8. ФОРМАЛЬНОСТИ

Вода вновь стала чёрной. Он подхватил ведро и выплеснул его содержимое на задний двор — туда, где его стараниями уже образовался небольшой, мутный пруд. Наполнил его из ближайшего колодца. Не в первый раз. И не в последний. Уборка шла неспешно, кропотливо. Комната за комнатой преображалась, освобождаясь от хлама, грязи и пыли. Только кухня оставалась нетронутой и запертой. Вода и мыло там были бессильны — да и не хотелось выпускать наружу запах разложения. Сполоснуть тряпку. Выжать. Провести по поверхности. Взглянуть в окно — не идёт ли кто. Перевести взгляд на дверь. Представить, как убивает любого, кто в неё войдёт. Интересно, кто это будет. Непричастный сосед? Гонец из Братства? Стражник? Заказчик? Прошло пять дней. Пора бы уже кому-нибудь объявиться. Амулет Улисса болтался на шее. Его меч — на поясе. Хороший клинок, не чета кинжалу. Пригодится, если те, кто придёт за ним, тоже окажутся защищены от магии. Эльф вынул меч из ножен, отскрёб лезвием присохшую к полу еду, смахнул остатки влажной тряпкой, потянулся, разминая натруженную поясницу. Когда убирать стало нечего, он перешёл к окнам. Мытьё стекла стало для него неожиданным вызовом. Казалось, чем усерднее трёшь, тем больше разводов остаётся. Он был полностью поглощён этой мелочной, упрямой борьбой, когда заметил движение на горизонте. Сначала — точку. Потом — силуэт. Затем — грациозные очертания альдмерского галеона. Чтобы лучше рассмотреть рисунок на парусах, он протёр стекло собственным рукавом. Вот и разгадка: оказалось, сухая ткань мгновенно убирает надоедливые подтеки. А паруса… Паруса, разумеется, несли герб Талмора. Ильдарис был не единственным, кого привлёк этот визит. На пристани собралась толпа. Имперский легион в парадных доспехах расчистил часть причала и выстроился по периметру, скрестив копья, сдерживая зевак. В центре — разодетые чиновники и императорские советники. Всё вокруг кричало об официальности происходящего: очередная попытка наладить отношения или, что куда вероятнее, попытаться друг друга обмануть. Ильдарис не страдал настолько раздутым самомнением, чтобы решить, будто вся эта мишура затеяна ради его скромной персоны. Корабль пришвартовался. Опустился трап. Делегация из Алинора, окружённая собственной охраной, начала медленный, выверенный спуск. Ильдарис жадно всматривался в лица послов — безрезультатно. Он не знал этих меров. Двое показались смутно знакомыми: возможно, учились вместе, но на разных курсах; а может, пересекались на званых обедах, когда те ещё только делали первые шаги в политике. Тогда его внимание переключилось на стражу. Как и в старые времена, они носили доспехи из сверкающего лунного камня. Цепкие взгляды прочёсывали толпу, ладони ненавязчиво покоились на инкрустированных золотом эфесах. Среди них был сын командующего Алинорской Гвардией. Ильдарис помнил его шкодным, лопоухим мальчишкой; теперь перед ним стоял серьезный, статный мужчина. Но и это не проясняло ровным счётом ничего. Не обращая внимания на оскорбительные выкрики из толпы, делегации обменялись поклонами и формальными приветствиями. Затем вся процессия расселась по крытым повозкам и удалилась в сторону замка. Имперский легион маршем последовал за ними. Толпа зашевелилась и начала расходиться. И вот тогда — когда Ильдарис уже решил, что всё произошедшее было не более чем досадным совпадением, — с корабля начали сходить другие пассажиры. Высокородные, но не вошедшие в состав дипломатической миссии. И среди них… Короткий, едкий смешок вырвался из груди, словно в ней лопнул давно назревший нарыв. Несколько человек рядом обернулись, глядя на него как на сумасшедшего. Но ему было не до них. Он наконец увидел своего заказчика. *** Помнишь, что я говорил тебе в самом начале? Кого следует опасаться прежде всего? Да-да. Ты всё правильно понял. Меня заказала моя жена. Не бывшая. Мы не запрашивали развод. Я просто сбежал, ну, или верее "умер". Бросил её в позоре. Осрамил весь её высокий род. Заклеймил как вдову изменника. А в нашем государстве подобные клейма не ограничиваются одними пересудами. Но она выжила. И, судя по всему, сумела вернуть себе и статус, и доверие Талмора. А затем, каким-то образом узнала, что я вовсе не на том свете, а всего лишь за морем, в Сиродиле. Орианна и Черное Таинство… Она, взывающая к справедливости Ситиса, сжимая окровавленное сердце над чьим-то, собранным по косточкам, скелетом — моего воображения не хватает, чтобы это представить. И всё же я не сомневался: это была именно она. Сходилось слишком многое. И обращение к наёмникам — чтобы не ворошить прошлое, которое ей пришлось смывать с себя годами. И амулет Улисса — её работа. Она всегда была талантливой зачаровательницей. Да и странные расспросы о моих привычках говорят сами за себя — кому, как не ей, знать, к каким шлюхам я сбегал по ночам из супружеской постели. Признаться, я никогда её не любил. Зато сделал всё возможное, чтобы она полюбила меня. Этот брак был мне… нужен. А получив своё, я довольно быстро перестал притворяться заботливым мужем. И я… Я… Я сбился с мысли. Не суть. Суть была в том, что она пересекла море ради моей головы. А значит, я обязан был добраться до неё первым. *** Орианна привезла с собой больше сундуков, чем требовало рядовое путешествие. И подозрительно мало сопровождающих — все трое скорее были похожи на камердинеров, нежели на телохранителей. Им потребовалось несколько заходов, чтобы перетаскать все её вещи в повозку. Когда погрузка была завершена, та медленно двинулась по улице. Ильдарис пошёл следом, держась на расстоянии. Пунктом назначения оказался частный особняк. Выяснять, кому он принадлежит, не было ни времени, ни нужды. Тратить дни на слежку — тем более. Это был тот редкий случай, когда скорость значила больше, чем информация. Всё должно было решиться этой ночью. Нескольких часов до заката хватило для подготовки. Зелья — добытые ещё в Чейдинхоле. Оружие — меч Улисса и два кинжала, один из которых серебряный. Лёгкий доспех, зачарованный на ловкость, — из оружейной Братства, но не такой броский, как был у Вайкипы. Амулет пришлось оставить, чтобы не блокировать собственную магию Разрушения. Подобные вещи создают против стихийников, а не для них. Зато голову он решил взять с собой — несмотря на запах и неудобство. Когда крепил мешок на поясе, поймал себя на странном, тёмном предвкушении. Кровожадном. Почти уютном. Полтора года в культе Ситиса не прошли для него даром. За взятку он провёл лошадь в город и привязал её в тени деревьев неподалёку от особняка. Под светом двух лун Ильдарис обошёл дом по кругу, подмечая окна, в которых теплился свет свечей или магических кристаллов; стены, по которым легче всего карабкаться; участки двора, заросшие мягким кустарником — удобные для приземления и маскировки. Зелье обнаружения жизни позволяло отслеживать передвижения обитателей гостевого дома. Их было немного: Орианна, не изменяющая привычке селиться под самой крышей, и слуги, занявшие комнаты первого этажа. Все они готовились ко сну. Когда отмеченные магией силуэты надолго застыли в неподвижных позах, Ильдарис начал действовать. Он выбрал точку на северной стене, где тень от деревьев ложилась особенно густо. Окно там было тёмным — и, что важнее, приоткрытым. Вставив мысок сапога в щель между каменными блоками, он уцепился за подоконник и подтянулся. Плотно прижав к бедру меч и мешок с головой, проник внутрь — почти бесшумно. В помещении пахло пылью, воском и сушёными травами. Пол под ногами был твёрдым, каменным. И это было всё, что он мог сказать о месте, в котором оказался. Пришлось вспомнить старые уроки школы Изменения. То ли заклинание ночного зрения вступило в конфликт с остатками зелья в крови, то ли он просто напортачил, но розовые искры жизни вокруг посерели и погасли. Зато предметы обрели неясные, но различимые очертания. Этого было достаточно, чтобы двигаться дальше. Вдоль коридора — к лестнице. А за ней вверх, на третий этаж. Путь оказался лёгким. Слишком легким, чтобы не думать, что его могли оставить свободным специально. И единственно возможным — чтобы с него нельзя было свернуть. Ильдарис шел вперёд. Выбора не было: или дальше, или в никуда. На третьем этаже коридор раздваивался. Альтмер остановился, сверился с планом дома, который мысленно набросал, глядя на фасад, и повернул налево. Нужная дверь нашлась сразу — только из-под одной щели пробивался неровный, приглушённый свет. Всплеск волнения и вытесненных воспоминаний на мгновение пошатнул его фаталистичную уверенность. Ладони вспотели. За этой дверью ждало не просто завершение контракта. Там было его прошлое. Не только Орианна, но и Эстаро — тот самый призрак, от которого он бежал уже более тридцати лет. Радовало лишь одно: встреча с ним обещала быть короткой. — Заорёшь — убью. Он произнёс это низким голосом, запирая замок магией. Орианна медленно отвернулась от окна — спокойная, чуть утомлённая, будто он и впрямь заставил себя ждать. Это лишь подтвердило его худшие опасения. — Чёрное Таинство, значит? — продолжил он, настороженно продвигаясь вглубь комнаты. Его взгляд метался по полу и тёмным углам в поисках следов засады или скрытых рун-ловушек. — Интересно, кто тебя на него надоумил? Сама бы ты до такого не додумалась. Она загадочно пожала плечами, с искусной, почти театральной невинностью отвела глаза — совсем на неё не похоже. На шее у неё висел знакомый амулет. Значит, придётся сократить дистанцию. Внимание Ильдариса притянула смежная комната. Там. Если засада и была, ждать её следовало оттуда. И пусть он прошёлся по особняку магическим взором, это не гарантировало безопасности. Искусство обнаружения жизни чувствовало лишь живых. А не все его враги были таковыми. — Скажи, кто это был, и, быть может, я просто уйду, — солгал он, не сводя взгляда с тёмного проёма. — Одного имени хватит. Он подошёл почти вплотную — и до сих пор никто не вмешался. Орианна, казалось, тоже не ощущала угрозы. Она следила за его приближением с лёгкой, почти снисходительной полуулыбкой. Тишина звенела — густая, лживая. Кто бы ни скрывался в ней, ждать становилось невыносимо. Тогда он решился. Резкий выпад. Прямой удар, с прицелом в живот. И Орианна — его Орианна, изнеженная аристократка, заклинательница, арфистка — легко ушла в сторону, пропуская клинок почти вплотную к боку, и перехватила его руку. Тонкие пальцы впились в запястье — кость хрустнула, как сухая ветка. Меч выскользнул и ударился об пол. Этого ей оказалось мало. Единым, страшным движением она вывернула ему сустав, ломая плечо, и всадила что-то острое, жгучее под рёбра. Боль вспыхнула ослепляюще. Она смотрела на него сверху вниз. В её глазах не осталось и следа прежней маски — только холодная, чужая насмешка. — Висант, — сказала она мужским голосом и швырнула его на пол. Заговорив, вампир разрушил магию — достаточно искусную, чтобы обмануть зрение, но не слух. Иллюзия задрожала и расплылась, обнажая облик хозяина Данстарского убежища. Истинный облик. Казалось, в нем не осталось ни капли крови. Трупно-зеленоватая кожа иссохла и плотно обтянула череп. Под ней проступала сеть темных, будто тронутых гнилью вен. Глазные яблоки впали внутрь, четко очерчивая дуги орбит — сама Тёмная Матушка могла бы позавидовать столь дивной красоте. Иными словами, он был на пике своей вампирической формы. Должно быть, голодал ради этого не меньше недели. Ильдарис заставил себя подняться. Хотя бы привстать. Сначала — на карачки. Потом, сквозь красную пелену боли, — на колени. Висант мог добить его в любой момент. Но не спешил. Удар был выверен: клинок прошёл ниже сердца, пробив лёгкое — обеспечив долгое и мучительное угасание. Кинжал так и торчал в спине, не давая ни вдохнуть глубже, ни попытаться исцелиться. Излишняя предосторожность со стороны вампира. Но откуда тому было знать, что альтмер-маг на это не способен. Учуяв кровь, голова вампира дёрнулась, как у зверя. Бледные губы на миг свело судорогой, но уже через секунду они вновь растянулись в знакомой полуулыбке. Как Ильдарис мог не узнать её? Пусть даже на чужом лице. — Я же говорил, что он сам объявится, — негромко произнёс Висант, поднимая меч и направляя острие на раненого эльфа. — Выходите, милая. Здесь безопасно. Прошло несколько долгих секунд. Из темноты проёма вышла Орианна. Настоящая — с неподдельным лицом, гордой осанкой и живыми глазами, в которых застыли тридцать лет боли и один невысказанный вопрос. Она остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду, судорожно втянула воздух и всё же сделала ещё шаг, встав рядом с вампиром. — Никогда не верила, что ты мёртв, — произнесла она почти шёпотом. Слова давались ей тяжело. — Столько раз представляла эту встречу, думала, что ска… — Подождите, милая, — неожиданно перебил её Висант. Орианна вздрогнула и быстро заморгала, растерянно глядя на него. Упырь приложил большой и указательный пальцы ко рту и пронзительно свистнул. — Мне очень жаль, — сказал он с почти искренним сожалением и коснулся ладонью груди — там, где у живых людей обычно располагается душа. — У нас процедура. Но не волнуйтесь. Это займёт меньше минуты. Комната погрузилась в тяжёлое ожидание, в котором было комфортно одному только вампиру. Затем снаружи донёсся шорох. В окна один за другим начали просачиваться ассасины. Их было чуть больше дюжины. Они встали полукругом за спиной хозяина — тёмные, безмолвные силуэты. На шеях у каждого поблёскивали одинаковые амулеты: золото и рубин. Без сомнения, подобными вещами были забиты и сундуки Орианны. Вот за что его продали — за магические побрякушки. Хозяин положения окинул взглядом комнату, проверяя готовность сцены и зрителей, и приветственно кивнул одному из ассасинов. — Что ж… — он прочистил горло. — Братья и сёстры. Мы совершили ошибку, приняв в семью недостойного. Один из наших братьев — тот, кого мы знали как Ильдариса, — оказался не тем, за кого себя выдавал. Милая, назови, пожалуйста, имя этого мера. Орианна стояла, потерянно сжимая руки. Не мстительница во главе карателей — синица среди коршунов. — Прекратите называть меня «милой», — в её голосе дрогнул гнев, смешанный с отчаянием. Но одного взгляда на обескровленную нежить хватило, чтобы он угас, не успев разгореться. — Эстаро Ламенсис. Мой муж. Считавшийся покойным вот уже тридцать четыре года. — Засвидетельствуйте, братья и сёстры! — Свидетельствуем, — нестройно отозвались ассасины. Висант поморщился. — Господа, я жду от вас большего почтения к правосудию. Стоит ли напоминать, что будет, если Слышащая и Четверо из Чёрной руки сочтут наши действия недостаточно обоснованными? — Свидетельствуем! — тут же хором исправились прихвостни. Пожалуй, хуже собственной казни бывает только одно — когда твою казнь превращают в шеогаратов театр. Обвинительница выглядела столь же униженной, как и подсудимый. На мгновение взгляды супругов пересеклись, и между ними промелькнула неожиданная, горькая солидарность. Тем временем представление продолжалось. — Иными словами, этот мер стоял перед ликом Нечестивой Матроны и приносил клятвы Ситису, скрываясь за чужим именем. Уже одно это — надругательство над нашими традициями и достаточное основание усомниться в его праве называться братом, — оратор запнулся, будто подбирая слова. Голодному упырю всё труднее было удерживать маску неутомимого управленца. — Но есть преступление, за которое прощение немыслимо. Братья и сёстры, Ильдарис, он же Эстаро Ламенсис, обвиняется в нарушении Пятого Догмата — убийстве нашего любимого, доверчивого Вайкипы. Он выдержал паузу, наполнив её нарочито тяжёлым вздохом, затем обратился к ассасину, с которым ранее обменивался приветствиями: — Берг, выйди вперёд. Расскажи всем, что удалось выяснить нашим информаторам. Сухой отчёт Берга опирался на показания владельца портовой гостиницы. Ильдарис почти не слушал. Имя Вайкипы впилось в сознание, как второй клинок, вонзённый рядом с первым. Он всё гадал: зачем Висанту убивать собственного шпиона? Но тот никогда им не был. Наивного ящера низвели до иной роли — стать окончательной точкой в чужом смертном приговоре. Берг закончил и отступил обратно в строй. — Засвидетельствуйте, — сдирижировал Висант, небрежно взмахнув рукой. — Свидетельствуем! — откликнулся хор. — Ввиду всего вышеизложенного, властью, данной мне Чёрной рукой и Отцом Ужаса, я приговариваю брата Ильдариса, или же Эстаро Ламенсиса, к смерти. Он довольно хлопнул в ладони. — Ну всё. С формальностями покончено. Теперь вы можете поговорить. Орианне понадобилось время, чтобы осмыслить происходящее. Она встряхнула головой, оглянулась на полукруг убийц и только потом посмотрела на Висанта — с немым вопросом. Тот не отвёл взгляда. Говорить следовало при всех. — Наёмный убийца... — неуверенно начала она, опустив глаза на мужа. — Не могу поверить, что ты пал настолько низко… Но и ненавидеть тебя так, как ненавидела все эти годы, я тоже уже не могу. Теперь ты просто... жалок. Боль и горечь исказили её лицо. — Дети в порядке, если тебе интересно, — выдавила она, смахивая слёзы, не успевшие скатиться с ресниц. — Выросли. Несмотря на то, что расти им пришлось под тенью отца-предателя. Я… я не могу… Она отвела взгляд, затем и вовсе отвернулась. — Просто закончите это побыстрее. Висант разочарованно поджал губы — накал страстей его не устраивал. — Ну а ты? — обратился он к Ильдарису. — Неужели тебе нечего сказать? Слова Орианны были скупы, но их хватило, чтобы пробудить безжалостную память. Эльф отогнал воспоминания прочь и сосредоточился на вампире. — Разве что тебе, — прохрипел он. — Ладно Вайкипа… Я понимаю, зачем ты его убил. Висант скучающе вздохнул, но позволил ему продолжить. Он был уверен в своих людях — в том, что они останутся слепы и глухи ко всему, что не укладывается в его нарратив. — Он был сложный. Опасный. Даже не жертва — скорее чистка… Но любовничка-то своего зачем так подставил? Надоел? Тень изумления скользнула по трупно-зеленоватому лицу. — Моего… кого? — усмехнулся он, будто это было самым нелепым из всего, что сегодня прозвучало в этой комнате. — Улисса. — Улисса? — отразилось далеким эхом; улыбка померкла. — Он-то здесь при… Висант не договорил. Посмотрел на меч, который держал. Узнал его. Должно быть, сам когда-то дарил. Ильдарис уловил эту паузу. Вцепился в неё, словно клещ. — И хотелось бы сказать, что ты больше его не увидишь, — дразнил он вампира. — Но я же не чудовище, в самом-то деле. Альтмер ослабил узел на поясе и швырнул ношу к ногам своего начальника. — Вот. Сохранил кое-что. Специально для тебя. На память. «Сохранил» было преувеличением. Окровавленный мешок стукнулся о сапоги вампира, распространяя отчётливый запах падали. На этот раз Ильдарис не стал заморачиваться с консервацией. Комната замерла. Истекающий кровью эльф больше никого не интересовал. Вонючий холщовый свёрток и бледная рука вампира, судорожно сражающаяся с непослушным узлом, — вот что стало центром этого маленького, больного мира. Никто не успел среагировать. Никто не прервал его заклинание. Пространство разорвалось. И сквозь сиреневый колдовской туман проступили очертания рогатого демона. Дреморы-лорда, который плевать хотел и на их амулеты, и на жалкие короткие кинжалы. Едва демон утвердился в этом измерении, его огромная клеймора обрушилась на вампира. Тот отскочил — но недостаточно быстро. Остриё меча прочертило глубокую косую линию на его груди. Рана была бы смертельной, если бы тот уже не был мёртв. В дремору полетели метательные ножи — бесполезно, с сухим звоном они отскакивали от обсидиановой брони. Те из ассасинов, кто был поумнее, целились в призывателя. Двое самых сообразительных выпрыгнули в окна. Недостаточно хаоса. Ильдарис вновь обратился к колдовству. Обливион соприкоснулся с Мундусом и выплюнул даэдрота — монструозного даэдра с челюстью-гильотиной и шкурой из живой скалы. Магии хватало и на второго такого же. Психического резерва для контроля — уже нет. Плевать. Через мгновение трое неуправляемых даэдра устроили в тесной комнате настоящую бойню. Крики, кровь, оторванные конечности. Сознание эльфа расщепилось, будто треснувшее стекло, но продолжало цепляться за одну-единственную мысль: добить упыря во что бы то ни стало. Рука потянулась за спину — вытащить засевший в ней кинжал. Резкая вспышка боли и угроза потери сознания заставили его остановиться. С проблемой помогло справиться зелье — самое ходовое в Братстве варево, известное под названием «Последний рывок». Густая, тёплая горечь растеклась по горлу, и тело немедленно откликнулось. Боль в спине не исчезла — просто перестала иметь значение. Заимствованная сила налила мышцы. Сердце забилось с такой частотой и громкостью, что заглушило звуки бойни, оставив лишь грохот пульса в висках. Сквозь мельтешение теней и кровавые брызги его взгляд — острый, как бритва — выхватил Висанта. Тот, раненный и загнанный в угол, неуклюже отбивался от одного из даэдротов. Одним резким движением альтмер вырвал кинжал из спины и заткнул его за пояс. Из сапога выскользнул другой — серебряный. Он едва ли осознавал, как прокладывает путь к цели. Зелье и связь с тремя даэдрическими сущностями утопили его в слепой, вязкой ярости. — Брысь, — прошипел он звероподобному монстру, подкрепляя приказ точным уколом колдовства. Даэдрот послушно отступил, выбирая себе новую жертву. Измождённый вампир поднял на него взгляд — и разума в нём уже не осталось. Верхняя губа поползла вверх, из гортани вырвался хриплый вой. Наконец-то удалось заставить его обнажить клыки. Висант отпустил клинок, будто позабыв для, чего он нужен, и бросился на эльфа, намереваясь впиться ему в горло. Но тот оказался проворнее. Серебряное лезвие входило в мёртвую плоть, заставляя её дымиться и плавиться. Ильдарис даже не целился — просто бил. Меж рёбер, в ключицу, в шею. Он бил снова и снова, а тварь всё не падала. Выла, плавилась — но не падала. Схватку прервали трое ассасинов, ринувшихся на защиту своего хозяина. Ильдарису пришлось отступить, оставив кинжал в щеке вампира. В тот же миг один из даэдротов пал, и часть сознания вернулась к нему. Внезапная слабость подкосила колени. Мер привалился к стене, огляделся — и ужаснулся тому, что натворил. Бой даже не думал стихать. На залитом кровью полу кричала нордка — любительница ядов и кровавой пены. Даэдрот рвал её ногу, пока та не осталась у него в пасти. Один из её братьев, оседлав чудовище, отчаянно пытался пробить его шкуру кинжалами. В углу двое ассасинов, ещё недавно бросившихся на помощь Висанту, теперь безуспешно пытались оторвать его от шеи третьего защитника. Дремора, разрубив Берга надвое, повернулся к Орианне, съёжившейся у камина. Демон поднял меч — и замер. Приказа не было. По крайней мере, не осознанного. Ильдарис не останавливал его. Не тянул нити колдовства. Но что-то всё же дёрнуло их — изнутри, где мысль ещё не отделяется от чувства. Дремора оглянулся и злобно сверкнул глазами на призывателя, раздраженный вмешательством. Ильдарис поспешно перенаправил его ярость на вампира. — Идиот, — прошептал он сам себе, уже делая шаг в сторону жены. — Какой же ты идиот. Когда Ильдарис схватил её за руку и потянул за собой, она вырвалась. Вцепилась в косяк, споткнулась, упала — и всё равно сопротивлялась, будто он вёл её не из бойни, а на убой. Не обращая внимания на пинки и удары, он поволок её к смежной комнате. Оставшийся даэдрот ринулся следом. Ильдарис не успел поймать нить колдовства — было не до тонкостей. Он ударил вслепую. Взрывное заклинание отбросило даэдра назад. Прежде чем чудовище успело подняться на лапы, он втолкнул жену в комнату и захлопнул дверь. В неё тут же врезалось что-то тяжелое, едва не сорвав с петель. Не теряя времени, альтмер призвал магию мороза. Холод хлынул в щели, намертво сковывая створки, запечатывая косяк, забивая стыки толстым слоем льда. Теперь сюда нескоро можно будет войти. Он секунду постоял, прижавшись лбом к ледяным доскам, будто проверяя, что ещё может что-то чувствовать. Затем обернулся. Орианна отшатнулась — инстинктивно, как от змеи. Хорошо. Страх — надёжный союзник. Ильдарис шагнул вперёд и всадил кулак ей под дых. Коротко. Чётко. — Забудь обо мне, — сказал он с ледяным спокойствием, склонившись над ухом согнувшийся от боли женщины. — Попробуешь преследовать меня или растреплешь, что я жив — я убью и тебя, и твоих детей. Она поверила. У неё не было причин не верить. *** Надо было завести кур. Нет, я серьезно. Надо было сделать это с самого начала. Ты хоть представляешь, сколько дерьма можно было бы избежать? Я ушёл через окно. Спасибо зачарованному доспеху Братства — именно он не дал мне переломать ещё и ноги. Зелье Последнего Рывка перестало действовать ещё до того как я добрался до лошади, а его слабый заживляющий эффект помог протянуть в седле до этой пещеры. И, похоже, это моя конечная остановка. Так что лошадь я отпустил. Люблю лошадей. И собак. А вот вампиров, как выяснилось, не очень. Думаю, я его не убил. Этого долбанного гения. Выжила сволочь. Точно тебе говорю. Это ведь он её нашёл — Орианну. Сыграл на боли, подтолкнул к Чёрному Таинству, да ещё и выторговал за это охраняемые магические предметы. Дальше оставалось только доказать, что Ильдарис и Эстаро — одно и то же лицо. А чтобы наверняка остаться чистым, он пустил в расход Вайкипу. Двух нежелательных элементов одним махом. Практично. Радует, что и у него не всё вышло. Догматы он так и не обошёл. Ящера ему пришлось убить самому — я ведь не стал. И Улисса своего он потерял. Вот Улисс — единственное, чего я до конца не понимаю. Без его странностей и пустых наводок я бы пришёл в ту ловушку без сомнений. Саботировал ли он Висанта по чьему-то приказу? Или по мягкосердию хотел избежать невинных жертв? Уже не узнать. И все же я выиграл. Формально Братство провалило контракт на мою голову. Уже девятый по счету. И исполнитель снова не выжил. Есть чем гордиться… Вроде выговорился — легче стало. Надеюсь, я тебя не слишком утомил. Нужно же было хоть раз в жизни попробовать поговорить с кем-то откровенно. Пусть даже со шкуркой от дохлого грязекраба. Ведь я, сука, даже не настоящий Эстаро Ламенсис. Аха… ха-хах… Но это уже другая история. Не такая весёлая, как эта. И, кажется, я уже не успею её рассказать. … Знаешь… они ведь были правы — эти кровавые скоморохи. Когда сдираешь последнюю маску — остаётся только Ужас. Только он… и тишина. Вот и всё.