Глава 14. Игра должна продолжаться...

Рассвет не наступил. Над Пентаграмм-Сити вместо привычного багрового солнца повисло мертвенное, неестественное свечение. Небеса словно опустились ниже, давя на крыши своим святым, невыносимым для демонов сиянием. Воздух гудел от энергии, от сотен, тысяч крыльев, разрезающих пространство. Звук этот был похож на гигантский точильный камень, скрежещущий по самой реальности. Истребление началось. В отеле «Хазбин» все замерли на мгновение, услышав этот звук. Музыка Зиллы оборвалась на полуслове. Хаск выпустил из рук карту, которую только что затачивал. Ниффти уронила банку с блёстками. Тишина, наступившая после грохотающей музыки, была страшнее любого шума. Чарли стояла у окна, сжимая руку Вэгги так сильно, что у той побелели костяшки. Она смотрела, как с неба, словно ядовитый дождь, сыпятся сияющие точки. Они увеличивались, превращаясь в фигуры в золотых доспехах, с касками, скрывающими лица, с копьями, мечами и арбалетами, пылающими священным огнём. — Они… они и правда начинают с нас, — прошептала Чарли. Её голос был тонким, как струна, готовая лопнуть. — Щит! — крикнул Аластор, и его голос, усиленный статикой и властью, прорезал оцепенение. Он вытянул руки, и из теней в углах, из самых тёмных щелей пола и потолка вырвались чёрные, извивающиеся ленты. Они сплелись над отелем, создавая купол из движущейся, живой тьмы. По его поверхности пробегали зелёные руны, похожие на помехи на старом телеэкране. — Все на позиции! Они не пройдут просто так! Но они прошли. Первая волна экзорцистов врезалась в теневой купол. Раздался звук, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду. Несколько фигур отскочили, обожжённые, но другие, более сильные, начали бить копьями и мечами, прожигая в защите дыры. Святое сияние противостояло демонической тени, и тень начала отступать. — Огонь! — заорал Энджел Даст, срываясь с места и нажимая на спуск своего автомата. Холл отеля взорвался какофонией выстрелов, криков и лязга металла. Ангельские пули, предоставленные Кармиллой, оставляли на доспехах экзорцистов дымящиеся кратеры. Хаск метнул веер карт — они впились в шеи, щели в нагрудниках, глаза. Но экзорцисты не падали. Они шатались, замедлялись, но продолжали двигаться вперёд, их раны светились изнутри и начинали медленно затягиваться. — В голову или в сердце! — кричала Вэгги, парируя удар копья своим новым ангельским кинжалом. Лезвие встретилось со священной сталью, и раздался пронзительный звон. — Обычные раны не работают! Черри Бомб, засевшая за импровизированной баррикадой из перевёрнутых столов и пианино, прицелилась и выстрелила из гранатомёта. Снаряд, начинённый обломками ангельского оружия и гремучей магмой, влетел в группу экзорцистов, пробивавших дыру в стене. Взрыв ослепил всех на секунду. Когда дым рассеялся, на месте пятерых ангелов осталась только дымящаяся воронка и несколько обугленных перьев. Но с неба уже спускались новые. — Их слишком много! — закричал сэр Пентиус, отбиваясь шпагой от двух нападающих. Его движения были изящны и точны, но на его лице читалась паника. — Щит не выдержит! Аластор стоял в центре холла, его руки были подняты, а из ладоней тянулись потоки чёрной энергии, подпитывающие купол. На его обычно бесстрастном лице выступили капли пота, а статичный шум вокруг него стал прерывистым, хриплым. — Держите… линию… — сквозь зубы прошипел он. --- Зилла проснулся от того, что по его лицу скользнуло что-то тёплое и пушистое. Он проворчал, пытаясь отмахнуться, и уткнулся лицом в чью-то шею. Пахло дорогими духами, дымом и… им самим. Он приоткрыл один глаз. Гидра спала, обвившись вокруг него всеми тремя головами. Одна покоилась у него на груди, вторая – в районе живота, третья – на подушке рядом, её мягкое дыхание шевелило его чёлку. Воспоминания прошлой ночи обрушились на него лавиной – концерт, выпивка, безумный, яростный секс, в котором было больше драки, чем нежности. Он усмехнулся уголком рта. И тут запиликал коммуникатор. Старый, потрёпанный Siemens M65, валявшийся на полу среди одежды. Пронзительный, настойчивый звук тревоги, который он слышал только в кошмарах. Все три головы Гидры мгновенно взлетели. Шесть глаз уставились на него, потом на коммуникатор. — Что это? — хором прошептали они, голоса ещё хриплые от сна. Зилла скатился с кровати, схватил аппарат. На экране мигало красное предупреждение: «ИСТРЕБЛЕНИЕ. ВСЕМ В УКРЫТИЕ. КВАРТАЛЫ 1-7 ПОД АТАКОЙ.» Сердце упало куда-то в пятки, а потом рванулось обратно, заливая всё тело ледяным адреналином. — Чёрт, — выдохнул он. — Просрали мы все тайминги. В этот момент с грохотом вылетела входная дверь. В проёме, залитые неземным светом, стояли три фигуры в золотых доспехах. Их крылья, сложенные за спинами, излучали жар. В руках – длинные копья с лезвиями, похожими на сгустки белого пламени. — Грешник, известный как Зилла, — прозвучал безличный, мелодичный голос. — Твоя музыка оскверняла тишину Рая. Пришло время вечного молчания. Зилла не думал. Он действовал. Ногой выкатил из-под кровати металлический ящик, пинком открыл крышку. Внутри, на зелёном сукне, лежал его «маленький друг» – МП-40, но не обычный. Ствол был покрыт серебристыми небесными рунами, магазин светился мягким голубым светом. Ангельская сталь, переплавленная в пули. Рядом – несколько гранат с тем же знаком. Он схватил автомат, рванул затвор и, не целясь, дал очередь в дверной проём. — ГИДРА, ЗВОНИ СИЗАРУ! — заорал он, отпрыгивая за дубовую колонну, как раз когда ангельские копья пронзили воздух на месте, где он только что стоял. Пули попали в цель. Один экзорцист отшатнулся, на его нагруднике расползлась паутина трещин, из которых сочился золотой свет. Двое других просто закрылись крыльями – пули отскочили, оставив лишь вмятины. Гидра, не теряя ни секунды, всеми тремя голосами выкрикивала в коммуникатор адрес, координаты, мольбы о помощи. Потом она вскочила, её тело начало меняться – кожа покрылась изумрудной чешуёй, шеи вытянулись, из пастей показались ряды игловидных зубов. Она была не боевым титаном, но в ярости и страхе могла постоять за себя. Зилла перезарядился. В голове зазвучал ритм. Глухой, навязчивый, бит из одной старой песни. Он выскочил из-за укрытия, прижал приклад к плечу. И запел. Тихо, сквозь стиснутые зубы: Push it to the limit! Walk along the razor's edge! Очередь. Ещё очередь. Он двигался по комнате, используя каждое укрытие – рояль, бар, развалину дивана. Ангельские пули находили свои цели. Один экзорцист рухнул, когда очередь прошила его шлем. Двое других стали осторожнее, их движения стали синхронными, смертельно опасными. Гидра бросилась на одного сбоку, вцепившись всеми тремя головами в его крыло. Раздался отвратительный хруст и крик – но не ангела, а Гидры. Святая энергия обожгла её пасти. Экзорцист развернулся и ударил её древком копья в грудь, отшвырнув через всю комнату. — НЕТ! — заревел Зилла. Ярость, чёрная и всепоглощающая, затмила разум. Он выхватил гранату, выдернул чеку, выждал две секунды и швырнул её прямо в группу. Взрыв оглушил. Осколки ангельской стали и мебели разлетелись по комнате. Когда дым рассеялся, на полу лежали двое обездвиженных экзорцистов, их доспехи были искорёжены, свет внутри них гас. Третий, раненый, отползал к окну. На улице послышался рёв мотора – дикий, неистовый, с примесью тяжёлого металла. И вот в разбитую витрину особняка влетел «Газонокосильщик». Dodge RAM, но такой, какого мир не видел. Колёса были защищены шипастыми дисками, на капоте красовалась самодельная мортира, по бокам – вращающиеся пулемёты, стволы которых были сделаны из переплавленных небесных копий. За рулём сидел Кинг Сизар, его львиная грива развевалась из окна. Рядом – Варан, уже заряжающий ракетную установку «Игла» на крыше. На кузове, держась за поручни, стояли Барагон и Камоэбас, вооружённые до зубов. — Садись, звезда! — проревел Сизар. — Везучая улица закончилась! Зилла, не выпуская автомата, подхватил на руки обессиленную Гидру (её тело снова приняло демоническую форму, но она была бледна и тяжело дышала) и прыгнул в кузов. «Газонокосильщик» взревел и рванул с места, сминая ограду и выезжая на улицу, уже залитую светом сражений. — В отель! — крикнул Зилла, прижимая Гидру к себе. — Все силы туда! Сизар лишь кивнул, его лапы сжимали руль так, что металл трещал. «Газонокосильщик» нёсся по улицам Пентаграмм-Сити, оставляя за собой шлейф дыма и священной пыли, расстреливая на ходу попадающихся экзорцистов. Над городом уже полыхало. --- Щит Аластора пал с оглушительным треском, словно разбилось гигантское зеркало. Осколки тени рассыпались в прах. Аластор отшатнулся, из его рта брызнула струйка тёмной, почти чёрной крови. Его радио-статика захрипела и замолкла. Экзорцисты хлынули внутрь, как золотой потоп. Холл превратился в ад кромешный. Энджел Даст и Хаск, стоя спина к спине, отстреливались, но их теснили. Пуля Энджела попала экзорцисту в глаз, тот рухнул, но двое других тут же заняли его место. Хаск метнул последние карты – они вонзились в горло одному, но второй успел ударить. Копьё пронзило плечо Хаска, и он сдавленно вскрикнул, пошатнувшись. Энджел, с рыком ярости, всадил весь магазин в грудь нападавшего, буквально разорвав его пополам. Черри Бомб отступала к лестнице, минируя на ходу проходы. Взрывы сносили группы ангелов, но они, словно муравьи, заполняли бреши снова и снова. Сэр Пентиус прикрывал её, его шпага выписывала смертельные узоры, но на его мундире уже было несколько дымящихся порезов от ангельских клинков. — Чарли! Вэгги! Наверх! — кричала Ниффти, швыряя в толпу банки с нафталином и зажигательными тараканами. Очаги огня сдерживали натиск, но ненадолго. Чарли сражалась рядом с Вэгги. Её собственная демоническая сила, обычно такая неуправляемая, теперь била из её ладоней сокрушительными волнами алой энергии. Она не убивала – она отбрасывала, оглушала, сбивала с ног. Вэгги же была точна и смертоносна. Её ангельский кинжал и крыло, острое как бритва, находили щели в доспехах. Они двигались в идеальной синхронности, как будто сражались вместе всю жизнь. Но их было слишком мало. И тут снаружи донёсся новый шум. Не звон оружия, а рычание, щёлканье зубов и восторженные вопли. На улицу, словно селевой поток из плоти и костей, вывалились каннибалы Рози. Они не строились в ряды, не слушали команд. Они просто набросились на экзорцистов с дикой, необузданной яростью. — МЯСЦА! СВЕЖЕГО МЯСЦА! — орала Сьюзен, вскакивая на спину одному ангелу и впиваясь зубами ему в шею, прямо под шлем. Золотая кровь брызнула фонтаном, и она захихикала, облизываясь. — Острое! Пикантное! Каннибалы рвали, грызли, раздирали. Они не пытались нанести смертельные удары – они просто ели. И это было, пожалуй, страшнее любого оружия. Экзорцисты, привыкшие к благородному бою, в ужасе отступали перед этой волной первобытного хаоса. А потом земля содрогнулась. Сначала пришёл рёв. Низкий, гортанный, наполненный древней яростью. Потом гигантская тень накрыла улицу. И на площадь перед отелем ступил Годзилла. Он был огромен. Каждая пластина на его спине пылала синим атомным огнём. Его глаза, обычно полные холодного интеллекта, сейчас горели чистой, неразбавленной ненавистью. Он увидел золотые доспехи, священный свет – угрозу его дому, его семье, его миру. И он выпустил луч. Атомное дыхание Годзиллы – это не просто поток энергии. Это гнев планеты, ярость самой природы, сжатая в сгусток невероятной мощи. Он прочертил по улице линию чистого уничтожения. Десятки экзорцистов просто испарились, не успев издать звука. Те, что стояли по краям, были сметены волной раскалённого воздуха и радиации. За ним появились другие. Родан, с рёвом пикирующий с небес, выжигая крыльями из пламени целые шеренги. Ангирус, таранящий и пронзающий своими иглами. Мотра, осыпающая врагов облаком усыпляющей и разъедающей пыльцы. Каннибалы, увидев титанов, взревели ещё громче и с новым энтузиазмом продолжили пиршество. На мгновение показалось, что чаша весов качнулась. Экзорцисты дрогнули, их стройные ряды смешались. И тогда на поле боя сошёл он. Адам. Первый Человек. Не серафим, не архангел – нечто иное. Он спустился с неба не на крыльях, а по лучу сияющего света. На нём не было тяжёлых доспехов – только лёгкие, белые одежды, обтягивающие мускулистое тело. В руках он держал не оружие, а скипетр, увенчанный сияющей сферой. Его лицо было прекрасно и совершенно, но в глазах горела такая уверенность в своём праве вершить суд, что было страшнее любой демонической гримасы. Рядом с ним, как тень, приземлилась Лют. Лейтенант экзорцистов. Её доспехи были чёрными, инкрустированными золотом, а лицо скрыто шлемом с узкой прорезью для глаз. В её позе читалась смертельная эффективность. Адам осмотрелся. Его взгляд скользнул по каннибалам, по титанам, по дымящемуся отелю. Он поморщился, как от дурного запаха. — Какое… безобразие. — Его голос был мягким, певучим, и от этого ещё более жутким. — Порядок должен быть восстановлен. Он поднял скипетр. Сфера на его конце вспыхнула ослепительно. И из света начал формироваться… нечто. Сначала контуры – огромные, чудовищные. Потом материя – не плоть и кровь, а сгущенная святая энергия, облечённая в форму. Костяные крылья, похожие на крылья летучей мыши. Три головы на длинных шеях, каждая с пастью, полной светящихся клыков. Четыре мощных конечности, заканчивающихся когтями, способными разорвать сталь. Монстр Икс. Небесный кайдзю. Оружие Судного дня, созданное по образу и подобию величайшего ужаса Ада – Кинга Гидоры, но очищенное, освящённое, лишённое всякой искры жизни, кроме жажды уничтожения. Титаны замерли, почувствовав исходящую от нового врага волну чистой, антагонистической силы. Это был их антипод, их отрицание. — Очистите это место, — просто сказал Адам. Монстр Икс взревел. Его голос был похож на скрежет разрываемого металла, смешанный с церковным хоралом. Он бросился вперёд, и его первой целью стала Биолланте. Цветочный титан встретил его, выпустив облако ядовитой пыльцы и ударив гибкими, похожими на лианы щупальцами. Но Монстр Икс даже не замедлился. Святая энергия сожгла пыльцу, а его когти впились в плоть Биолланте. Он не рвал её. Он… впитывал. Из его пастей вырвался луч концентрированного священного света, который вошёл в тело Биолланте и начал испепелять её изнутри. Она закричала – звук, похожий на треск ломающегося дерева и стон умирающего животного одновременно. Её прекрасный цветочный «лик» почернел, сморщился, рассыпался в пепел. За считанные секунды от одного из древнейших и прекраснейших существ Ада осталась лишь куча обугленных останков. — НЕТ! — закричала Мотра, бросаясь на помощь, но КосмоГодзилла удержал её. Адам же направил свой скипетр на отель. Луч света ударил в и без того ослабленный теневой барьер Аластора. Щит треснул, как стекло, и рассыпался. — Жалкая пародия на силу, — произнёс Адам и шагнул вперёд. Аластор встретил его в проёме разрушенной двери. Тень Радиодемона сгустилась, его силуэт вырос, рога удлинились, а из-за спины вырвались щупальца из статики и тьмы. — О-хо-хо! — его смех звучал натянуто, но всё ещё полон вызова. — Нежданный гость! Не хотите ли перед боем… интервью? Адам не ответил. Он просто исчез и появился перед Аластором, движением, превосходящим скорость мысли. Его скипетр, теперь превратившийся в клинок чистого света, пронзил теневое тело Аластора в грудь. Всё замерло. Аластор посмотрел вниз, на рукоять, торчащую из его тела. Из раны не хлынула кровь – из неё вырывались клубы чёрного дыма и зелёные искры статики. Его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнуло нечто, чего никто никогда не видел – настоящая, животная боль и… удивление. — О… вот как, — прошипел он. — Прямо… в эфир… Адам выдернул клинок. Аластор рухнул на колени, схватившись за рану. Его форма замерцала, стала прозрачной. Он посмотрел на Чарли, которая застыла в ужасе, пытаясь пробиться к нему сквозь толпу. Его губы шевельнулись, беззвучно произнося: «Игра продолжается, моя дорогая…» И затем его тело рассыпалось на тысячи чёрных теней, которые устремились прочь от поля боя, в самые тёмные уголки города, словно спасаясь. Адам повернулся к Чарли. — Принцесса иллюзий. Твой фарс окончен. Но ему не дали продолжить. На него с рёвом бросился Кинг-Конг. Огромная горилла, разъярённая гибелью союзника и видом разрушений, замахнулась своей адамантиновой дубиной. Удар был сокрушительным – он заставил Адама отлететь, оставив в асфальте глубокую трещину. — Не трогай моих друзей, святой засранец! — проревел Конг, нанося удар за ударом. Адам парировал удары своим клинком, но сила Конга была колоссальна. Казалось, горилла берёт верх. Но тут на помощь своему командиру пришли экзорцисты. Десятки, может, сотни их взмыли в воздух и обрушились на Конга, словно осы на медведя. Они не могли пробить его шкуру с первого удара, но их копья и мечи впивались в него снова и снова, как иголки. Конг отмахивался, сбивал их с себя, давил, но их было слишком много. Они покрыли его с ног до головы, ослепляя, изматывая. Конг, почувствовав, что теряет силы, сделал последний отчаянный рывок. Он вскарабкался на крышу отеля «Хазбин», сметая по пути экзорцистов. С высоты он надеялся разглядеть Адама, прыгнуть на него… Но его ноги подкосились. Обессиленный, истекающий золотой кровью (ядовитой для демонов, но лишь ослабляющей титана), он пошатнулся, сделал неверный шаг… И сорвался вниз. Падение с такой высоты было смертельным даже для него. Раздался оглушительный грохот, земля содрогнулась. Когда пыль улеглась, все увидели огромное тело Кинг-Конга, лежащее без движения на разбитом асфальте. Его дубина, выпавшая из ослабевших рук, откатилась в сторону. Наступила тишина. Даже каннибалы замерли, шокированные гибелью такого гиганта. И в этой тишине раздался шёпот Лют. Она не смотрела на Конга. Её шлем был повёрнут в сторону, где сражалась Вэгги. — Нашла тебя, падаль, — прошептала она и растворилась в тени. --- Вэгги не видела падения Конга. Она отбивалась в узком коридоре отеля от трёх экзорцистов. Её крыло было повреждено, по лицу текла кровь из пореза на лбу, но она сражалась с холодной, отточенной яростью. Она знала этих существ. Знала их тактику. И знала, как их убить. Одному она вогнала кинжал под шлем, в основание черепа. Второму – проткнула сердце, ловко уклонившись от удара. Третий… третий замер, глядя за её спину, и отступил. Вэгги обернулась. Лют стояла в конце коридора. Она сняла шлем. Под ним оказалось лицо женщины с идеальными, почти кукольными чертами, обрамлёнными короткими серебристыми волосами. Но одна половина её лица была покрыта сеткой мерцающих шрамов – следы давнего взрыва. А её глаза… в них горела такая ненависть, что Вэгги инстинктивно отшатнулась. — Веселье, — сказала Лют. Её голос был низким, хрипловатым, как после долгого крика. — Последний из моих падших щенков. Тот, кому я дала шанс. И который плюнул мне в душу. — Ты вырвала мне глаз, Лют, — тихо ответила Вэгги. — Ты назвала меня «недостойной». За то, что я пощадила ребёнка. — Ребёнок был грешником! — выкрикнула Лют, и её лицо исказила судорога. — Он был запятнан! Твоя обязанность была очистить! А ты… ты запятнала себя вместе с ним. И теперь ползаешь здесь, в дерьме, с этими тварями. Она сделала шаг вперёд. В её руке появился короткий меч из чёрной ангельской стали, испещрённый рунами страдания. — Я исправлю свою ошибку. Лично. Они бросились друг на друга. Бой был не похож на всё, что было вокруг. Не было ярости толпы, не было рёва титанов. Это был смертельный танец двух мастеров. Лют – агрессивная, резкая, её удары были рассчитаны на максимальную боль и быстрое убийство. Вэгги – оборонительная, использующая своё знание стиля бывшей командирши, уворачивающаяся и находящая слабые места. Клинки встречались, высекая снопы искр. Вэгги использовала своё крыло как щит и как оружие, но Лют знала её приёмы. Она нанесла удар в живот – Вэгги едва успела отскочить, лезвие прочертило кровавую полосу на её броне. В ответ Вэгги провела кинжалом по руке Лют, оставив глубокую рану. Золотая кровь брызнула на стену. — Училась, — с усмешкой прошипела Лют, не обращая внимания на рану. — Но недостаточно хорошо. Она провела серию быстрых ударов, заставив Вэгги отступать. Они выбили стену и оказались в полуразрушенном номере отеля. Обломки мебели, разбитое окно, за которым клубился дым сражения. — Помнишь, как я вырвала твой глаз? — Лют нанесла удар, который Вэгги парировала, но сила удара отбросила её к окну. — Ты кричала. Так жалобно. Как щенок. Вэгги не отвечала. Она тяжело дышала, собираясь с силами. Она знала, что в честном бою не победит Лют. Та была сильнее, опытнее, и её ненависть давала ей адреналин. И тогда раздался грохот. Часть потолка обвалилась прямо на Лют. Это был не случайность – снаружи, мимо окна, пронёсся Родан, сбивая экзорцистов с неба. Лют успела отпрыгнуть, но не полностью. Её придавило тяжёлой балкой и грудой обломков. Она оказалась в ловушке по пояс, её меч выпал из руки. Вэгги медленно поднялась. Она подошла к своей мучительнице. Лют рвалась, пытаясь высвободиться, но балка не двигалась. Она зашипела, плюнула в сторону Вэгги слюной, смешанной с золотой кровью. — Добей, тварь. Сделай это. Докажи, что ты ничем не лучше нас. Вэгги смотрела на неё. Вспоминала боль, унижение, тот день, когда мир перевернулся. Она подняла кинжал. Рука не дрожала. И опустила его. — Нет, — тихо сказала Вэгги. — Я не стану тобой. Она повернулась и пошла прочь, оставляя Лют в ловушке. Ей нужно было найти Чарли. За её спиной раздался нечеловеческий вопль ярости и боли. Вэгги обернулась. Лют, с лицом, искажённым безумием, смотрела на свою зажатую руку. И затем, без тени сомнения, она рванула. Раздался ужасный хруст кости и рвущихся сухожилий. Она вырвалась, оставив свою правую руку, намертво зажатую обломками. Золотая кровь хлестала из культи. Лют, шатаясь, поднялась, её глаза нашли Вэгги. В них не было ничего, кроме обещания мести. — Это… не… конец… — прохрипела она и, схватив левой рукой свой меч, выпрыгнула в разбитое окно, растворившись в хаосе битвы. --- На улице творился апокалипсис. Монстр Икс, убив Биолланте, эволюционировал. Его тело выросло, покрылось дополнительными пластинами из святой энергии, крылья стали массивнее. Теперь он был Кайзер Гидорой. И его следующей целью стал Кинг Гидора. Золотой трёхголовый дракон встретил своего извращённого двойника с достоинством. Они сошлись в небе, сплетаясь в смертельной схватке. Молнии Кинга Гидоры били по Кайзеру, но тот, казалось, поглощал энергию. Его священные лучи выжигали золотую чешую, плавили крылья. Гидора ревел от боли и ярости, но не отступал. Он вцепился одной головой в шею Кайзера, другой — в крыло, третьей изрыгал молнии прямо в его грудь. Но Кайзер был сильнее. Он сосредоточил всю свою энергию и выпустил сокрушительный луч прямо в среднюю голову Кинга Гидоры. Та взорвалась в облаке золотой пыли и святого огня. Обезглавленное тело гигантского дракона на мгновение замерло в небе, а потом рухнуло на землю, сокрушая несколько уже полуразрушенных зданий. Две оставшиеся головы судорожно дёрнулись и затихли. Гибель такого титана парализовала многих. Казалось, всё потеряно. Именно в этот момент Клара, наблюдающая с относительно безопасного укрытия рядом с Годзиллой Младшим и Миниллой, увидела, как группа экзорцистов, воспользовавшись замешательством, окружает Годзиллу-старшего. Гигант был ранен, его спина дымилась от множества попаданий. Он отбивался, но движения стали медленнее. Не думая, Клара выхватила из ножен на поясе Годзиллы Младшего короткий, но тяжёлый меч из ангельской стали, который он дал ей «на всякий случай». — Нет! — крикнул Годзилла Младший, пытаясь удержать её, но она уже выскочила из-за укрытия. Она была просто демонессой. Не воительницей. Но в её жилах текла кровь Кармайн. И её двигала любовь. Она врезалась в группу экзорцистов сбоку, как раз когда один из них занёс копьё для удара в ослабевшую ногу Годзиллы. Её меч отсек руку ангела по локоть. Другие обернулись, удивлённые этой дерзкой атакой. Клара не дала им опомниться. Она дралась отчаянно, неистово, используя каждую уловку, которой учила её мать и которую она подсмотрела у Годзиллы Младшего. Она не убивала – она калечила, отвлекала, создавала хаос. И этого хватило, чтобы Годзилла смог вырваться из окружения и атомным лучом смести половину нападавших. Но Клару окружили. Она отступала к стене, её меч выпал из иссечённых рук. Экзорцист поднял копьё. — КЛАРАААА! Рёв Годзиллы Младшего был похож на звук рвущейся вселенной. Его тело, всё ещё не до конца зажившее, взорвалось яростью. Он пробился через строй ангелов, не обращая внимания на удары, которые наносили ему. Он снёс голову экзорцисту, занесшему копьё над Кларой, подхватил её одной рукой, а другой прикрыл Миниллу, прижавшегося к ноге отца. Оказавшись в относительной безопасности за спиной Годзиллы-старшего, который снова вступил в бой, он опустил Клару на землю. — Ты… сумасшедшая! — выдохнул он, его голос дрожал от смеси ярости и облегчения. — Ты… тоже, — прошептала она, касаясь его морды. Годзилла и Годзилла Младший обменялись взглядами. Между ними не было нужды в словах. Они оба видели главную угрозу – Кайзера Гидору, который, уничтожив своего прототипа, теперь разворачивался в их сторону. Отец и сын двинулись навстречу. Атомные лучи двух Годзилл слились в один сконцентрированный поток невероятной мощи. Они били не просто в Кайзера – они били в центр его святой энергии, в ту самую сферу, что когда-то была на скипетре Адама. Кайзер Гидора взревел, пытаясь противостоять, но комбинированная сила двух титанов была слишком велика. Святая оболочка дала трещину, затем начала разваливаться. Чудовище из света взорвалось ослепительной вспышкой, которая на секунду затмила всё вокруг. Когда зрение вернулось, на месте Кайзера Гидоры осталось лишь медленно остывающее озеро расплавленного стекла и камня. --- Сэр Пентиус наблюдал за всем этим с балкона третьего этажа. В его груди было пусто. Он видел смерть Биолланте, падение Конга, гибель Гидоры. Видел, как Адам, отбившись от Конга, теперь снова ищет Чарли. Видел, как Черри Бомб, раненная в бок, всё ещё отстреливается у лестницы. Он вспомнил её улыбку. Её слова: «Давай сначала выживем, ладно?» Он понял, что выжить, возможно, не получится. Но он может дать другим шанс. Тихо, чтобы его не остановили, он прокрался на крышу отеля, к тому месту, где всё ещё стоял его дирижабль «Гордость». Корабль был повреждён, но лететь мог. Он запрыгнул на борт, запустил двигатели. Пропеллеры закрутились, набирая обороты. — Пент?! — он услышал крик снизу. Это была Черри. Она смотрела на него с разбитого балкона, её лицо было бледным от ужасного предчувствия. — Пент, что ты делаешь?! Он посмотрел на неё. Улыбнулся своей самой галантной, самой дурацкой улыбкой. — Исполняю свой долг, леди Бомб! — крикнул он. — И помните наше свидание! Я зарезервирую столик в самом лучшем ресторане Преисподней! Он не стал ждать ответа. Дирижабль, кряхтя, оторвался от крыши и направился туда, где в центре площади, словно маяк гибели, стоял Адам. Адам заметил приближающийся корабль. Он даже не пошевелился. Просто поднял руку. Пентиус толкнул рычаги на максимум. «Гордость» рванул вперёд. В последний момент, когда до Адама оставалось не более пятидесяти метров, сэр Пентиус нажал кнопку. Это не была бомба. Это была система магнитов и захватов, которую он разработал для поимки особо опасных преступников. Из носа дирижабля выстрелили усиленные тросы, обвивая Адама, пытаясь затянуть его на борт, чтобы унести подальше и обрушить корабль где-нибудь в безлюдном месте. Адам лишь усмехнулся. — Наивно. Он щёлкнул пальцами. Тросы рассыпались в пыль. А затем он махнул рукой, и дирижабль сэр Пентиуса просто… аннигилировал. Не взорвался. Он перестал существовать на атомном уровне, оставив после себя лишь расширяющуюся сферу чистого света и тишины. Свет рассеялся. С неба медленно падало несколько обугленных обломков и облачко пепла. Черри Бомб закричала. Кричала так, словно у неё вырывали душу. Она попыталась броситься вперёд, но её удержал подоспевший Гайган. Наступила тишина. Казалось, сам Ад затаил дыхание. Адам вытер несуществующую пыль с плеча. — Сентиментальные дураки. Все до одного. И тут небеса над Пентаграмм-Сити разверзлись по-настоящему. Но не для того, чтобы излить ещё больший гнев. Из разрыва, окаймлённого чёрным и багровым пламенем, спустилась фигура. Она не была огромной. Она была соразмерна человеку. Но от неё исходила такая мощь, такой древний, всепоглощающий ужас и величие, что даже экзорцисты остановились и в ужасе попятились. Люцифер Морнингстар. Падший Серафим. Король Ада. Он не был в своих привычных шутовских одеждах. На нём были доспехи из чёрного адамантина, похожие на крылья летучей мыши, с воротником из шипов. За его спиной парили шесть крыльев – но не белых и пушистых, а обугленных, с обломанными перьями, изрезанных шрамами, из которых сочился багровый свет. В руке он держал простой, не украшенный посох, но от его наконечника пространство искривлялось и плакало. Его лицо, обычно оживлённое и выразительное, сейчас было каменной маской холодной, абсолютной ярости. Его глаза, горящие, как угли, нашли Адама. — Ты, — произнёс Люцифер. Его голос звучал не громко, но он пронизывал всё вокруг, заставляя вибрировать самые камни. — Ты тронул мою дочь. Ты разрушил её дом. Ты убил её друзей. Адам впервые за весь день выглядел настороженным. Но его высокомерие не исчезло. — Люцифер. Явился защищать свой зоопарк? Как трогательно. — Заткнись, — сказал Люцифер. И ударил. Это не было изысканным фехтованием или магическим поединком. Это было избиение. Люцифер двигался так быстро, что его образ дробился. Его посох обрушивался на Адама с такой силой, что каждый удар отбрасывал Первого Человека на десятки метров, оставляя в земле кратеры. Адам пытался парировать, его скипетр вновь стал клинком, но он был как ребёнок против взрослого. Люцифер ломал его защиту, его доспехи, его кости. — Ты думал, что спустился в клетку с животными? — Люцифер вогнал Адама в землю ударом в грудь. — Ты спустился в логово дракона. Адам, истекая золотой кровью, попытался подняться. Его совершенное лицо было избито, один глаз заплыл. — Мы… мы восстановим порядок… — прохрипел он. — Твой порядок мне оскомину набил, — рыкнул Люцифер. И он собрал всю свою мощь в кулак. Вокруг него сгустилась тьма, смешанная с багровым сиянием падшей благодати. Он готовился нанести последний удар. И тут к нему присоединился Годзилла. Король монстров подошёл, его атомные пластины горели ярче, чем когда-либо. Он не стал бить лучом. Он просто взревел, и этот рёв был вызовом, солидарностью, признанием. Две величайшие силы Ада, вечные одиночки, стояли плечом к плечу против общего врага. Адам увидел это. В его глазах мелькнуло понимание полного, окончательного поражения. Но не раскаяние. Только ярость. — Это… не конец… — выдохнул он, из последних сил пытаясь поднять скипетр. — Рай… не простит… Из тени, за спиной обломков, выскользнула Ниффти. В её руке блеснул тот самый маленький, заточённый из ангельской стали ножик, который она всё это время носила «для веселья». Её лицо было искажено маниакальной, нечеловеческой улыбкой. В её глазах не было ни страха, ни гнева – только чистая, необузданная радость хаоса. — Бу-бу-бу, — прошептала она. — Время тишины, говнюк. И она всадила нож Адаму прямо в горло. Не для убийства – для затыкания. Чтобы остановить поток его речей. Адам захрипел, захлебнувшись собственной кровью. Его глаза широко раскрылись от шока и невыразимой обиды – его, Первого Человека, величайшего воина Небес, добила какая-то сумасшедшая девчонка с ножиком. Люцифер и Годзилла смотрели на это без эмоций. Дело было сделано. Свет в глазах Адама погас. Его тело рассыпалось в сияющую пыль, которая тут же была подхвачена адским ветром и развеяна. Смерть командира парализовала экзорцистов. Их стройность, их дисциплина исчезли. И тогда с окровавленного балкона, держась левой рукой за рану на боку, появилась Лют. Её лицо было мертвенно-бледным, культя правой руки перевязана обрывком плаща. Она смотрела на место, где только что был Адам. В её единственном видимом глазу не было слёз. Только ледяная, бездонная пустота. — Отступить, — прохрипела она, и её голос, усиленный остатками сил, пронёсся над полем боя. — Все силы… отступить. Немедленно. Она подняла голову, её взгляд скользнул по Чарли, по Люциферу, по Годзилле, по Вэгги, которая стояла рядом с Чарли. — Это… была лишь разведка боем, — сказала Лют, и в её голосе зазвучала металлическая уверенность. — Настоящая война… ещё впереди. И мы вернёмся. Чтобы стереть это место… и всех вас… с лица творения. Она развернулась и, не оглядываясь, шагнула в открывшийся портал света. За ней, теряя порядок, почти в панике, начали отступать и остальные экзорцисты. Они поднимались в небо, их сияние меркло, растворяясь в багровых облаках Ада. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Её нарушал только треск пожаров, стоны раненых, приглушённые рыдания. Истребление закончилось. --- Отель «Хазбин» был полуразрушен. Стены испещрены пробоинами, крыша провалилась в нескольких местах, в холле зияла огромная дыра. Повсюду валялись обломки, оружие, тела. Не только экзорцистов. Много своих. Чарли стояла посюда всего этого, её платье было в копоти и крови. Она смотрела на пепел, оставшийся от дирижабля сэра Пентиуса. На огромное, бездыханное тело Кинг-Конга, вокруг которого уже собрались другие титаны, склоняя головы. На место, где погибла Биолланте – теперь лишь чёрное пятно на земле. На обезглавленное тело Кинга Гидоры. На тела погибших каннибалов, которых осторожно собирали их сородичи. Она не плакала. Она была слишком опустошена для слёз. К ней подошёл Люцифер. Его грозный облик исчез, доспехи растаяли. Он снова был в своём потрёпанном костюмчике, но выглядел невероятно уставшим и постаревшим. — Чарли… — начал он. — Не сейчас, папа, — тихо прервала его Чарли. — Позже. Сейчас… сейчас нужно помочь живым. Она оказалась права. Началась тяжёлая, мучительная работа. Раненых переносили в уцелевшие помещения отеля. Мотра и Клара, используя припасы, оставленные Кармиллой, организовали полевой госпиталь. Зилла и его группа, приехавшие как раз к концу боя, теперь помогали разбирать завалы, их «Газонокосильщик» использовали как тягач. Годзилла Младший, игнорируя собственные раны, носился по полю боя, отыскивая выживших титанов. Гамера и Тото выжили, но были тяжело ранены. Мехагодзилла и Кирью оттащили в сторону тело своего брата Зигры, погибшего, защищая их с фланга. Гяос и Габара также пали. Вечером, когда худшее было позади, на площадь перед отелем прибыла Кармилла Кармайн. Она шла одна, без охраны. Её лицо было строгим, но в глазах стояла боль. Она подошла к группе, где находились Клара, Годзилла Младший и раненый, но живой Годзилла-старший. Клара увидела мать и инстинктивно встала между ней и Годзиллой Младшим, как бы защищая его. Но Кармилла остановилась в нескольких шагах и опустила голову. — Клара… — её голос, всегда такой твёрдый, дрогнул. — Я пришла не для того, чтобы требовать или угрожать. Я пришла… чтобы просить прощения. Она подняла глаза, и в них стояли слёзы. Настоящие. — Я была слепа. Я позволила страху и гневу ослепить меня. Я видела в них… в тебе, — она кивнула на Годзиллу Младшего, — лишь угрозу. Но сегодня… сегодня я видела, как ты сражался за неё. Как вы все сражались друг за друга. И я поняла… я была неправа. Прости меня. Пожалуйста. Клара смотрела на мать, и её собственные слёзы наконец хлынули. Она бросилась в её объятия. Кармилла обняла её, прижала к себе, её плечи слегка тряслись. — Я так боялась потерять тебя, — прошептала она. — Как потеряла твоего отца. — Я знаю, мама, — всхлипывала Клара. — Я знаю. Кармилла отпустила её и посмотрела на Годзиллу Младшего. — И ты… защищал её. Рисковал собой. Я видела это. И я… я благодарна. Если она выбирает тебя… если ты делаешь её счастливой… то у меня нет возражений. Годзилла Младший, не привыкший к таким речам, смущённо опустил голову и кивнул. Годзилла-старший издал одобрительное ворчание. --- Через три дня отель ещё стоял в лесах, шёл активный ремонт. Но жизнь возвращалась. Было решено устроить вечер памяти и благодарности для всех, кто выжил и помогал. На импровизированной сцене на площади перед отелем, там, где недавно лилась кровь, теперь стояла аппаратура группы «Грохот». Зилла, с перевязанной головой и рукой, настроил гитару. Гидра, её три головы теперь носили стильные повязки в тон, проверяла микрофоны. Варан, Барагон, Камоэбас и Кинг Сизар заняли места у ударных, клавишных и баса. Зилла вышел вперёд. Он посмотрел на собравшихся – на демонов, титанов, каннибалов, на Чарли и Вэгги, сидящих в первом ряду, на Люцифера, мрачно курящего в стороне, на Кармиллу с дочерьми, на Мотру и других выживших кайдзю. — Э… привет всем, — его голос, обычно такой нарочито грубый, сейчас звучал неуверенно. — Мы… мы тут кое-что подготовили. Не похороны. Наоборот. Потому что мы живы. Чёрт возьми, мы выжили. И пока мы живы – будем жить громко. Эта первая – для тех, кого нет с нами. Для сэра Пентиуса, для Конга, для Гидоры, для всех. Для самураев, которых не сломать. И группа ударила в «Samurai». Жёсткий, пронзительный синт, мощный бит, гитарный рифф, который резал тишину, как клинок. И голос Зиллы, полный той самой боли и ярости, которая двигала им в бою. Это была не просто песня. Это был боевой клич. И по толпе прошла волна – люди начали подпевать, качать головами, титаны били хвостами и лапами в такт. Потом была «Self Control» – медленная, меланхоличная, о борьбе с внутренними демонами. Её слушали, обнявшись, Вэгги прижалась к Чарли, Клара – к Годзилле Младшему. «Night City» зажгла толпу снова – гимн тому самому Аду, грязному, опасному, но безумно живому, их дому. «Icon» они посвятили Чарли. Зилла, указывая на неё гитарой, пел о тех, кто меняет мир, не боясь казаться дураками. А в конце они представили новую песню. Ещё сырую, только что написанную. «Hazbin Hotel». When the sky falls down, and the holy light burns, We stand our ground, for the lesson we learned. In a hotel of hope, in the heart of despair, We're rebuilding the dream, with a demon's prayer… Это была песня не о победе. О выживании. О том, что даже после самого страшного кошмара можно собрать осколки и начать заново. Чарли слушала её, и слёзы наконец потекли по её лицу. Но это были слёзы не только горя. Это были слёзы гордости. И надежды. --- Далеко от шума концерта, в своей потайной радио-студии, скрытой в глубине руин старой телебашни, Аластор корчился от боли. Его рана, нанесённая Адамом, не заживала. Она пульсировала зелёным, больным светом, и из неё сочилась не кровь, а что-то вроде густой, чёрной смолы, смешанной с радиопомехами. Он сидел перед старым зеркалом, его отражение было нестабильным, мерцающим. За его спиной, в глубине стекла, где должно было отражаться помещение, виднелась другая комната. И в ней сидела другая фигура. Силуэт, такой же высокий, в костюме, но с оленьими рогами, намного более массивными, чем у Аластора, и горящими красным светом. Фигура перебирала чётки из костяных шариков. — Болезненно, не правда ли? — прозвучал голос из зеркала. Он был похож на голос Аластора, но старше, глубже, и в нём не было и тени веселья. — Святое оружие. Оно оставляет… шрамы на душе. Особенно на такой душе, которая принадлежит не совсем тебе. Аластор оскалился, но это был оскал боли. — Я… справлюсь. Наша сделка… — Наша сделка в силе, — перебил голос. — Ты обеспечиваешь развлечение. Я обеспечиваю тебя силой. Но сегодня ты перестарался с трагическим героизмом. Это скучно. Зрители хотят веселья, Ал. Кровь и страдания – да. Но с улыбкой. Не забывай, кто держит твою цепь. Из зеркала протянулась тень, похожая на руку, и коснулась раны Аластора. Тот вздрогнул, вскрикнув от новой волны агонии. — Помни об этом. Игра продолжается. Но правила… устанавливаю я. Отражение погасло. Аластор остался сидеть один в полумраке, тяжело дыша, сжимая подлокотники кресла так, что дерево трещало. Его улыбка, наконец, сползла с лица. Осталось лишь измождённое, полное ненависти и страха выражение. Он посмотрел на свою грудь, где под рубашкой, на самой коже, светилось клеймо – стилизованное изображение оленьего черепа внутри шестерни. Владелец его души напоминал о себе. --- В это же время на вершине Медиа-башни Вокса, в его личных покоях, три оверлорда смотрели запись боя. Кадры, снятые скрытыми дронами Вельвет, дрожали от взрывов, но были чёткими. — Какое зрелище, — с придыханием произнёс Валентино, пуская кольца дыма. — Такая страсть! Такая боль! Мы могли бы сделать из этого целый сезон шоу. — Тише, — оборвал его Вокс. Его экранное лицо было серьёзно. Он останавливал запись, увеличивал отдельные моменты: смерть Адама от руки Ниффти, ранение Аластора, силу Люцифера, мощь Годзиллы. — Сентименты в сторону. Посмотрите на факты. Аластор слаб. Его тайный покровитель, должно быть, недоволен. Люцифер проявил себя – он по-прежнему сила, но он эмоционален, привязан к дочери. Это слабость. А эти… титаны. Они объединились. Он повернулся к Вельвет. — Наработки по «Оружию Судного дня». Проект «Обливион». Вельвет, игравшая с ножом, улыбнулась. — Целые и невредимые. Чертежи, расчёты, образцы сплавов. Вокси, милый, ты же не думаешь, что мы отдадим всё это этим небесным засранцам? У нас же договорённость. — Договорённости меняются, — холодно сказал Вокс. — Адам мёртв. Лют ранена и, вероятно, будет смещена. В Раю начнётся новая борьба за власть. А у нас… — он обвёл рукой свою шикарную квартиру с видом на город, — есть целая медиа-империя. И рейтинги, которые взлетели до небес сегодня. Все смотрели наше скрытое вещание с поля боя. Все. Он подошёл к окну, глядя на огни города, на далёкий отель «Хазбин», откуда доносились отголоски музыки. — Они думают, что выиграли войну. Они выиграли лишь битву. А война… война только начинается. И на этот раз она будет вестись не копьями и лучами. Она будет вестись здесь. — Он постучал пальцем по своему экранному лбу. — И в эфире. Мы создадим новую реальность. Такую, где они будут не героями… а угрозой. А мы – спасителями. И когда придут новые экзорцисты, или когда Небеса решат сменить тактику… они придут к нам. А мы будем готовы. В его голосе звучала непоколебимая уверенность. Вельвет хихикнула. Валентино облизнулся. — Обещаешь шоу? — спросил он. — Самое грандиозное шоу во всём Аду, — пообещал Вокс, и его пиксельная улыбка растянулась до ушей. — А теперь, дорогие… давайте планировать следующий сезон. У нас много работы. --- А в это время, в месте, куда не ступала нога демона со времён Падения, происходило нечто немыслимое. Сэр Пентиус открыл глаза. Он ожидал увидеть бесконечную тьму, муки распада или, в лучшем случае, какое-нибудь унылое чистилище. Но вместо этого он увидел… белизну. Ослепительную, чистую, но не режущую глаза. И небеса. Буквально. Он лежал на пушистом белом облаке, которое было удивительно упругим. — Ой, ой, ой, проснулся! — раздался весёлый, звонкий голос. Пентиус сел. Перед ним стояли две… ну, он предположил, что это серафимы. Одна – высокая, статная, с шестью величественными крыльями и строгим, но красивым лицом. Её глаза смотрели на него с холодным, аналитическим интересом. Это была Сэра. А вторая… вторая была совсем другой. Меньше ростом, её шесть крыльев трепетали от возбуждения, а на лице сияла такая искренняя, солнечная улыбка, что Пентиус на мгновение забыл, где он. Это была Эмили. — Добро пожаловать! Добро пожаловать в Рай! — затараторила Эмили, хлопая в ладоши. — О, мы так давно не принимали новичков! И тем более таких! Ты же из того самого отеля, да? Из «Хазбина»? Это невероятно! Это значит, что это работает! Искупление возможно! Пентиус огляделся. Он был в каком-то бесконечном, светлом пространстве, где в воздухе витали ароматы цветов и звучала тихая, прекрасная музыка. Вдалеке виднелись сияющие города и прекрасные сады. — Я… я в Раю? — невероятно прошептал он. — Но… я же демон. Я грешник. Я был тщеславным, трусливым, я… — Ты пожертвовал собой, чтобы спасти других, — строго, но не без доли тепла сказала Сэра. Её голос был мелодичным, но полным авторитета. — Твой последний поступок был актом бескорыстной любви и самопожертвования. Качества, весьма ценимые Здесь. — И ты верил в шанс! — добавила Эмили, подпрыгивая. — Ты верил в идею Чарли! И ты сражался за неё до конца! Это… это просто чудесно! Пентиус поднялся на ноги. Он посмотрел на свои руки. Они были… прежними. Змеиная кожа, когти. Но они светились изнутри мягким, золотистым светом. Он чувствовал невероятную лёгкость. Исчезла тяжесть греха, постоянный страх, неуверенность. Он чувствовал… мир. — А… а другие? — спросил он. — Черри? Чарли? Они… — Они живы, — сказала Сэра. — Они выстояли. Твоя жертва не была напрасной. Но их путь ещё долог. Эмили подлетела ближе, её глаза сияли. — А знаешь что самое крутое? Теперь ты – живое доказательство! Доказательство того, что даже самый, казалось бы, потерянный грешник может найти путь к свету! Ты – первый! Первый, кто прошёл через искупление и попал сюда! О, Чарли будет так счастлива, когда узнает! Пентиус смотрел на этот новый, невероятный мир. Он вспомнил Черри. Её улыбку. Её слова о свидании. Боль сжала его сердце, но это была светлая боль. Он был здесь. А она – там. Но теперь он знал наверняка – их идея работает. Есть шанс. Для всех. Он выпрямился, придав себе самый галантный вид, на какой был способен. — В таком случае, леди, — сказал он, делая изящный поклон. — Сэр Пентиус, к вашим услугам. Готов служить доказательством и… надеюсь, когда-нибудь проводником для тех, кто последует по этому пути. Сэра слабо улыбнулась. Эмили захлопала в ладоши. — О, я знала! Я знала, что он будет милым! Добро пожаловать домой, сэр Пентиус. Добро пожаловать в Рай. А далеко внизу, в Аду, под багровыми небесами, музыка Зиллы всё ещё звучала, смешиваясь со звуками строительства и тихими разговорами выживших. Ночь была тёплой. И хотя потери были велики, а угрозы никуда не делись, в сердце «Хазбин Отеля» снова горел огонь. Огонь надежды. И теперь у этой надежды было первое, самое невероятное подтверждение. Продолжение следует...