волосы, заплетённые в тонкие косы, разметались по подушкам, как множество хищных ядовитых змеек. Перед ним лежала одна из самых красивых человеческих женщин, которых он встречал… но поверх её красоты наваливалась гадкая, навязчивая картинка: нежить по имени Висант и его подбродивший, немытый любимчик. Отвращение вырвалось наружу. — Тьфу… мерзость. Ну и вкусы у него. — А по-моему, Улисс симпатичный. Не знаю, как сейчас, но лет десять назад был очень даже ничего. Видел его глазища? Прям синие-синие. — Не обратил внимания, — резко отрезал мер, отворачиваясь. — Давай… не будем об этом. Прошу тебя. — Ох, какие мы, оказывается, нежные, — посмеиваясь, Лейла перебирала его волосы. — Только не убей его, ладно? Не стоит тебе ссориться с Висантом. К тому же это может рассматриваться как нарушение Четвёртого Догмата. Порча личного имущества приравнивается к воровству. Наказание — смерть. — А у нас есть другие наказания? Ильдарис пытался собрать всё воедино. Контракт действительно существовал. И Висант был настолько в нём заинтересован, что выбрал человека, лояльного только ему. Он не собирался копать под вампира так спешно и без подготовки — но выбора уже не осталось. — И никто не против? — как бы невзначай бросил он. — То есть… Висант действует в обход тебя, Черной Руки, перехватывает контракты, привлекает сторонних людей? — Твои слова несут сомнения в старших, — предостерегающе проговорила Лэйла, мгновенно превращаясь из пылкой любовницы в холодную жрицу Отца Ужаса. — Они не обоснованы? Слышащая села. Её чёрные глаза смотрели на него жестко и пронзительно. — Братство дважды стояло на краю гибели. И оба раза — из-за предателей, тех, кто ставил личное выше служения Ситису. Мы выжили. Мы усвоили урок кровью. И больше не позволим яду смутьянов отравлять наши ряды. Каждое её слово било прицельно. Только не по Висанту — по нему. Будто она читала его мысли. Этот взгляд, этот тон… это был не ответ. Это был приговор. Приговор тому, кем он был на самом деле. — Именно поэтому его методы и вызывают моё беспокойство, — сказал он ровно, почти почтительно. — Отринь сомнения, брат. Наша семья крепка. Висант — член Чёрной Руки. Его преданность безоговорочна. — Рад это слышать. Даже Вайкипа был более восприимчив к доводам разума. И, в отличие от Слышащей, не мог обвинить его в ереси и инициировать казнь лишь потому, что Мать Ночи так повелела. Ильдарис сомневался, что Лэйла верила в свои же слова — она защищала не догматы, а собственную власть. Ту структуру, в которой прорвалась наверх. Только что она умерла для него как возможный союзник. А жаль. Он вложился в эти отношения кровью и потом. Напряжение в комнате, достигнув предела, не лопнуло — а сменило полярность. Ледяная жрица растаяла, уступив место женщине, которой всё ещё было интересно, как далеко он готов зайти. Она коснулась его кровоточащего уха, как художник — своего творения. — Всё ещё течёт? Дай посмотрю, — она перекинула через него ногу, села верхом и с любопытством наклонилась к рваному укусу, оставленному её же зубами. — Похоже, я перестаралась. Возьми зелье со стеллажа. — Для этого мне нужно встать. — Ну, попробуй. Он рывком поднялся, пытаясь сбросить её. Но она вцепилась в спинку кровати и бёдрами пригвоздила его к постели. Завязалась короткая, жёсткая возня — скорее борьба за власть, чем близость. В этот раз, подогретый яростью и холодным расчётом, он взял реванш. После она разрешила ему покопаться в своём стеллаже и позаимствовать оттуда всё, что он пожелает. Пока он выбирал самые полезные яды и зелья, Лэйла заснула. Альтмер оделся и выскользнул из спальни, направляясь в купели. Его голова трещала от избытка информации и множившихся подозрений. Холодный ушат воды пришёлся бы как нельзя кстати. Но, проходя мимо саркофага, нечто необъяснимое заставило его остановиться. Поддавшись спонтанному чувству, он осторожно потянул на себя тяжёлую панель, заглядывая внутрь. *** Я знал, что там. Видел это раньше, когда приносил клятвы Братства. Но для меня Мать Ночи всегда была пустым символом. Трупом. Фальшивой святыней, которая нужна верхушке, чтобы паства не очнулась от бреда. Мне было интересно, как они это проворачивают. Как заставляют людей... Нет, даже не людей — жестоких, беспринципных убийц — искренне уверовать в бога, который никак не проявляет себя в мире. И, что ещё парадоксальнее, поклоняться мумии, чьи наставления может слышать один-единственный человек. Я понимаю служение Аэдра. Понимаю даже, что бы его, даэдропоклонничество. Восемь и Даэдрические Принцы — не концепция. Они реальны. Их видели. Они являются смертным, влияют на историю. Дают силу, лечат, благословляют. С ними можно говорить, с ними заключают сделки. Но Ситис и Мать Ночи оживают лишь на устах Чёрной Руки и Слышащих. Это же бред! Фикция! Однако Тёмное Братство существует веками. Могло ли оно столь долго и крепко держаться на одной лишь фикции? М? Скажи мне — могло? Я смотрел на сморщенное лицо Матери Ночи, на её раскрытый, искореженный рот, в зияющие пустотой глазницы. Вдыхал её душный, гнилостный запах. И клянусь... На секунду мне показалось, что я слышу чей-то неразборчивый шепот. *** Ильдарис резко отшатнулся, захлопнув панель. Звук удара о камень отозвался в пустом святилище, как разрыв магического барьера. Он замер, прислушиваясь: не разбудил ли он Лэйлу? Не стукнула ли где дверь, не послышались ли шаги? Обошлось. Купели. Холодная вода. Немедленно.