Глава 3.

Воскресенье. Семья Уизли в полном составе собралась в уединенной палате Святого Мунго. Детям была позволена эта вольность — отлучатся раз в неделю из Хогвартса: пациент был их родным братом, что принял непосредственное участие в борьбе за Свет. Фред Уизли был почти мертв, когда Гермиона Грейнджер услышала его стон и невероятной волной силы освободила из заточения. Семья Уизли считала, что находится в огромном долгу перед Гермионой и просила навестить спасенного, но девушка пока так и не пришла. Возможно, именно этот факт мешал Фреду пойти на поправку?

***

Джинни задумчиво брела по пустынному коридору Хогвартса. Война наложила отпечаток на многих и то, что все близкие ей люди выжили, не значило, что она вышла из воды сухой. На войне она оставила частичку себя. Джинни считала, что ей повезло: она не была в депрессии, к которой близок был Гарри, её родители не теряли память и не прятались в Австралии так, что она не могла бы их найти, и наконец она не видела того ужаса, что испытал Рон и не находилась под пытками. После войны она стала лишь менее смешливой, более серьезной и ожесточенной. Во время господства Кэрроу ей приходилось защищать первокурсников, вступать в споры со слизеринцами, думающими, что мир уже покорился им и прятаться от профессоров-пожирателей. Именно на шестом курсе зародилась их вражда с Малфоем. Они и раньше не переносили друг друга, потому что она была «предательницей крови», а он — чистокровным засранцем. На шестом же курсе эта ненависть перешла на новый уровень. Она была сестрой нежелательного лица, подругой Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, была гриффиндоркой, оказывающей сопротивление и применяющей Летучемышиный сглаз на каждом вражеском слизеринце. А он был Пожирателем Смерти, подхалимом и лидером возродившейся Инспекционной дружины. Джинни часто сталкивалась с Малфоем коридоре и каждая стычка была боем не на жизнь, а на смерть. Теперь ей предлагалось перевоспитывать своего врага. Блестяще. Это точно то, о чем она всегда мечтала. Погруженная в свои мысли девушка не сразу заметила своего нового «подопечного». Когда она подняла глаза на объект, с которым столкнулась, было уже поздно. — Уизлетта. — с незнакомой интонацией протянул Малфой. Его голос звучал странно, как будто он пытался вернуть прежнее презрение, но осталась только усталость. — Драко. — ровно ответила Джинни. Это было одно из условий Гермионы: называть группу слизеринцев по именам. Все проникнутся к ним больше, если услышат «дружеское обращение». — Перейдем сразу к делу. — посерьезнел белобрысый. — Ты не хочешь общаться со мной, я не хочу возиться с тобой. — Джинни возмущено вздохнула и открыла рот для парочки нецензурных слов, но Драко не дал себя перебить. — Мне не нужно, чтобы школа думала обо мне хорошо, репутация безумного психа отталкивает людей, а в последнее время я полюбил одиночество. На идею Грейнджер я согласился только в качестве большого одолжения Панси. Предлагаю сделать так…

***

В комнате Джинни снова стояли цветы. Она подошла к ним, словно завороженная, не замечая кромешной тьмы. На этот раз ромашки уже стояли в вазе, но от них также исходило свечение. Джинни коснулась белых цветов рукой, и они заговорили: Я так давно тебя не видел, И мне казалось, потерял. Прости за то, что ненавидел, Прости за то, что тебе врал. Я погибаю поздней ночью, И в мыслях лишь твои глаза. Они за мною, между прочим, Готовы следовать всегда. Девушка была тронута посланием. В потустороннем голосе слышались боль и раскаяние, а выбор цветов дополнял картину. Когда-то Джинни изучала значения цветов и ромашки были символом искренности и глубокого раскаяния. Кажется, её тайный поклонник считает, что сильно её обидел, но, возможно, он просто надумал это. Единственный человек, который действительно причинил ей много боли, не стал бы говорить с ней цветами несмотря на то, что наверняка знал язык цветов. Ведь не стал бы, правда…?