"Горький Кофе"

      Кабинет капитана Чжу Юань был образцом абсолютного порядка. Каждая папка лежала строго на своём месте, документы разложены по цвету корешков, ручки выстроены параллельно друг другу с точностью до миллиметра. Даже свет настольной лампы был отрегулирован так, чтобы не создавать ни единого блика на полированной поверхности стола.​       Сет сидел на стуле перед этим массивным столом, сжимая колени ладонями так сильно, что ногти слегка впились в ткань брюк. Его белые кошачьи ушки предательски прижались к голове, словно пытаясь спрятаться от того, что должно было сейчас произойти.​       Он ненавидел разочаровывать людей. Особенно капитана Чжу Юань. Та самая женщина, которая всегда была для него эталоном — у неё не было ни единого нераскрытого дела, её форма всегда безупречна, а стандарты настолько высоки, что другие офицеры втайне называли её перфекционисткой. Сет помнил, как учился в академии до изнеможения, до слёз иногда, сидел ночами над учебниками, которые не давались, пока не начинал понимать материал. Окончил с лучшими результатами. Мог выбрать спокойную должность в административном отделе, хорошую зарплату, стабильность.​       Но нет. Он выбрал Специальную оперативную группу. Потому что хотел доказать. Доказать себе. Доказать брату, который работал где-то в той же огромной организации Собеза и с которым они даже не здоровались при встрече в коридорах, притворяясь незнакомцами. Брат, который всегда был на шаг впереди, успешнее, увереннее. Соперник, которого нужно было превзойти.​              А теперь вот это.              Чжу Юань стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на город. Секунд тридцать она молчала, и Сет чувствовал, как каждая секунда тишины давит на него всё сильнее. Наконец она повернулась, и он увидел в её карих глазах не гнев, а нечто худшее — разочарование.​       — Сет, — начала она, делая два шага к столу и аккуратно поправив уже идеально ровную стопку документов нервным жестом. — Ты понимаешь всю серьёзность ситуации?​       Он открыл рот, но она подняла руку, останавливая его.       — Твой щит-меч — это не просто оружие, — продолжила Чжу Юань, проводя пальцем по краю стола, проверяя на пыль, которой там быть не могло. — Это технология Собеза. В руках рейдеров каверн он мог бы стать катастрофой. Они могли бы изучить систему активации, взломать код, создать копии.​       Воспоминание о вчерашнем дне ударило Сета, будто боксёр, отправляющий с одного удара в нокаут. Восточная часть района Янус. 17:43. Узкая улица с облупившейся краской и мусорными баками, пахнущая сыростью и чем-то неприятно затхлым. Старик с тростью, опирающийся на стену, тяжело дышащий — казалось, что у него проблемы с сердцем. Женщина с ребёнком на руках, плачущая, умоляющая помочь донести сумки, ей не хватало сил, чтобы нести ребёнка и сумки.​       Они выглядели такими беспомощными. Таким людям собезовец обязан помогать, ведь таков долг.​       И Сет, как всегда, поверил им сразу. Его наивность, его проклятая доверчивость — все преступники города знали об этой слабости молодого тирена из Собеза. "Котёнок в форме", как называли его в криминальных кругах. "Легкая добыча".​       Одна секунда. Он повернулся, чтобы поднять упавшую детскую игрушку — яркого плюшевого банбу. Всего одна секунда, и щёлчок замка на креплении прозвучал, как приговор.​       Когда Сет обернулся, "старик" бежал с невероятной для своего возраста скоростью, размахивая тростью как оружием. "Женщина" сбросила "ребёнка" — свёрнутую куртку с грузом внутри — и неслась следом. А его щит-меч был у них.​       — Я… — Сет сглотнул, чувствуя, как горло пересыхает от стыда. Он сжал кулаки, и ногти уже впивались в кожу. Хоть какая-то боль, чтобы заглушить эту другую, внутреннюю. — Они притворились обычными гражданами, капитан.       Он замолчал, не в силах продолжать. Его принципы были такими простыми: защищать людей, помогать слабым, следовать правилам, быть честным собезовцем. Но эта же честность сделала его лёгкой мишенью.​       — Когда я понял, что произошло, щит уже был у них, — выдавил он наконец. — К счастью, без моего кода они не смогли активировать систему. Оружие начало перегреваться, температура подскочила до критической. Мне пришлось… — он замялся, и уши прижались ещё сильнее, — защищать их же от взрыва. Благо этого не произошло.       Чжу Юань медленно выдохнула, потирая переносицу тонкими пальцами, и Сет заметил, как она незаметно поправила галстук — нервная привычка, которую он видел у неё всего пару раз. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент за спиной Сета раздались шаги.​​       Почти беззвучные. Настолько тихие, что обычный человек даже не услышал бы их.​ Но Сет был тиреном.​ Он успел только дёрнуться всем телом, когда лёгкий, почти игривый удар дубинки коснулся его макушки — не больно, но достаточно ощутимо.​​       — Ай! — Сет схватился за голову обеими руками и обернулся, потирая ушибленное место.​       Офицер Циньи стояла позади него, держа дубинку в одной руке, а в другой — изящную чайную чашку из тонкого фарфора с традиционным узором синего дракона, от которой поднимался лёгкий пар горячей воды. Она медленно отпила, прикрыв глаза от удовольствия.       Лицо андройда оставалось абсолютно спокойным, почти медитативным, но в уголках губ играла едва заметная усмешка. Длинные тёмные хвостики чутка качнулись, когда она сделала приветственный кивок.​​       — «Доверяй, но проверяй», — произнесла она размеренно, делая ещё один медленный глоток и закрывая глаза в удовольствии от тепла. Циньи любила цитировать древние тексты — её богатый жизненный опыт и глубокое знание культуры Старой цивилизации делали её самым мудрым офицером участка.​​       Она поставила дубинку к стене, освобождая руку, и указала ею на Сета, чтобы сразу было ясно к кому она обращается, хотя в этом не было особого смысла.       — Мы защищаем граждан Нью-Эриду, Сет, — продолжила она, делая шаг ближе, и её голос стал чуть мягче, почти заботливым. — Но это не значит, что среди них нет тех, кто воспользуется твоей добротой. Как в шахматах — иногда самая безобидная пешка оказывается ловушкой.​​              Она сделала паузу, наклонив голову набок с лёгкой, почти игривой улыбкой. В отличие от большинства офицеров Собеза, Циньи не была скована строгими правилами — она могла пошутить, подколоть коллегу, даже работать с Прокси, если это решало задачу. В свободное время она любила играть в шахматы с пожилыми жителями в парке, часами сидя на скамейках и обсуждая философию жизни.​​       — Лучше доверься своим глазам, — посоветовала она, поднося чашку к губам снова. — Присматривайся к людям внимательнее. К их движениям. К тому, как они держатся. Ко лжи в их позах.​​       Сет потёр ушибленное место, поморщившись. Он не всегда быстро улавливал сарказм и тонкие намёки — его интеллект был направлен на упорную работу и зубрёжку, а не на чтение между строк. Иногда коллеги шутили над ним, и он понимал шутку только через несколько минут.​       — У меня в глазах нет сканеров биометрии, офицер Циньи, — буркнул он, скрестив руки на груди защитным жестом. — Я не могу считывать микровыражения лиц за секунду или анализировать походку. Я не андроид.​       Циньи невинно пожала плечами, и её лицо приняло выражение наигранного удивления. Она неспешно подошла к столу Чжу Юань и поставила свою чашку прямо на край, не спрашивая разрешения — что вызвало едва заметное подёргивание века у капитана. Та тут же передвинула чашку на подстаканник.       — Тогда прислушивайся к нюху, — посоветовала Циньи, склонив голову набок и легко постукивая пальцем по краю стола. — Ты же тирен, в конце концов. Разве твой нос не чувствует фальши? Страха? Жадности? У лжи есть запах — кислый, металлический.​ По крайней мере так говорят по телевизору.       Сет открыл рот, чтобы возразить, но Чжу Юань подняла руку, резко разрубая воздух в жесте, не терпящем возражений.​       — Довольно, — сказала она, и хотя голос звучал мягко, в нём чувствовалась непреклонная власть. Она обошла стол и подошла к Сету, положив руку ему на плечо — жест неожиданно тёплый, почти материнский, так контрастирующий со строгостью её формы и манер.​​              Сет почувствовал, как что-то сжалось в груди от этого простого прикосновения.              — Сет, — сказала она тихо, сжав его плечо сильнее, — тебе нужен отдых. Ты загнал себя на этих бесконечных миссиях по отлову рейдеров. Восемнадцать смен подряд — это не героизм, это безрассудство.​​       Она присела на край стола, всё ещё держа руку на его плече, и посмотрела ему прямо в глаза.​       — Я знаю, ты стараешься доказать свою ценность, — продолжила она, и в её голосе не было осуждения, только понимание. — Знаю, что ты окончил академию лучшим. Знаю, что мог бы выбрать лёгкий путь, но выбрал наш. И я горжусь тобой за это. Но так ты только навредишь себе и делу. Усталость — это не слабость, это предупреждение организма.​       Она встала, отпустив его плечо, и достала из ящика стола небольшой талон на кофе из кафе у набережной у площади Люмина.​              — Сходи, — сказала она, протягивая талон, — купи себе кофе. Большой, с тем сиропом, который ты любишь, но никогда себе не покупаешь, потому что дорого. Прогуляйся по площади. Расслабься. Посмотри витрины, понаблюдай за людьми. ​       Сет взял талон, комкая его в пальцах. Он хотел протестовать — сказать, что у него ещё куча отчётов, что он может продолжать, что он не слабак, что брат никогда бы не взял отгул из-за одной ошибки, — но один взгляд на непреклонное лицо капитана заставил его передумать.​       — Это не просьба, Сет, — добавила она тверже. — Это приказ.​       Он кивнул, медленно поднялся со стула, чувствуя, как ноют мышцы спины от постоянного напряжения, и направился к двери.​       Его рука уже легла на холодную металлическую ручку, пальцы сжали её, готовясь повернуть, когда он услышал за спиной голос Циньи:​       — Капитан, — произнесла она задумчиво, отпивая из чашки, — ты сама не следуешь собственным советам.​​       Сет замер, не поворачивая головы, но уши дёрнулись, поймав звук. Любопытство взяло верх над желанием уйти, и он остался стоять, прислушиваясь, притворяясь, что возится с ручкой.​       — Что?! — голос Чжу Юань взлетел вверх от возмущения, и в нём прозвучали нотки, которые офицеры редко слышали от невозмутимого капитана. Сет услышал, как она резко встала, и стол скрипнул. — Я не перерабатываю без необходимости!​       — Ты всегда перерабатываешь, — невозмутимо парировала Циньи, и послышался неторопливый звук отхлёбываемой воды. — «Кто рано встаёт, тому Бог даёт», но кто совсем не спит — того Бог до больницы доведёт. Твои записи рабочего времени говорят сами за себя. Вчера ты ушла в три часа ночи.​​       — Циньи! — В голосе Чжу Юань прозвучала смесь возмущения и смущения.       — И твоя мама снова звонила, — продолжила Циньи, и Сет почти видел, как она прикрывает улыбку чашкой. Звук её шагов — она ходила по кабинету, явно наслаждаясь моментом. — С вопросами о твоей личной жизни. Я случайно услышала разговор. У меня очень хороший слух. Она спрашивала, почему ты до сих пор не познакомила их ни с кем. Сказала, что хочет внуков, пока ещё молода.​       — Как ты… ты подслушивала мои личные разговоры?! — голос Чжу Юань стал на октаву выше.​       — У меня уши не хуже чем у Сета, капитан, — отозвалась Циньи с невинностью, которая звучала совершенно неискренне. — В отличие от некоторых. Я просто проходила мимо. Дверь была приоткрыта. Твой голос хорошо слышен.​​       Послышался звук того, как Циньи снова отпивает воду, наслаждаясь каждым глотком.       — Продолжай в том же духе, — добавила она философски, — и твои родители так и не дождутся свадьбы. А они хорошие люди. Твоя мама угостила меня домашними пельменями на прошлой неделе. Очень вкусными. С мясом и луком. Они очень понравились моим соперникам по шахматам. Тем более ты уже месяц не возвращаешься к ужину, а это плохо скажется на твоей фигуре.       Чжу Юань взорвалась протестами, и Сет услышал, как она начала что-то говорить о профессиональных границах и личном пространстве, но он уже тихо прикрыл за собой дверь, пытаясь сдержать улыбку, которая впервые за день тронула его губы.​​       Даже в такой тяжёлый день их дружеская перепалка могла поднять настроение. Он представил, как Циньи сейчас невозмутимо попивает свою воду, а Чжу Юань поправляет все папки на столе, пытаясь успокоиться.​

***

             Площадь Люмина сияла, как всегда.​       Неоновые вывески кафе и магазинов отбрасывали разноцветные блики на полированную брусчатку — синие, розовые, зелёные, жёлтые, создавая живой калейдоскоп света, который танцевал с каждым шагом прохожих. Гигантские билборды рекламировали последние модели бытовой техники: холодильники, которые сами заказывают продукты, роботы-пылесосы с искусственным интеллектом, модную одежду от известных дизайнеров, которую рекламировала сама Астра Яо.​       Из динамиков, уличного гитариста, доносилась приятная инструментальная музыка — что-то лёгкое, с джазовыми мотивами.​       Очереди людей то, тут то там: деловые мужчины и женщины в костюмах, спешащие с работы, говорящие по телефонам, проверяющие часы; студенты в школьной форме, смеющиеся и толкающие друг друга, делающие селфи; матери с колясками, останавливающиеся у; пожилые пары, неспешно прогуливающиеся рука об руку, показывающие друг другу на витрины и улыбающиеся.​       Обычная мирная жизнь.       Сет остановился у статуи у клуба АИК, наблюдая за этой картиной, и почувствовал лёгкую гордость, которая теплом разлилась в груди. Эта безопасность существует благодаря таким, как он. Благодаря Собезу, который стоит между обычными людьми и преступниками.       Он засунул руки в карманы форменных брюк и побрёл дальше, размышляя о словах Циньи. Её совет прислушиваться к нюху застрял в голове, как заноза под кожей, которую невозможно вытащить. Неужели он настолько забросил свои природные инстинкты? Неужели настолько устал, что перестал доверять собственным чувствам?​       Пройдя самую заполненную часть Сет окунулся в совсем другую атмосферу. Воздух был наполнен ароматами, которые смешивались в сложную симфонию запахов: запах цветов, за которыми ухаживала Орхидея, однажды Сет помог ей перенести большой ящик с удобрениями, она элегантно поклонилась в приветствии; эспрессо и капучино из "Кофф Кафе", кофейные зёрна, которые прямо сейчас обжаривали; горячего и острого хот-пота из ресторана на углу, специи щекотали чувственный нос тирена.​       Он внимательно принюхался сейчас — автоматически, без раздумий, втягивая воздух полной грудью. Запах кофе — горький, насыщенный. Карамель — сладкая, приторная. Парфюм проходящей мимо женщины — что-то цветочное, тяжёлое, навязчивое, с нотками жасмина. Выхлопы из далека проезжающих транспортных средств — металлический привкус, немного серы. Пот толпы — солёный, кислый в вечернюю жару.​       Ничего необычного. Ничего подозрительного.​       Он покачал головой, отгоняя мрачные мысли, и его уши дёрнулись от движения. Впереди показалось его кафе с уютной террасой на втором этаже, с деревянными столиками.       Сет уже представил, как закажет тот самый большой капучино с карамельным сиропом, который любил, но никогда себе не покупал, потому что дорого, как сядет на террасе, будет смотреть на залив и…​       И тут он увидел это.       Сет остановился как вкопанный, и его большой белый хвост замер в воздухе.​       Прямо перед входом в кафе разворачивалась сцена, которую невозможно было не заметить. Массивный тирен — настолько крупный, что два обычных человека рядом с ним буквально казались детьми — держал в своих огромных руках металлический кейс серебристого цвета с цифровыми замками, мигающими красным.​       Двое мужчин в дорогих костюмах — тёмно-серых, явно сшитых на заказ, с начищенными до блеска туфлями и золотыми запонками на манжетах — пытались вырвать кейс обратно. Один хватал тирена за руку, дёргал, тянул на себя; другой пытался обхватить его торс, но руки не смыкались, словно пытался обнять дерево.​       — Отдай немедленно! — кричал первый, краснея от напряжения так, что вены вздулись на шее и лбу. — Ты не понимаешь, что делаешь, болван!​       — Это частная собственность! — вторил второй, пытаясь подпрыгнуть и дотянуться до кейса. — Ты совершаешь преступление! Мы вызовем собез! Ты сядешь за это!​       Но массивный тирен стоял неподвижно, словно скала, против которой разбивались волны. Держал кейс на вытянутой руке высоко над головой, вне досягаемости мужчин, и даже не шевелился от их попыток сдвинуть его.​       На его лице не было ни злости, ни удовольствия от ситуации, ни той жестокости, которую Сет обычно видел у преступников. Только спокойная решимость, какая-то почти печальная уверенность, будто он делал что-то необходимое, но неприятное.​       Прохожие замедляли шаг, оборачивались, образуя полукруг вокруг конфликта. Некоторые доставали телефоны, чтобы снять происходящее — яркие вспышки камер, экраны, поднятые вверх. Кто-то шептался, показывая пальцами, обсуждая ситуацию. Молодая пара отвела ребёнка в сторону, прикрывая ему глаза. Пожилой мужчина качал головой с осуждением.​       Но никто не вмешивался. Как всегда. Обычные люди не хотят проблем.​       Инстинкты собезовца сработали в Сете мгновенно, как натренированный рефлекс. Адреналин выбросился в кровь. Сердце забилось чаще. Руки потянулись к поясу, проверяя наличие парализатора.​       Тихий голос в глубине сознания прошептал: подожди, Сет, принюхайся, послушай, подумай, не спеши. Он автоматически втянул воздух носом, анализируя.​       Запах дорогого парфюма от мужчин в костюмах — что-то древесное с нотками кожи и табака, пряное, тяжёлое. Лёгкий аромат земли и пота от тирена, смешанный с запахом машинного масла и металлической пыли — явно рабочий человек.​       Ничего необычного. Никакого страха — кислого, металлического запаха, который обычно исходит от жертв. Никакой агрессии — горячего, острого запаха адреналина и злости, который исходит от преступника.​       Но слова Циньи эхом прозвучали в голове, требуя прислушаться к инстинктам, довериться нюху.​       Нет, решил Сет, резко мотнув головой и прогоняя сомнения. Его уши прижались от решимости. Хватит этой неуверенности. Он устал от сомнений. Он измотан. Ему нужна ясность, чёткость, очевидность, а не эти бесконечные "может быть" и "а вдруг".​       Всё было очевидно, как дважды два. Крупный тирен силой отбирает вещи у людей в дорогих костюмах. Классическое ограбление среди бела дня, прикрытое физическим преимуществом. Он видел такое десятки раз за время службы. Сильный обижает слабого. Простая арифметика преступного мира.​       Внутренний голос, тихий и настойчивый, попытался напомнить ему: но вчера ты тоже думал, что всё очевидно, Сет, вчера ты тоже видел "слабых".​       Сет отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Его наивность снова готова была сыграть с ним злую шутку, нашептывать сомнения. С него хватит самокопания и этого паралича нерешительности. Нужно действовать. Сейчас. Вот оно — его шанс искупить вчерашний провал, доказать, что он хороший офицер, что брат был бы неправ, если бы думал иначе.​       Он выпрямился во весь рост, расправил плечи, отбросил последние сомнения и уверенно шагнул вперёд сквозь толпу, доставая служебное удостоверение из внутреннего кармана.​       — Стой! — его голос прорезал шум площади, громкий, властный, не терпящий возражений. Толпа расступилась, головы повернулись. — Офицер Собеза! Ты арестован! Немедленно опусти кейс и встань на колени!​       Тирен повернул к нему голову медленно, без спешки и суеты, словно у него было всё время мира. Сет увидел его лицо вблизи — молодое, намного моложе, чем он ожидал от такого массивного тела, с мягкими чертами, которые совершенно не соответствовали устрашающему телосложению.​ Единственная напрягающая вещь на его загорелом лице был шрам проходивший по левому глазу.       Бордовые глаза смотрели спокойно, без страха или вызова, почти с лёгкой грустью, какой-то тихой печалью. В них не было ни капли той вины, которую Сет обычно видел у пойманных преступников — бегающего взгляда, расширенных зрачков, нервного моргания.​       Только какая-то честная решимость и... разочарование? Будто он ожидал именно этого исхода, будто знал, что так и произойдёт.​       Сет на мгновение, на краткий миг засомневался — в этом взгляде не было злобы, не было жадности преступника. Его инстинкты дёрнулись, забеспокоились, зашептали "что-то не так".​       Но он заставил себя не слушать, сжал челюсти.​              — Немедленно отдай кейс этим людям, — приказал Сет тверже, подходя ближе и кладя руку на кобуру с парализатором, расстёгивая фиксатор. — И встань на колени. Руки за голову. Делай то, что я говорю, и никто не пострадает.​       К его удивлению — нет, к его полному изумлению — тирен тут же, без малейшего сопротивления, протянул кейс мужчинам. Опустил руку плавно, аккуратно, словно передавал что-то хрупкое. Без попыток убежать, без агрессии, без того отчаяния, с которым обычно сопротивляются пойманные преступники.​       Те схватили кейс с жадностью, которая была почти физически ощутимой, прижимая к груди, как бесценное сокровище, пальцы впились в металл. На их лицах мелькнуло торжество, быстрое и яркое, прежде чем они прикрыли его маской облегчения.​       — Преступники — это они, офицер, — сказал тирен спокойно, указывая на мужчин подбородком, его голос был глубоким, но неожиданно мягким, с лёгкой хрипотцой. Он говорил медленно, отчётливо, словно обращался к ребёнку. — Послушайте меня, пожалуйста. Я понимаю, как это выглядит, но это не то, чем кажется. Я слышал, как они разговаривали—​       — Мы разберёмся в участке, — резко отрезал Сет, доставая наручники из держателя на поясе и игнорируя слова тирена, не позволяя себе слушать. Он приказал себе не слушать, не сомневаться, просто действовать по инструкции. Его доверчивость уже подводила его вчера, он не даст ей сделать это снова. — Ты имеешь право хранить молчание. Всё, что ты скажешь, может быть использовано против тебя.​       Попытка надеть наручники на запястья тирена провалилась с треском. Они оказались смехотворно малы для его массивных рук, покрытых шрамами и толстыми мозолями рабочего человека — следами тяжёлого труда, ожогами от сварки, порезами от металла. Металлические кольца едва обхватили половину запястья.​       Сет тяжело вздохнул, чувствуя, как раздражение на саму ситуацию нарастает волной, смешиваясь с усталостью и остатками вчерашнего стыда. Его уши дёрнулись от досады.​       — Серьёзно? — пробормотал он себе под нос, убирая бесполезные наручники обратно и полезая в другой карман за усиленными, предназначенными для крупных тиренов. — Почему я вообще ношу обычные? Это уже третий раз за месяц. Нужно запомнить наконец...​       Щелчок замка усиленных наручников прозвучал громко в относительной тишине, что установилась вокруг них. Толпа замолчала, наблюдая. Телефоны продолжали снимать, вспышки мелькали. Сет мельком подумал, что это видео, скорее всего, окажется в новостях или соцсетях — "Офицер Собеза задерживает преступника на площади Люмина".​       Тирен не сопротивлялся, только смотрел на Сета с тем же спокойным разочарованием, с какой-то тихой печалью. В его глазах не было злости на несправедливость. Только понимание. Будто он уже привык, что ему не верят.​       — Пойдёмте, — Сет взял его за локоть — рука была огромной, мускулистой — и развернул к направлению участка. Потом кивнул мужчинам в костюмах, которые всё ещё прижимали кейс к груди. — Вы тоже. Нужно снять показания. Пройдёмте со мной в участок.​       Те закивали слишком охотно.​       — Конечно, офицер! — сказал один, вытирая пот со лба дорогим платком. — Спасибо вам! Вы спасли нас! Мы обязательно дадим показания! Всё расскажем!​       Что-то в этой благодарности кольнуло Сета, но он отмахнулся от чувства.​

***

      Допросная комната участка Собеза была маленькой и неуютной, как и положено таким помещениям. Голые серые стены без единого украшения, металлический стол, прикрученный к полу массивными болтами, два стула — один с мягкой обивкой для офицера, другой жёсткий металлический для задержанного, и яркая лампа под потолком, заливающая всё холодным белым светом, заставляющая щуриться и не дающая спрятаться в тени.​       Запах дезинфицирующего средства — резкий, химический — смешивался с застоявшимся воздухом и лёгким ароматом пота и страха, который въелся в стены за годы.​       Сет сидел напротив тирена, положив перед собой планшет с формой протокола, пальцы зависли над экраном. Он смотрел на яркий экран, на пустые поля, которые нужно было заполнить, и пытался сосредоточиться.​       — Имя? — спросил он, не поднимая глаз, просто заполняя форму автоматически, механически нажимая на виртуальные клавиши.​       — Комано Манато, — ответил тирен спокойно, без агрессии, произнося каждый слог чётко.​       Сет наконец посмотрел на него, оторвавшись от планшета. Вблизи, в тесном пространстве допросной, Манато выглядел ещё более внушительно — широкие плечи, которые едва помещались на стуле, мускулистые руки с проступающими венами, рост явно под два метра, из-за чего его колени упирались в стол.​       Одежда простая, рабочая, видавшая виды: потёртая куртка тёмно-коричного цвета с масляными пятнами, штаны с дырками и заплатками, тяжёлые ботинки со стёртой подошвой. Но на куртке Сет заметил аккуратные заплатки — кто-то тщательно зашил дыры мелкими, ровными стежками. Сам починил, подумал Сет. Денег на новую нет.​       Но лицо оставалось удивительно юным для такого тела, с мягкими чертами и спокойными глазами, в которых читалась не злость, а усталость. Какая-то обречённая, старая усталость человека, который пытался делать правильно, но которому постоянно не верили, которого всегда судили по внешности.​       — Возраст? — продолжил Сет, печатая.​       — Семнадцать, — ответил Манато, и Сет невольно поднял бровь.​       Семнадцать? Этот гигант — подросток?​       Сет набрал данные в систему, и через секунду на экране высветилась информация с фотографией и записями из различных баз данных. Он пробежался глазами по тексту, хмурясь всё сильнее.​       — По документам ты числишься как учащийся школы Нью-Эриду, на Вайфэе, — он нахмурился, прокручивая данные пальцем, — но в рабочей базе стоит отметка о трудоустройстве... — он посмотрел на Манато внимательнее, — шахтёром? Ночные смены. Тяжёлый физический труд. Это прямое нарушение трудового кодекса для несовершеннолетних. Ты знаешь об этом?​       Манато пожал массивными плечами, и металл наручников тихо звякнул о край стола, царапнув поверхность. Он не выглядел обеспокоенным.​       — Деньги нужны всегда, офицер, — сказал он просто, без жалобы, без оправдания, без той горечи, которую Сет ожидал услышать. Просто констатация факта. — Особенно в Нью-Эриду. Аренда комнаты в общежитии — пятнадцать тысяч в месяц. Это самый дешёвый вариант, который я нашёл. Еда — ещё десять тысяч, если экономить, покупать на рынке, а не в магазине, готовить самому. Учебники, униформа, проездной, одежда — всё дорого. Очень дорого. Стипендия покрывает треть этого. Может, чуть больше, если повезёт со скидками.​              В его голосе звучала та практичность человека, который привык заботиться не только о себе, считать каждую монету, планировать бюджет. Сет заметил, как Манато автоматически потёр запястье, словно вспоминая о ком-то другом, о ком нужно заботиться.​       Сет кивнул, чувствуя неожиданный укол сочувствия где-то глубоко в груди, под рёбрами. Он и сам знал, каково это — пробиваться в большом городе, где каждый день, каждый приём пищи, каждая поездка стоит денег. Когда он только стал самостоятельным в Нью-Эриду, тоже снимал крошечную комнату в общежитии, ел лапшу быстрого приготовления неделями, экономил на транспорте.​       — Расскажи, что произошло у кафе, — попросил он, и голос прозвучал мягче, чем он планировал. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — С самого начала. Не спеши. Я слушаю.​       Манато наклонился вперёд, насколько позволяли наручники, сложив скованные руки на столе, и его пальцы сжались в кулаки. На костяшках были свежие ссадины — от работы, видимо.​       — Я шёл с подработки через площадь Люмины, — начал он медленно, подбирая слова. — Было около шести часов вечера. Смена закончилась в четыре, но я помог товарищу починить сломанный инструмент, поэтому задержался. Устал очень. Хотел купить кофе и встретиться с подругой перед тем, как мы бы отправились обратно на полуостров.       Он помолчал, и что-то тёмное, тяжёлое мелькнуло в его глазах, пробежало тенью по лицу.​       — И услышал, как эти двое разговаривают возле кафе. Они стояли у служебного входа, в переулке между кафе и цветочным. Курили. Не заметили меня — я стоял за большой рекламной колонной, ждал, пока освободится столик на террасе, смотрел меню.​              Его голос стал тише, серьёзнее, каждое слово выговаривалось медленно, с расстановкой:​       — Говорили достаточно громко. Наверное, думали, что их никто не услышит. Но я тирен — хороший слух у нас. Сами понимаете.​       Сет выпрямился, напрягся, пальцы замерли над планшетом, и он прекратил печатать. Что-то в тоне Манато заставило его насторожиться.​       — Продолжай, — буркнул он коротко.​       — Один говорил другому, что устройство в кейсе нестабильное, — продолжил Манато, не отводя взгляда от Сета. Его глаза были честными, прямыми, без попыток обмануть. — Точные слова: "Это дерьмо нестабильно, но какая разница". Говорил, что оно может взорваться, если его неправильно транспортировать или если сильно тряхнуть.​       Он сделал паузу, облизнул губы — они были сухими, потрескавшимися.       — Что покупатель — шахтёрский босс по имени Лао Вэй — даже не знает о риске. Что они продадут это как "безопасное оборудование для ускорения бурения", и он поверит, потому что они показали ему поддельные сертификаты безопасности. Красивые, с печатями.​       Сет почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в животе. Лао Вэй. Он видел это имя, один из коллег Манато.​       — Продолжай, — повторил он тише.​       — Они смеялись над этим, офицер, — в голосе Манато впервые прозвучала едва сдерживаемая злость, первая настоящая эмоция, которую Сет услышал от него. Кулаки сжались так сильно, что метал наручников впился кожу. — Один сказал: "Если что-то пойдёт не так, взорвутся только шахтёры на глубине. Это их проблема". Второй ответил: "Подумаешь, несколько рабочих меньше. Их там дофига. А мы получим свои деньги и свалим на Объездную. Никто нас не найдёт".​       Манато замолчал, стиснув зубы так сильно, что Сет увидел, как желваки заходили на скулах. Его дыхание участилось.       — Один даже добавил, — продолжил он, и голос задрожал от сдерживаемой ярости, — что рабочие — это "расходный материал". Так и сказал. "Расходный материал". Как будто мы не люди. Как будто у нас нет семей, друзей, жизней.​       Кулаки Манато сжались ещё сильнее, вот-вот и наручники бы порезали кожу. Сет видел, как он дышит глубже, пытаясь успокоиться.​       — Я сам работаю на тех рудниках в каверне, — сказал Манато тише, глядя прямо в глаза Сету. — На той самой шахте, где работает Лао Вэй. Мои друзья там. Хорошие люди. Джан, который учит меня сварке в свободное время. Старик Чэнь, который делится со мной обедом, когда видит, что я принёс мало еды. Молодой Ли, у которого родилась дочка два месяца назад, и он показывает всем фотографии. Ахмед, который не особо разговорчив, но всегда поможет.​       Его голос стал тверже, наполнился той защитной силой, которая живёт в людях, привыкших заботиться о других.​       — Лао Вэй — хороший человек, офицер. Один из немногих боссов, который даёт работу всем, кто нуждается, не спрашивает лишнего, не требует документов, которых у некоторых нет. Платит честно, вовремя, не обманывает. Даже выдаёт аванс, если у кого-то проблемы.​       Манато посмотрел на Сета с той открытостью, той честностью, которая иногда приводит людей к проблемам, но которой они не могут изменить.       — Я не мог просто пройти мимо, — сказал он просто. — Понимаете?              Он посмотрел Сету прямо в глаза — твёрдо, открыто, с таким выражением, с которым невозможно солгать.​       — Поэтому я забрал кейс, — продолжил Манато, расправляя плечи. — Просто подошёл, сказал "это опасно, я заберу" и взял. Они начали кричать, хватать меня. Я не сопротивлялся, только держал кейс высоко. Собирался отнести его сюда, в участок, объяснить ситуацию. Но вы появились раньше.​       Сет откинулся на спинку стула, потирая лицо обеими руками. История звучала правдоподобно. Слишком правдоподобно. Детали. Конкретные имена. Ясная мотивация.​       Но вчера тоже всё звучало правдоподобно, напомнил он себе с горечью. Его наивность снова шептала ему поверить, доверять, принять за чистую монету. Он вспомнил слёзы рейдеров, их умоляющие лица. Вспомнил слова Циньи о том, что нужно доверять глазам.​       Но что, если глаза тоже обманывают? Сет потёр виски круговыми движениями, чувствуя, как нарастает головная боль. Сейчас его глаза видели только одно: крупного тирена, который силой отобрал кейс у двух мужчин. Факт. Неоспоримый, задокументированный факт.​       А всё остальное — просто слова. Красивые слова о друзьях, о долге, о справедливости.​       — Подожди здесь, — сказал Сет, резко вставая, и стул скрипнул по полу. — Я допрошу тех двоих. Проверю содержимое кейса. Свяжусь с этим Лао Вэем, если он существует. И потом решим.​       Манато медленно кивнул, и в его глазах погасла последняя искра надежды, словно задули свечу. Плечи поникли.​       — Хорошо, офицер, — сказал он тихо, сложив руки на столе. — Я подожду. Я никуда не спешу.​

***

      Допрос мужчин в костюмах прошёл совершенно иначе.​       Они сидели рядом друг с другом — Сет специально разрешил это, чтобы они чувствовали себя комфортнее, расслабились, говорили свободнее. Их лица выражали такую искреннюю скорбь, такое глубокое страдание.​       — Мы везём медицинское оборудование, офицер, — начал один, и его голос дрожал так убедительно, так реалистично. Он сжимал и разжимал пальцы на столе нервным жестом. — Для моей матери. Она очень, очень больна. Каждый день на счету.​              Он достал из внутреннего кармана пиджака носовой платок — белоснежный, с вышитыми инициалами — и промокнул глаза, которые действительно покраснели. То ли от слёз, то ли он их потёр заранее.​       — Эфирное недомогание, четвёртая стадия, — подхватил второй, доставая свой платок и вытирая нос. Его руки дрожали. — Врачи дали ей три месяца. Максимум полгода, если повезёт. Эта установка — её последняя надежда, понимаете? Последняя. Экспериментальная терапия, которую не проводят в государственных клиниках. Только частная медицина.​       Первый мужчина наклонился вперёд через стол, сцепив руки в молитвенном жесте, почти умоляюще. Пальцы побелели от силы, с которой он их сжимал.​       — Мы потратили все сбережения, офицер, — голос сорвался на последнем слове, превратился в хрип. — Все до последней монеты. Продали квартиру, которую купили, копив на неё десять лет. Машину — мой отец подарил её мне на свадьбу. Взяли кредиты под огромные проценты в трёх банках. У нас остались только долги и эта последняя надежда.​       Он постучал кулаком по столу для убедительности.       — Мы честные люди, офицер! — Его голос стал громче, отчаяннее. — Работаем в транспортной компании уже пятнадцать лет. Ни единого нарекания. Ни одного штрафа. У нас есть все документы — контракты с клиникой "Надежда", таможенные декларации, сертификаты безопасности оборудования, разрешения на транспортировку — всё, что нужно!​       Они действительно достали толстую пачку бумаг — аккуратно сложенную в прозрачной папке с металлическими зажимами. Сет взял её, начал медленно просматривать, переворачивая страницу за страницей.​       Печати выглядели абсолютно настоящими — рельефные, с водяными знаками. Специальные отметины, переливаясь радужными цветами. Подписи стояли на всех нужных местах — размашистые, с завитушками. Контракт с клиникой на фирменном бланке. Счёт на оплату оборудования — внушительная сумма. Даже фотография пожилой женщины в больничной койке, подключённой к множеству капельниц, мониторам, трубкам. Худое лицо, закрытые глаза, бледная кожа.​       Всё выглядело легально. Абсолютно легально.​       — А что насчёт обвинений Комано Манато? — спросил Сет, но уже чувствовал, как голос звучит менее уверенно, слова даются тяжелее. — Он утверждает, что слышал ваш разговор о взрывном устройстве. О шахтёрах. О намеренной продаже опасного оборудования, которое может убить людей.​       Мужчины переглянулись, и на их лицах появилось такое неподдельное удивление. Брови взлетели вверх, рты приоткрылись, глаза расширились.​       — Взрывное устройство? — переспросил один, откидываясь на спинку стула и всплеснув руками. — Офицер, он, наверное, неправильно расслышал. Или не так понял контекст нашего разговора. Мы действительно обсуждали оборудование возле кафе, это правда.​       — Мы говорили, что аппарат очень хрупкий, — вставил второй, кивая энергично. — Очень чувствительный к тряске и ударам. Что он может сломаться, выйти из строя, если его неправильно везти или если кто-то уронит, ударит. Медицинское оборудование, особенное экспериментальное может быть очень нежным, понимаете?       Первый положил руку на сердце в жесте клятвы.       — И тогда у мамы не будет шанса, — его голос снова задрожал, глаза наполнились слезами, которые он не пытался скрыть. — Ни единого шанса на выживание. Мы так боялись повредить это оборудование по пути из порта сюда. Может, мы говорили слишком драматично, слишком эмоционально. Преувеличивали риски. Но мы просто страшно переживаем за маму, понимаете?​       Он достал смартфон из кармана, разблокировал его дрожащими пальцами, ткнул несколько раз по экрану и повернул телефон к Сету.​       — Вот, смотрите, пожалуйста, — на экране открылась фотогалерея. Десятки, нет, сотни фотографий пожилой женщины: в больничной палате, подключённой к аппаратам; дома на диване, укрытая пледом, с осунувшимся лицом; на старых семейных снимках в молодости — красивая, улыбающаяся, полная жизни; с внуками на руках; на праздниках.​       — Это наша мама, — сказал он, и голос окончательно сломался. — Ей шестьдесят восемь лет. Она всю жизнь проработала учительницей математики в обычной школе. Сорок лет отдала детям. Хороший, добрый человек. Помогала бедным ученикам, давала дополнительные уроки бесплатно. Не заслужила такой ужасной болезни. ​       Второй пролистал фотографии дальше, показывая видео, где пожилая женщина что-то говорит слабым голосом из больничной койки.​       — Она просила нас не тратить деньги, — прошептал он, смахивая слезу. — Говорила, что уже прожила долгую жизнь. Что лучше эти деньги оставить внукам на образование. Но мы не можем. Не можем просто смотреть, как она умирает, понимаете? Она наша мама. Единственная.​       Сет посмотрел на них — на влажные глаза, дрожащие руки, измученные лица с глубокими тенями под глазами, согнутые спины от тяжести горя. Усталость навалилась на него самого тяжёлым, свинцовым грузом, придавила плечи, заставила сутулиться.​       Он так устал. Так невыносимо устал от всех этих расследований, погонь, допросов, лжи, сомнений, бесконечных "а что если".​       А эти люди выглядели просто отчаявшимися. Загнанными в угол жизнью. Обычными людьми, столкнувшимися с ужасной трагедией — смертельной болезнью любимого человека.​       Манато мог ошибиться, рассудил Сет, потирая усталые глаза. Тирен с хорошим слухом, но всё же не профессиональный следователь. Мог неправильно расслышать слова через препятствие. Мог неверно истолковать фразы, вырванные из контекста. Испугаться за своих друзей-шахтёров и броситься действовать импульсивно, не подумав, не проверив.​       Это было логично. Это было разумно. Это имело смысл.​       — Хорошо, — сказал Сет наконец, тяжело вздохнув и складывая документы обратно в папку. — Вы можете идти. Забирайте оборудование и везите его матери. Но я оставлю номер вашего дела открытым до завершения расследования.​       Он постучал пальцем по столу, подчёркивая серьёзность.       — Мне нужно будет проверить эти документы более тщательно. Связаться с клиникой "Надежда", подтвердить контракт. Возможно, вызвать эксперта для осмотра оборудования, убедиться в его безопасности. Это займёт несколько дней.​ Поэтому пока ничего не предпринимайте, но я разрешаю вам его доставить.       Облегчение на их лицах было таким ярким, таким всепоглощающим, таким настоящим. Они буквально преобразились: спины выпрямились, глаза засветились надеждой, на губах появились дрожащие улыбки.​       — Спасибо, офицер! — воскликнули они почти хором, вскакивая со стульев так резко, что те чуть не упали. — Спасибо вам! Спасибо! Вы не представляете, как это важно для нас! Для мамы! Вы спасаете её жизнь!​       Один из них схватил руку Сета обеими ладонями и пожал её так крепко, с такой благодарностью, что Сет почувствовал неловкость.​       — Вы хороший человек, офицер, — сказал мужчина, глядя Сету прямо в глаза, не отводя взгляда. — Очень хороший. Спасибо, что выслушали нас. Спасибо, что поняли нашу ситуацию. Спасибо, что не стали просто формально относиться к делу. Мы никогда этого не забудем.​       Сет молча кивнул, высвобождая руку, и проводил их до выхода участка. Выдал им временное разрешение на транспортировку оборудования — стандартный бланк, который заполнил быстро, автоматически. Они ушли, всё ещё благодаря его, кланяясь, размахивая руками в прощальном жесте.​       Сет вернулся за стойку администрации и тяжело опустился в кресло. Положил локти на стол, уронил голову на скрещенные руки прямо поверх клавиатуры и закрыл глаза. Просто посидеть минуту. Всего одну минуту.​       Комано Манато останется в изоляторе временного содержания до завершения проверки всех документов и экспертизы содержимого кейса. Это было правильное, профессиональное, абсолютно корректное решение по инструкции. Стандартная процедура при спорных ситуациях, когда показания противоречат друг другу.​       Так почему же внутри скребла такая неприятная, назойливая тревога? Почему что-то настойчиво нашёптывало на ухо, что он снова ошибся?​       Нет, жёстко отрезал он сам себе, мотнув головой и прогоняя мысли. Хватит этих бесконечных сомнений, хватит терзаться. Он проверил документы — они легальные, настоящие. У него не было законных оснований задерживать мужчин дольше.​       Сет потянулся за планшетом, чтобы начать заполнять протокол, отчёт о задержании.​       

***

      Он не знал точно, сколько времени прошло. Может, полчаса. Может, сорок минут. Сет механически заполнял формы, печатал отчёт, копировал данные из базы, вставлял стандартные фразы, пытался не думать о том тихом, обречённом разочаровании в глазах Манато.​       Двери участка распахнулись с таким грохотом, что он подскочил в кресле. Рука инстинктивно метнулась к парализатору на поясе.​       В помещение влетела — именно влетела, как вихрь — девушка-подросток с ярко-красными волосами, собранными в две длинные косы, которые развевались за ней как языки пламени. Школьная форма была помята и перекошена, словно она бежала не останавливаясь: чёрная блузка выбилась из юбки, галстук развязан и болтается на шее, на коленках грязные пятна.​       На её спине цеплялся енот с белыми полосками на чёрной мордочке и пушистым полосатым хвостом. Зверёк тут же начал шипеть на всех офицеров в помещении, демонстрируя маленькие, но очень острые зубки, выгнув спину агрессивно.​       — Требую немедленно освободить Комано Манато! — выкрикнула она, размахивая зонтиком, украшенным десятками ярких наклеек. Зонтик рассекал воздух, создавая свистящий звук. — Немедленно! Он невиновен! Вы держите в клетке невиновного человека!​       Сет автоматически встал из-за стола, переходя в рабочий режим, выпрямляя спину.​       — Успокойтесь, мисс… — он прищурился, пытаясь рассмотреть, но она уже сунула ему под нос студенческий билет так резко, что он едва успел отшатнуться. — Укинами Юдзуха.​       Он пробежался глазами по информации — школьница, из той же школы, что и Манато.​       — Ваш друг был задержан по подозрению в грабеже и незаконном завладении чужим имуществом, — начал Сет официальным тоном. — Это серьёзные обвинения. Мы проводим расследование и—​       — Какой грабёж?! — взорвалась она, и её щёки покраснели от возмущения так ярко, что почти сравнялись по цвету с волосами. Её глаза сверкнули гневом, на лице проступили красные пятна. — Манато защищал людей! Он предотвратил преступление! Он герой, настоящий герой, а вы его в клетку засунули, как животное!​              — По словам потерпевших— начал Сет.​       — Потерпевших?! — Юдзуха наступила ближе, и енот на её плече зашипел ещё громче, показывая зубы агрессивнее. — Эти придурки в дорогих костюмах — потерпевшие?!​       Она ткнула зонтиком в сторону двери, словно преступники всё ещё стояли там.       — А то, что они везут незаконное, опасное оборудование, которое может взорваться и похоронить шахтёров заживо, вас вообще не волнует?! Вы хоть проверили этот чёртов кейс?! Или просто поверили первым попавшимся людям в дорогих костюмах с поддельными бумажками?!​              Сет почувствовал, как гнев вспыхивает в груди — не на девушку, а на саму ситуацию, на бесконечные сомнения, на эту проклятую усталость, которая не давала думать ясно.​       — Мисс Укинами, — сказал он тверже, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. — Я провёл полноценный допрос в соответствии со всеми процедурами. Проверил документы. Они в порядке. У меня нет оснований—​       — С чем?! С вашей ленью?! — перебила она, размахивая зонтиком. — С вашим нежеланием разбираться по-настоящему?! С тем, что проще арестовать того, кто выглядит страшно, чем проверить тех, кто улыбается и плачет?!​       — Я прошу вас не мешать работе Собеза и—​       — Или что?! — Юдзуха подскочила, встав на цыпочки, чтобы быть выше. — Меня тоже арестуете?! За что? За то, что говорю правду?! За то, что защищаю друга?!​       Он не успел ответить, не успел даже открыть рот.​ Атмосфера в участке изменилась мгновенно, в одну секунду.​       Разговоры офицеров стихли, оборвались на полуслове. Кто-то резко втянул воздух с присвистом. Кто-то выпрямился в кресле, отрываясь от документов. Кто-то замер с чашкой кофе на полпути ко рту.​       Тишина.       В дверях участка стояла она.​ Джейн Доу.​       Сет замер, повернув голову к двери, и первой мыслью, пронзившей его сознание, было абсурдное, нелепое удивление: что она здесь делает сейчас, в это время?​       Джейн была специалистом по криминальному поведению из Отдела расследований на третьем этаже. Её рабочее время обычно начиналось после заката — она была типичной совой, предпочитала работать, когда город засыпал, когда участок пустел, когда можно было сосредоточиться в тишине. Сейчас был вечер. Живой субботний вечер.​       Джейн была необычной даже среди разнообразных тиренов Нью-Эриду. Крыса-тирен — редкая разновидность. Тёмные, почти чёрные волосы средней длины, слегка взъерошенные, обрамляли бледное лицо с острыми, хищными чертами.​       Но больше всего запоминались глаза — ярко-голубые, которые сейчас смотрели с лёгким, почти ленивым любопытством, словно она наблюдала за интересным экспериментом. На носу сидели очки в тонкой тёмной оправе, которые придавали ей вид серьёзного интеллектуала или судмедэксперта.​​       Одежда была не такой, которую она обычно носила, не совсем подходящей под строгий дресс-код Собеза. Сейчас же она была куда более официально одета чёрная прямая юбка до коленей — обтягивающая, чутка провокационная. Бордовая рубашка, с расстёгнутой пуговицей, чтобы свободнее дышалось.​​ На шее болтался служебный бейдж — "Специалист по криминальному поведению, Отдел расследований", фотография, и голографическая печать подлинности.​       Длинный, крысиный, с острым наконечником, мускулистый и гибкий — он обвивался вокруг чьей-то ноги. Джейн медленно, почти лениво, с какой-то расслабленной грацией шла к стойке администрации, волоча за собой хвостом одного из мужчин в костюмах.​       Того самого. Которого Сет допрашивал. Которого он отпустил полчаса назад.​       Мужчина был без сознания, его тело безвольно тащилось по полу. Дорогой костюм был изорван и измят в нескольких местах — рукав пиджака почти оторван, рубашка разорвана, пуговицы оторваны. На лице расцветали свежие синяки — один под правым глазом, набухший и фиолетовый; другой на левой скуле, уже желтеющий; ссадина на лбу. Губа была разбита и кровоточила, кровь запеклась на подбородке.​       Хвост Джейн был обмотан вокруг его лодыжки с такой силой, что были видны глубокие красные отпечатки на видимой части ноги.       Джейн зевнула — широко, не прикрываясь, абсолютно не стесняясь, показывая небольшие клыки. Потом подняла свободную руку и поправила очки, которые съехали на нос, указательным пальцем.​       — Второй лежит у крыльца участка, — сообщила она монотонным голосом, таким невыразительным, таким скучающим, словно сообщала о найденной потерянной вещи или о дожде на улице. Она повернула голову к двери, указав подбородком. — На ступеньках. Лицом вниз. Было лень тащить его дальше. Слишком тяжёлый. Оба очень тяжёлые.​       Она отпустила свою добычу, расслабив хвост, и тело упало на пол участка с глухим, тяжёлым стуком, от которого несколько офицеров дёрнулись и вздрогнули. Голова мужчины безвольно откинулась набок.​              — Следующий раз пусть преступники худеют перед тем, как нарушать закон, — добавила она уставше, потягиваясь и хрустнув шеей. — Или хотя бы занимаются спортом. Удобнее таскать тогда. А эти как мешки с песком. Тяжёлые, бесформенные.​              Весь участок замер в абсолютной тишине. Даже енот Юдзухи перестал шипеть, уставившись на Джейн широко раскрытыми глазами и открыв рот. Клавиатуры перестали стучать. Телефоны не звонили. Кто-то забыл дышать.​       Сет почувствовал, как мир вокруг него замедлился, словно время застыло, превратившись в вязкую патоку.​       Что? Как? Почему? Когда?​       Холод разлился по венам ледяной волной, заморозил внутренности. Сердце забилось где-то в горле, сдавливая дыхание. Руки онемели, пальцы потеряли чувствительность.​       Он вскочил со стула так резко, что тот опрокинулся назад с грохотом, ударился о пол, но Сет этого даже не заметил.​       — Что… что произошло?! — выдохнул он, и голос прозвучал чужим, напряжённым, надломленным, на грани паники. — Джейн, что… почему ты здесь? Что случилось? Когда? Где ты их нашла?​       Джейн медленно повернула к нему голову, двигаясь плавно, как и подобает хищнику. В её глазах за стёклами очков мелькнуло лёгкое раздражение, какое возникает, когда приходится объяснять очевидное глупому ребёнку, который задаёт слишком много вопросов.​       — Работаю сверхурочно, — произнесла она тем же монотонным тоном, без намёка на эмоции, перекатывая плечами, разминая мышцы. — Как обычно. Каждый день. Читала досье по делу о контрабанде нестабильных эфирных устройств. Скучное дело. Много цифр. Технических терминов. Засыпала три раза.​       Она подошла к телу, наклонилась, подняла руку мужчины двумя пальцами — брезгливо, словно трогала что-то грязное, мерзкое — и отпустила её. Та шлёпнулась обратно безжизненно.​       — Моё окно на третьем этаже выходит на боковой переулок рядом с участком. Удобно для... наблюдений. За городом. За людьми. За машинами. Иногда смотрю на курящих коллег.        Она выпрямилась, потянулась, хрустнув позвоночником.       — Услышала голоса внизу — громкие и самодовольные​       Джейн сделала паузу, зевнула снова, прикрыв рот ладонью.​       — Эти странные личности обсуждали, как удачно и ловко провернули сделку с "тупым кошаком в форме", — продолжила она, и Сет почувствовал, как уши прижались к голове от стыда, а щёки запылали. — Цитирую дословно, слово в слово: "Дебил даже не проверил содержимое кейса. Просто поверил нашим слезам о больной мамочке".​       Её мастерство в анализе проявилось в абсолютной точности цитирования — она запоминала каждое слово, каждую интонацию.​       — Они смеялись над тем, как легко тебя обмануть, котёнок.       Она наклонила голову набок, изучая Сета почти с научным интересом.​       — Обсуждали схему продажи нестабильного бурового устройства с модифицированным эфирным ядром третьего поколения. Которое может при активации в замкнутом пространстве шахты на глубине более ста метров.        Она показала цифры на пальцах, отсчитывая.       — Планировали покинуть город через час воспользовавшись какой-то компанией по перевозкам с Объездной. Билеты уже куплены. На вымышленные имена.​              Джейн зевнула ещё раз, при этом ногой давя на синяк преступника.​       — Я вышла через боковой выход участка, — продолжила она, словно рассказывала о походе в магазин. — Спустилась по лестнице. Представилась. Показала удостоверение. Попросила вежливо пройти со мной для беседы. Даже улыбнулась.​       Она показала свою улыбку — хищную, с клыками.       — Они попытались убежать в разные стороны. Как тараканы, когда включаешь свет. Один побежал влево, второй вправо. Стратегия разделения. Умно, но бесполезно. Один достал нож из кармана. Складной. Красивый. С резной ручкой.​              Она пожала плечами равнодушно.              — Попытка была неудачная. С их стороны. Я схватила обоих. Сначала того, что с ножом — он опаснее. Хвостом за ногу, рукой за запястье с оружием, скрутила. Потом второго. Он пытался кричать. Пришлось заткнуть. Дословно.​       Её глаза блеснули за стёклами очков с лёгким весельем.​       — Хвостом удобно хватать, — добавила она, разглядывая свой хвост с интересом. — Руки остаются свободными для блокировки ударов и удушающих приёмов. Эволюция мудра. Природа знала, что делала, когда создавала крыс-тиренов.​       Но Сет не особо слушал, осознание обрушилось, как ледяная лавина, под которой невозможно дышать, которая ломает.​       Он облажался.​       Второй раз за два дня — нет, два раза за два дня он допустил одну и ту же чёртову ошибку. Поверил преступникам. Их слезливым историям о больной маме. Их фальшивым, поддельным документам с красивыми печатями. Их дрожащим рукам и влажным глазам.​       Он задержал невиновного человека — семнадцатилетнего парня, который пытался спасти своих друзей от погребения заживо в шахте.​ И если бы не Джейн... если бы она случайно не услышала их разговор... если бы её окно не выходило на тот переулок... если бы она не работала сверхурочно именно сегодня...​       Сколько людей погибло бы по его вине? Двадцать? Тридцать? Мужчины с семьями, с детьми, с жёнами, с родителями? Манато. Его друзья.       — Чёрт… — выдохнул он, хватаясь за край стола обеими руками, чувствуя, как колени подкашиваются. Руки задрожали так сильно, что он едва удерживался, пальцы соскальзывали. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ…​       В горле встал болезненный, душащий ком. Перед глазами всё поплыло, покрылось туманом. Дыхание сбилось.​       Стыд. Такой жгучий, такой всепоглощающий, такой невыносимый, что хотелось кричать, бить стены, исчезнуть. Он так старался. Так усердно учился в академии, до слёз, до крови из носа от перенапряжения. Хотел стать героем, защитником.​       А вместо этого стал посмешищем. "Тупым кошаком в форме". "Идиотом". "Лёгкой добычей".​       — ВОТ ИМЕННО! — взвизгнула Юдзуха триумфально, подскочив на месте и ткнув пальцем в Сета так агрессивно, что он невольно отшатнулся. — Я ЖЕ ГОВОРИЛА! Я же пыталась объяснить! Это ТЫ заслужил наказание! Ты арестовал невиновного человека! Моего друга! Ты чуть не позволил убийцам, настоящим убийцам сбежать и убить ещё больше людей!​       Её голос звенел от праведного гнева, от торжества правоты.​       И в следующую секунду её енот сорвался с её плеча, издав воинственный, пронзительный визг, и прыгнул Сету прямо на лицо, вцепившись когтями.​       — АЙ! КАКОГО…! — Сет попытался схватить зверька обеими руками, но тот был быстрым, яростным, ловким и очень, очень обиженным за своего друга. Острые когти оставили несколько болезненных, жгучих царапин на его щеке — три полосы, из которых выступила кровь. Потом на носу — глубокий порез. Потом на лбу — ещё два. Каждая царапина жгла огнём.       — Кама, достаточно! Ко мне! — скомандовала Юдзуха, хлопнув в ладоши. Енот, явно довольный собой и своей местью за друга, послушно спрыгнул обратно на её плечо, гордо задрав пушистый полосатый хвост трубой. —Молодец. Наказал плохого, глупого собезовца.​       Она погладила енота по голове, почесала за ухом. Тот довольно заурчал.​       Сет прижал ладонь к лицу, чувствуя, как горячая, липкая кровь смешивается с холодным потом, стекает по пальцам. Щиплет. Каждая царапина пульсирует болью, в такт сердцебиению.​       Но это было ничто, абсолютное ничто по сравнению с той болью, которая разрывала его изнутри — болью от осознания того, что он натворил, какую катастрофу чуть не допустил, скольких людей чуть не убил своей глупостью.​       Злость на самого себя. Отвращение к собственной наивности. Всё смешалось в тошнотворный, удушающий коктейль, от которого хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда, никогда не возвращаться.​       — Кто-нибудь, принесите аптечку, — устало, обречённо сказала Чжу Юань, появляясь из своего кабинета с папкой документов в руках. Она, очевидно, услышала весь этот скандал через тонкие стены. — И немедленно вызовите медиков для задержанных. Проверьте пульс, дыхание. Джейн, отличная работа, я оформлю благодарность в твоё личное дело и премию.​       Она подошла к телу, присела на корточки, проверила пульс на шее профессиональным движением.​       — И немедленно, прямо сейчас освободите Комано Манато с официальными письменными извинениями от участка. Подготовьте компенсацию за незаконное задержание. Стандартная сумма.​

***

             Через десять минут Манато вышел из камеры временного содержания. Он моргнул несколько раз подряд, привыкая к яркому, резкому свету коридора после тусклого, жёлтого освещения камеры. Потёр запястья, на которых остались глубокие красные следы, вмятины от наручников — кожа была натёрта и воспалена.​       Первое, на что упал его взгляд — Юдзуха.​       — Юдзуха? — растерянно спросил он, и в его глубоком голосе прозвучала неподдельная, искренняя растерянность. — Что ты здесь делаешь? Как ты вообще узнала, что меня арестовали? Кто тебе сказал?​       — Спасаю твою огромную задницу, вот что! В сети видео с твоим задержанием очень завирусилось, если что! Да и после твоих сообщений, о ситуации… я сложила два и два. — фыркнула она, но голос дрогнул, надломился от облегчения, а глаза блеснули непролитыми слезами, которые она яростно моргала, пытаясь спрятать. Она подбежала к нему мелкими быстрыми шажками и стукнула зонтиком по той самой заднице, что она спасла — не больно, совсем не больно, скорее символически, просто чтобы выплеснуть накопившееся напряжение. — В следующий раз, когда решишь поиграть в героя меня дождись.       Она ударила его ещё раз, сильнее.       — Я чуть не умерла от беспокойства! Думала, посадят! Думала, что не смогу тебя вытащить! У меня сердце из груди выпрыгивало всю дорогу сюда!​       Манато виновато, смущённо улыбнулся — первая мягкая эмоция на его обычно спокойном, непроницаемом лице. Его мягкая и щедрая натура проявилась в этой улыбке, в том, как он смотрел на неё с благодарностью.​       — Извини, — пробормотал он, потирая затылок массивной рукой в характерном смущённом жесте, опустив глаза. — Всё произошло так быстро. Я услышал их разговор и просто… не подумал о последствиях для себя. Решил действовать немедленно. Хотел защитить Лао Вэя и ребят на шахте.​       — Ты НИКОГДА не думаешь о последствиях! — возмутилась Юдзуха, но уже улыбалась сквозь остатки слёз, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Всегда бросаешься в драку, чтобы защитить других! Поэтому тебе нужна я. Чтобы думать за двоих.       Они направились к выходу участка, и Юдзуха взяла Манато за руку — маленькая, хрупкая ладошка в огромной, мозолистой ручище. Контраст был разительным, но естественным.​       Но перед самой дверью, перед выходом на улицу, массивный тирен остановился и задумчиво обернулся. Его взгляд встретился со взглядом Сета, который стоял у стойки администрации, прижимая к окровавленному лицу марлевую салфетку, пропитанную антисептиком, от которой исходил резкий, едкий запах спирта и йода.​       Манато помедлил секунду, может две, словно выбирая слова, решая, стоит ли вообще говорить что-то этому офицеру, который его не послушал. Его честность и открытость не позволяли ему уйти молча — он должен был сказать, даже если это не поможет.​       — В следующий раз слушайте тех, кого арестовываете, офицер, — сказал он наконец спокойно, ровно, и в голосе не было злобы, не было мести, не было торжества. Только усталая мудрость человека, который слишком часто сталкивался с несправедливостью по внешности, но научился принимать это как данность и сохранил оптимизм.​       — Иногда преступники выглядят как жертвы. Красиво одеваются. Плачут убедительно. Говорят правильные слова. И говорят они убедительнее, намного убедительнее честных людей. Потому что практикуются. Каждый день. Это их работа — обманывать.​       Он сделал паузу, его взгляд стал теплее, мягче.       — А иногда жертвы выглядят как преступники, — добавила Юдзуха тихо, и в её голосе звучала не злоба, не насмешка, а какое-то грустное, почти взрослое понимание жизни. Думайте не только глазами и не только носом, офицер. Думайте сердцем. Интуицией. Тем, что внутри подсказывает правду. Тем, что отличает хорошего полицейского от робота, который просто заполняет протоколы по шаблону.              Она развернулась, тряхнув красными хвостиками, и потянула Манато за руку к выходу.​       Дверь за ними закрылась с тихим, окончательным щелчком.​       Сет остался стоять посреди участка, чувствуя на себе взгляды других офицеров — любопытные, сочувствующие, осуждающие, безразличные. Кто-то шептался, прикрывая рот рукой и показывая на него. Кто-то качал головой с явным осуждением. Кто-то просто продолжал работать, словно ничего особенного не произошло.​       Сету хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, перестать существовать в этом моменте позора. Его брат наверняка узнает об этом инциденте — участок полон сплетников. И будет прав, думая, что Сет недостаточно хорош.​       Мягкая, тёплая рука легла ему на плечо, заставив вздрогнуть.​       — Прости, Сет, — тихо сказала капитан Чжу Юань, и в её голосе не было ни капли осуждения — только искренняя, почти болезненная грусть и сожаление. Она стояла рядом, и Сет заметил, как она нервно поправила свой безупречный галстук. — Это была моя ошибка тоже. Я капитан нашего отдела. Я ответственна за действия моих подчинённых.​​       Она сжала его плечо крепче, по-дружески.​       — Я должна была лично контролировать проверку кейса. Должна была настоять на немедленной экспертизе содержимого до того, как отпускать кого-либо. У меня нет нераскрытых дел именно потому, что я всегда проверяю всё дважды. Но сегодня я этого не сделала.​       — Нет, — хрипло ответил Сет, резко качая головой, и царапины на лице вспыхнули новой волной боли. Голос сорвался на полушёпот. — Нет, капитан. Это только я виноват. Только я. Я должен был прислушаться к словам Манато. Должен был довериться инстинктам, которые кричали мне остановиться и подумать. Должен был проверить кейс сам, своими руками. Должен был не просто смотреть на красивые документы, а думать.​       Слова застряли в горле, превратившись в болезненный ком.​       — К нюху? — раздался спокойный, невозмутимый голос Циньи.​​       Она стояла рядом, всё так же попивая свою горячую воду из изящной фарфоровой чашки, словно это был обычный день, а не катастрофа. Её андроидное лицо оставалось как всегда выточенным из мрамора, но на нём читалось глубокое сочувствие.​​       — Сет, — сказала она мягче, чем обычно, и отпила воды маленьким глотком. — Ты понимаешь, что тебя отстранят от работы минимум на неделю? Это обязательная процедура при таких инцидентах. Ошибка в оценке угрозы. Освобождение потенциально опасных преступников. Необоснованное задержание невиновного гражданина. Всё это требует внутреннего разбирательства комиссией.​​       Она перечисляла факты без эмоций, но не жестоко, не с наслаждением — просто констатируя реальность такой, какая она есть.​       Сет устало кивнул, опуская взгляд в пол, изучая трещину в плитке у своих ног, прослеживая её зигзагообразный путь. Царапины на лице всё ещё жгли огнём, кровь пропитала салфетку.       — Понимаю, — ответил он глухо, сжимая окровавленную салфетку в кулаке. — Я понимаю. И принимаю.​       Циньи неторопливо отпила воды, наслаждаясь её теплом, давая ему время собраться, и на мгновение в участке повисла тяжёлая тишина. Потом она заговорила снова, и голос стал мягче, почти заботливым:​       — «На ошибках учатся», Сет. Древняя мудрость, проверенная веками, поколениями и тысячами судеб. Используй эту неделю с умом, с пользой. Отдохни по-настоящему — не только телом, но и душой.​​       Она сделала паузу, отпивая воду маленькими глотками.       — Но также подумай — не только о нюхе, который, кстати, ты проигнорировал, но и о том, почему ты не захотел ему довериться. Почему проигнорировал свои инстинкты, свой внутренний голос, своё тиренское чутьё.        Она поставила чашку на стойку с тихим звоном фарфора о дерево и посмотрела на него серьёзно, прямо в глаза, сквозь него:​       — Усталость — не оправдание, Сет. Она — предупреждение. Красная лампочка на приборной панели. Предупреждение о том, что ты дошёл до критического предела и должен остановиться, прежде чем причинишь вред — себе или другим. Ты проигнорировал это предупреждение. Чуть не случилась катастрофа с десятками жертв. Но у тебя есть шанс исправиться.        Она положила руку ему на другое плечо, и теперь он стоял между двумя женщинами.​       — «Падение не позор. Позор — не подняться», — добавила Циньи тихо.​       Сет кивнул снова, чувствуя, как в горле стоит удушающий, болезненный ком, как глаза предательски щиплет.​       — Спасибо, офицер Циньи, — прошептал он, и голос прозвучал сломанным. — Я… я понял урок. Наконец-то понял.​       Чжу Юань сжала его плечо ещё раз — крепко, уверенно, по-товарищески — и медленно отпустила.​       — Иди домой, Сет, — сказала она, и усталость в её голосе отражала его собственную, словно они оба прожили этот невыносимо тяжёлый день вместе. — Отдохни. По-настоящему отдохни. Выспись нормально — не по три-четыре часа, а полноценно, десять часов. Не думай о работе хотя бы несколько дней. Погуляй по городу без цели. Встреться с друзьями, если они у тебя есть. Позвони родителям. Вспомни, кто ты есть помимо офицера Собеза. Вспомни себя. Это приказ, а не просьба. Официальный приказ.​​       Сет медленно, очень медленно пошёл к выходу, чувствуя тяжесть каждого шага, словно на плечах лежал невидимый, но огромный груз. Ноги налились свинцом, каждое движение давалось с огромным усилием.​       За спиной остались приглушённый шёпот офицеров, звук печатающих клавиатур, стоны очнувшихся преступников, которых уводили медики на носилках, обычная, бесконечная работа участка, которая продолжается независимо от чьих-то личных трагедий и падений.​       Он толкнул тяжёлую дверь обеими руками и вышел на улицу.