Глава 6. Путь "Самурая"

Тишина в крепости Годзиллы была иной. Не сгущенной волей, а напряжённым, вибрирующим ожиданием, похожим на затишье перед финальным аккордом на рок-концерте. Сам Оверлорд стоял у массивного панорамного окна, из которого открывался вид на бурлящий огненный горизонт Чрева. Его раздражение, вызванное провалом Гайгана и Мегалона (теперь, впрочем, переквалифицированных в «стратегический актив под прикрытием»), искало выхода. Война с небесами была делом стратегии, терпения и грубой силы. Но иногда требовался иной род удара – удар по имиджу, по самомнению, по медиа-империи, которая стала слишком громкой. Именно в этот момент к нему поступил доклад, который заставил угол его пасти дрогнуть в подобии ухмылки. Зилла, его безумный, гениальный протеже, не терял времени. Пока Годзилла воевал с ангелами и интриговал с оверлордами, Зилла делал то, что умел лучше всего: создавал хаос в форме искусства. Логово Зиллы, сектор «Грохот». Место походило на гибрид студии звукозаписи, научной лаборатории сумасшедшего гения и свалки электроники. Повсюду громоздились усилители, синтезаторы, барабанные установки невообразимой конструкции, гитары с гнутыми грифами и неизвестного назначения приборы, мигающие диодами. В центре, на импровизированной сцене, царила творческая, но дисциплинированная неразбериха. Зилла, длинный, гибкий и покрытый звуковыми мембранами, похожими на спинные пластины-шипы, дирижировал процессом, размахивая руками. —Нет, нет, нет, Сизар! Больше драйва! Ты не монарх, объявляющий указ, ты — самурай, обнажающий клинок перед тайфуном! С чувством! — кричал он, и его голос, модулированный через вокодер, звучал как помесь гитарного перегруза и сирены. Кинг Сизар, облачённый в слегка помятый, но от того не менее величественный, кимоно с символикой волны, важно кивнул. Он стоял у микрофона, держа в руках не меч, а саксофон. Его морда, обычно выражающая стоическое спокойствие, была искажена творческим напряжением. Он был в группе духовой секцией и вокалистом — его рыки и рёв, пропущенные через сложную систему фильтров, превращались в нечто среднее между небрежным пением и мелодичным грохотом. —Понял, маэстро. Эмоциональная подача, а не декларация, — басил Сизар, настраивая мундштук. Варан, распластавшийся на подвесной конструкции над барабанной установкой, потирал лапы. Его роль была уникальной: он управлял ритм-секцией и создавал визуальные эффекты, стреляя контролируемыми разрядами био-плазмы в такт музыке. Его спинные пластины вибрировали, генерируя басовые частоты. —А моя партия перед финальным соло? Мне кажется, нужно добавить ещё один слой перкуссии, — прошипел он, и его хвост отбивал сложный полиритм по ближайшему ковбу. Барагон, сидящий за огромным аналоговым синтезатором, похожим на пульт управления боевым кораблём, хмуро нажимал клавиши. Его маленькие, но цепкие лапы летали по регистрам. Он отвечал за атмосферу, за «саундскейп» — леденящие пассажи, симулирующие звук метели в горах, и тяжёлые, давящие басовые волны, означающие подход врага. Его ворчание было едва слышно из-за наушников: —Частота 80 Герц дрожит.Нужно стабилизировать… или, может, оставить? Дрожь — это хорошо. Это натурально. Гидра (называющая себя Гироном в силу своей неформальной внешности и характера) и Камоэбас отвечали за «живые» инструменты и бэк-вокал. Гидра, с её тремя головами, идеально подходила для сложных вокальных гармоний. Каждая её голова пела свою партию, создавая жутковатый, завораживающий хор. Камоэбас, чья броня идеально резонировала, был живым ударным инструментом. По нему били специальными электро-малетами, извлекая звуки, похожие на ксилофон, гонг и ломку костей одновременно. —Третья голова, ты фальшивишь на ходу в си-бемоль! — кричала центральная голова Гидры левой. —Сама ты фальшивишь! Я чувствую диссонанс! — огрызалась правая. —Девочки, тише! Мы разрушаем коллективный разум! — пыталась утихомирить их средняя. Камоэбас лишь благодушно урчал, наслаждаясь вибрациями, проходившими сквозь его панцирь. Песня «Samurai» была их главным творением. Это был не просто трек. Это была симфония сопротивления. Начиналась она с одинокого, чистого звука кото (которое имитировал Камоэбас), переходящего в нарастающий гул синтезаторов Барагона. Затем вступала чёткая, как шаги по замёрзшей земле, барабанная партия Варана, усиленная шипением его плазмы. Потом — пронзительный вскрик саксофона Сизара, влетавший, как клинок. Вокал Зиллы, наложенный на рыки Сизара, рассказывал историю не о воине, сражающемся за славу, а о последнем защитнике рушащейся крепости, о духе, который отказывается замолкнуть даже перед лицом полного уничтожения. Гармонии Гидры звучали как голоса павших товарищей, подпевающих из небытия. Апофеозом было совместное соло: безумный синтезаторный пассаж Барагона, имитирующий бурю, пронзаемый лезвием саксофона Сизара, под аккомпанемент огненного дождя от Варана и какофонии «кости-ксилофона» Камоэбаса. Финальный аккорд был подобен обрушению горы — тишина, и только далёкое эхо. —Вот! Это оно! — Зилла в исступлении упал на спину, задымившись от перегрузки. — Это хит! Это антракт перед апокалипсисом! Мы должны вывести это в эфир! Не просто загрузить в адский интернет, где это утонет в море дерьмового контента! Нам нужен прорыв! Шок! Скандал! —Винил, — вдруг сказал Барагон, не отрываясь от осциллографа. — Звук аналоговый, тёплый. С винила это будет звучать… честнее. И кассеты. Для атмосферы. И CD для чистоты. Мы охватим все пласты аудитории. —Да! — подхватил Зилла, подпрыгивая. — Полный ретро-релиз! Но сначала — взрыв! Нам нужно, чтобы об этой песне говорили все. От самых низов Чрева до башен Гордыни. Чтобы Вокс, этот позёр в костюмчике, скрипел зубами, слыша наше имя! Именно этот план, доложенный через верных информаторов, и достиг ушей Годзиллы. Идея ему понравилась. Не просто искусство. Искусство как диверсия. Музыка как объявление войны медиа-тирании. Нужно было только найти правильный инструмент для доставки «послания». Убежище Мехагодзиллы, Сектор «Ржавые Шестерни». Это было не логово, а нервный центр. Помещение, напичканное серверами, мониторами, паутиной проводов и странными механизмами, часть из которых была встроена прямо в тело самого хозяина. Мехагодзилла, или просто Меха, был не демоном в привычном смысле, а кибернетическим сознанием, зародившимся в глубинах адской сети. Его физическое тело — скелет из адамантиевых сплавов, обвитый жилами плазменных проводников и усеянный камерами-глазами — было лишь малой частью его существа. Основная его жизнь протекала в цифровом океане данных. Он редко получал гостей, особенно таких. Поэтому, когда тень Годзиллы легла на порог его святая святых, все системы на мгновение зависли в почтительном ужасе, а затем замигали с удвоенной скоростью. —Годзилла-сама, — голос Мехи был лишён тембра, это был чистый, модулированный сигнал, звучащий из динамиков по всему помещению. — Неожиданный визит. Усиление трафика в секторе. Угроз не обнаружено. Чем могу служить? Годзилла не стал тратить времени на церемонии. Мысленный импульс, усиленный его волей, передал Мехе суть: клип группы Зиллы, необходимость его трансляции поверх самого рейтингового шоу в Аду — «Новостей 666», требование обойти защиту VoxTech и обеспечить полную скрытность до момента взрыва. Мониторы Мехи замигали, обрабатывая запрос. —VoxTech. Многослойная защита. Эфирный щит, цифровая криптография, призванные демоны-антивирусы. Прямой взлом займёт 0.4 секунды, но оставит следы. Вокс узнает о взломе через 1.2 секунды после начала вторжения. —Он не должен узнать, пока не станет слишком поздно, — пророкотал Годзилла. — Пока его лицо не исказится в прямом эфире. —Тогда требуется не взлом, — загудел Меха. — Требуется подмена. Нужно создать цифрового «двойника» сигнала новостей. Внедрить его в систему VoxTech на уровне физического носителя или ретранслятора. Чтобы их системы считали, что транслируют свой контент, в то время как на выходе будет идти наш. Для этого нужен доступ к главному ретранслятору в Башне Гордыни или к спутниковому кластеру «Всевидящее Око». Годзилла молча кивнул. Это была сложная операция, почти точечная хирургическая диверсия. Именно то, что нужно. —Ресурсы будут предоставлены.Родан обеспечит воздушный коридор. Мотра создаст информационную завесу. Ты — проникнешь и подменишь. Клип готов? На центральном мониторе вспыхнуло изображение — сырой, но невероятно мощный клип на «Samurai». Зилла и его группа сняли его в заброшенном промышленном секторе. Это была история в кадрах: Сизар, играющий на саксофоне на фоне пылающих развалин и Фудзиямы; Варан, чьи разряды плазмы вырисовывали в воздухе иероглифы; Барагон, погружённый в пульсирующие недра своего синтезатора, как в медитацию; Гидра, поющая на фоне рушащихся статуй; Камоэбас, отбивающий ритм, от которого трескалась земля. И сам Зилла в центре, его тело резонировало с музыкой, излучая волны чистой энергии. Монтаж был резким, кадры — дерзкими, эстетика — на стыке киберпанка, культуры Востока и древнего свитка. —Да, — сказал Годзилла, и в его глазах вспыхнуло одобрение. — Это оружие. Напоминает мне о родной Японии. Пусти его в эфир. Подготовка. За 6 часов до эфира. Операция получила кодовое название «Белый шум». Пока Гайган и Мегалон в отеле «Хазбин» проходили «полевую фазу реабилитации», обучаясь ставить чайники и проектировать систему безопасности, в высших эшелонах Чрева и Гордыни шла невидимая война. Мехагодзилла, используя канал, предоставленный Мотрой (её паутина информации идеально подходила для передачи зашифрованных пакетов данных), начал кропотливую работу. Он не пошёл напролом. Он создал идеальную цифровую копию сигнала «Новостей 666», со всеми метками, идентификаторами и даже микро-артефактами сжатия, характерными для VoxTech. Затем он «вшил» в эту копию клип Зиллы. План был не в том, чтобы прервать новости, а в том, чтобы они… трансформировались. В определённый момент, после традиционной язвительной реплики Кэти Киллджой, сигнал должен был на доли секунды дать сбой — имитируя помехи, которые иногда случались в адском эфире. И в этот момент произойдёт подмена. Обратный отсчёт на заставке новостей заморозится, экран задёргается, и вместо лица Тома Тренча зрители увидят первые кадры «Samurai». Родан, получив координаты, совершил стремительный и бесшумный полёт к нижним орбитальным кластерам Ада. Его задача была не атаковать, а быть «тенью» — своим присутствием создать помехи для сканирующих заклинаний VoxTech, пока крошечный, несущий вирус дрон-невидимка, созданный Мехой, не пристыкуется к главному коммутатору спутника «Всевидящее Око-7». Эфир. «Студия Новостей 666», Башня VoxTech, Гордыня. Кэти Киллджой поправляла микрофон, её глаза горели привычным циничным огнём. Том Тренч, сидя рядом, просматривал последние сводки о стычках на границах. Всё было как всегда. Рейтинги зашкаливали. Весь Ад любил ненавидеть их и смотреть их передачи. Вокс, наблюдая с своего пентхауса на мониторах за подготовкой, курил сигару. Он чувствовал себя богом. Его слово формировало повестку. Его смех унижал врагов. Его гнев был приговором. Он и не подозревал, что в этот самый момент в спутниковом кластере, за сотни миль над его башней, тихонько щёлкнул микро-переключатель. Дрон Мехи успешно внедрил вирусный пакет в поток данных. Вирус был элегантен: он не разрушал, не кричал о себе. Он ждал. Ждал конкретного временного кода, соответствующего 12-й минуте эфира. Прямой эфир. 12-я минута. Кэти только что закончила язвительный комментарий о «бесполезных попытках искупления в отеле какого-то наивного наследника». На её губах играла сардоническая улыбка. —И теперь к погоде.Том, что там с кислотными дождями в Похоти? — она повернулась к коллеге. Том открыл рот, но вместо его голоса из динамиков вырвался пронзительный, чистый звук, похожий на удар колокольчика. На экране, поверх карты погоды, поплыли помехи. Сначала это вызвало лишь лёгкое раздражение в контрольной комнате — техники пожали плечами, решив, что это обычные адские помехи. Но помехи не прошли. Они сформировались в чёрно-белое, зазубренное изображение. На экране возникла одинокая фигура Кинг Сизара на фоне руин, подносящего ко рту саксофон. Раздался первый, разрывающий душу звук его инструмента. В контрольной воцарилась мертвая тишина. Затем — хаос. —Что это?! —Немедленно перерубите эфир!Источник! —Не можем! Управление не отвечает! Сигнал идёт поверх нашего! Он… он легитимен для системы! На экране клип набирал силу. Кадры Варана, рисующего плазмой в воздухе. Рык Зиллы, наложенный на голос Сизара: «Сломанный клинок в камне… Дух не умрёт во мне…» Вокс в своём пентхаусе замер. Сигара выпала из его пальцев, прожгла дорогой ковёр. Его лицо, всегда такое гладкое и уверенное, исказилось маской невероятного, леденящего бешенства. Его пальцы впились в подлокотники кресла, оставляя вмятины. —Кто…КТО СМЕЕТ?! — его рёв потряс стены. Он вскочил, подбежал к мониторам. — Взломать МОЙ эфир?! МОЮ империю?! Найти этого… этого электронного червя! Я РАЗОРВУ ЕГО НА АТОМЫ! Но было уже поздно. Клип шёл в прямом эфире на весь Ад. Пять с половиной минут чистой, нефильтрованной, бунтарской энергии. Зрители по всему кругу замерли у экранов. В тавернах Чрева воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками гитарного соло. В борделях Похоти перестали даже грешить, уставившись на экраны. В шахтах Гордыни демоны-рабочие выпустили из рук кирки. Даже в тихих кабинетах оверлордов, таких как Кармилла или Вельвет, обратили внимание на это дерзкое вторжение. Клип закончился так же резко, как и начался. Финальный аккорд, и экран снова заполнился помехами, а затем — растерянным, бледным лицом Тома Тренча, который пытался что-то сказать, но из его рта вырывалось только бессвязное мычание. Кэти Киллджой выглядела так, будто её только что публично оскорбили. Её фирменная ухмылка исчезла без следа. В Цитадели Годзиллы раздался низкий, довольный гул, похожий на отдалённый раскат грома. Миссия выполнена. В логове Зиллы творилось безумие. Барагон смотрел на скачок статистики на своём мониторе: хэштег #SamuraiOverlord взлетел на первое место в адских трендах за 30 секунд. Гидра всеми тремя головами пела фрагмент песни. Варан пускал праздничные салюты из плазмы. Камоэбас отбивал победный ритм по всему, что попадалось под лапы. Сам Зилла катался по полу в экстазе, его тело излучало сияние чистой творческой радости. —Мы сделали это! Мы ворвались в самый дом этого шута! Он теперь никогда нас не забудет! Развязка. Ярость Вокса. Взлом обнаружили, но след вёл в никуда. Мехагодзилла стёр все следы, использовав протоколы самой VoxTech для маскировки. Вокс метался по своему кабинету, разнося в щепки оборудование и крича на подчинённых. Его образ всесильного медиа-магната был жестоко поколеблен. Над ним посмеялись. В его собственном доме. И весь Ад это видел. —Годзилла, — шипел он, глядя в сторону Чрева. — Это его почерк. Грубый, дерзкий, прямолинейный. И этот ублюдок Зилла… этот шумный червь! Они заплатят за это. Я посвящу этому целые выпуски! Я растопчу их репутацию! Я превращу эту их песенку в похоронный марш! Но было одно но. Он не мог этого сделать открыто. Открыто нападать на артистов — дурной тон даже в Аду. Это выглядело бы как мелочная месть. Вокс был тщеславен, но не глуп. Его месть будет изощрённой. Он прикажет своим аниматорам и сценаристам создать пародию. Он найдёт способ дискредитировать саму идею. Он закажет «разоблачительный» репортаж о «варварской музыке Чрева». Но семя уже было посеяно. А семя это дало мгновенные всходы. Службы доставки по всему Аду были завалены заказами на виниловые пластинки, кассеты и CD с «Samurai». Подпольные (и не очень) радиостанции ставили песню в ротацию. В мелких клубах Чрева и Похоти начали появляться кавер-группы. Зилла и его команда в одночасье стали звёздами. Не просто музыкантами, а символами сопротивления медиа-монополии. В отеле «Хазбин» Чарли, наблюдая за этим взрывом популярности, увидела в этом шанс. Она предложила братьям Гайгану и Мегалону (которые теперь с гордостью называли себя «охраной отеля и по совместительству фан-клуба Зиллы номер один») организовать небольшой благотворительный концерт в поддержку программ реабилитации. «Музыка тоже может исцелять, правда?» — сказала она с надеждой. Годзилла же, удовлетворённый исходом операции, дал Мехе новое, уже постоянное задание: следить за медиа-пространством и быть готовым к контратаке Вокса. Война продолжалась на всех фронтах. Но теперь у неё появился новый, мощный саундтрек — пронзительный, яростный и бескомпромиссный, как удар катаны. «Samurai» стал не просто песней. Он стал гимном для всех, кто осмелился поднять голову против навязанного кем-то порядка. И самое смешное было в том, что авторы этого гимна даже не думали о революции. Они просто хотели играть громкую музыку. А в Аду, как выяснилось, это и было самым революционным поступком.