18. Огоньки гаснут

      Огоньки вспыхивали и гасли в тумане кровавого пота.       Первыми стали болеть моряки, паромщики, грузчики, торговцы рыбой и портовые шлюхи — не зная, что больны, они разносили заразу дальше.       Когда слухи достигли Красного Замка, Эйегон вызвал к себе великого мейстера Манкана. Джейхейра находилась там же — теперь король допускал ее на все свои советы, пусть никому и не сообщал о причине.       — Ваше величество, — произнес мейстер, — я осмотрел больных в порту. Это зимняя лихорадка.       Во взгляде Эйегона не было ни страха, ни паники — только холодная решимость, и Джейхейра снова вспомнила, что говорил ей Эймонд — когда начинается настоящий бой, ты уже не боишься, ты чувствуешь азарт.       — Соберите всех мейстеров и цирюльников, — приказал он. — Организуйте лазареты, берите для этого любые пустующие здания, таверны, амбары и склады.       Не дав мейстеру и рта раскрыть, король резко обернулся к двери.       — Где Масси?! — его голос прокатился по кабинету, заставляя вздрогнуть даже Джейхейру.       Практически сразу же в проеме возник лорд-командующий.       — Я здесь, ваше величество.       — Заприте все ворота. Нарушителей казнить на месте. Паникеров сажать в темницу. Разгоняйте любые толпы, не важно, у Великой Септы они или у борделя. Понятно?       — Так точно, — коротко кивнул Масси.       — И чтобы через час у меня на столе был план оцепления порта и Блошиного Конца!       Масси развернулся и вышел так же быстро, как и появился.       Эйегон перевел взгляд на Джейхейру.       — Твои люди, — сказал он, имея в виду сторонников зеленых, все еще имеющих влияние в городе, — сейчас либо помогают, либо мешают. Если я узнаю, что кто-то из них спекулирует припасами или сеет панику… Скажи им, что сейчас проверяется их лояльность.       Он снова повернулся к мейстеру, который за это время успел побледнеть еще сильнее.       — Составьте список необходимых вещей для лечения. Через полчаса он будет у лорда-казначея, и если я узнаю, что в каком-то лазарете не хватает даже тряпок, потому что кто-то решил сэкономить… — Эйегон медленно провел пальцем по горлу.       Мейстер кивнул и почти выбежал из кабинета.       Вскоре Красный Замок гудел, как потревоженный улей. Алисента вышла в зеленом платье, хотя давно не надевала этот цвет.       — Редвин, пусть ваши девушки разносят уксус и полынь по спальням, и чтобы я больше не видела ни единой истерики! — ровно приказала она. — Аррен, организуйте дежурство у детских покоев!       Во внутреннем дворе Рейна проверяла сбрую Утра. Робин Масси отдавал приказы гвардейцам. Септоны молились, взывая к Семерым о милости.       Джейхейра отправляла письма — Отто в Старомест, Борросу в Штормовой Предел, всем зеленым, в чьей верности не сомневалась — предупреждала, просила, приказывала. Вороны летели из столицы во все концы.       Прошло несколько дней — она не считала, сколько, все слились в один долгий кошмар. Эйегона Джейхейра видела только мельком — на утренних советах, где он отдавал приказы, и поздно вечером, когда он приходил в покои и тут же проваливался в сон. От него пахло дымом, уксусом и горькими травами.       Утром он передавал ей свиток, и она увидела, что кожа на его пальцах и вокруг ногтей красная, будто он драил руки щеткой до крови, а потом из окна галереи, выходившей на старый внутренний дворик, увидела, как Эйегон в простом темном плаще отпирает потайную калитку в стене. Калитка вела в нижний город.       Он что…       Джейхейра почти бегом спустилась вниз и почти столкнулась с одним из королевских гвардейцев.       — Сир, где его величество?       Лицо гвардейца стало каменным.       — Прошу прощения, ваша милость, но мне запрещено говорить.       — Запрещено? Мне? — она растерянно нахмурилась. — Я твоя королева!       Рыцарь побледнел, сжимая древко копья.       — Его величество… — он сделал паузу, подбирая слова, — Его Величество приказал нам под страхом смерти не говорить.       — Даже мне?       — Именно вам.       Пару секунд Джейхейра молча смотрела на него.       — Что ж, тогда… я не спрашиваю больше ни о чем. Ты верно служишь своему королю. Спасибо за твою преданность, — отступив назад, она добавила тише, — Сегодня твоя служба тоже не будет забыта.       В конце концов, бедный гвардеец ни в чем не был виноват.

***

      Увидев Эйегона вечером, Джейхейра мгновенно передумала ругаться, настолько опустошенным он выглядел. Он даже не посмотрел на нее, подходя к камину. Снял плащ, скомкал в руках, швырнул в огонь и опустился на колени, глядя, как пламя пожирает ткань.       — Ты ходишь в город, — сказала Джейхейра, не вставая с кресла.       — Да, — тихо сказал Эйегон.       — Ты с ума сошел, — она покачала головой. — Это же…       — Там была женщина, — заговорил он, не слыша ее. — У нее была кукла из тряпок. Она шептала, что это ее дочь, и умоляла меня благословить ее. Благословить тряпичную куклу. Я положил ей руку на голову. Что еще я мог сделать? Ко мне подошел мальчик лет девяти, с такими алыми щеками, будто только что катался с горки, и попросил передать сестре, что просит прощения за то, что в прошлом году съел ее долю сладостей. Потом у него на лбу выступила красная роса, он утер ее, посмотрел на ладонь и расплакался. А еще… девушка. Прачка, наверное. Руки у нее были в мозолях. Она тихо лежала, смотрела в потолок и шептала «мама».       — Эйегон, — пробормотала Джейхейра. — Это…       Он уткнулся лбом в край камина.       — Я не могу больше их запоминать. Их лица… их голоса…       Встав с кресла, Джейхейра опустилась на пол рядом с ним.       — Тебе лучше больше не ходить туда, — осторожно сказала она.       — Я должен, — он зажмурился. — Это единственное, что я могу им дать.       — Ты же сам можешь заразиться.       — Один шанс из четырех, — отчеканил Эйегон.       — Ты не понимаешь, — Джейхейра сжала губы. — Ты помнишь, что я сказала? «Не спасет и кровь королей».       — Значит, так тому и быть, — он горько усмехнулся. — Может, в этом и есть справедливость.       — Ты точно сошел с ума! Если ты умрешь, все станет еще хуже! — она встряхнула его за плечо. — Каждый лорд в Совете начнет тянуть одеяло на себя! Старомест поддержит Хайтауэров, Штормовой Предел — Баратеонов, а добрая половина знати до сих пор смотрит на Рейну и думает, не посадить ли на трон ее! И пока мы будем делить твое наследство у твоего же смертного одра, там, внизу, — она резко махнула рукой в сторону города, — начнется настоящая резня! Люди передерутся из-за последней крошки хлеба и сожгут город дотла еще до того, как до них доберется лихорадка!       Эйегон медленно поднял на нее взгляд.       — Если я умру, править будешь ты. У тебя есть право. Ты дочь короля. Ты выросла здесь, ты знаешь здесь все лучше, чем кто-либо.       — Прекрасно, — криво усмехнулась Джейхейра. — Чтобы меня выдали замуж за какого-нибудь лорда, который будет править от моего имени и прирежет, когда я рожу наследника? Между прочим, если трон займет Рейна, с ней будет то же самое.       — Ты думаешь, я не продумал это? — хмыкнул он. — Твой муж будет старым, больным и обязанным тебе всем. Или выбери себе, кого захочешь. Такой войны, как Танец Драконов, уже не будет, драконов почти не осталось… Рейна безоговорочно на твоей стороне, а значит, и Утро. Пламенная Мечта — тем более…       — И ты отдашь трон зеленым? — Джейхейра сузила глаза. — Дочери того, кто приказал дракону сожрать твою мать? Племяннице того, кто убил твоего брата и отца?       — Разве это не прекрасная месть? Ты получишь все, чего хочет твой прадед.       — Он хочет, чтобы я осталась регентом при сыне, а не в одиночестве среди пепла!       Как Джейхейра и думала, Эйегона это признание ни капли не удивило.       — А чего хочешь ты? — спросил он, помолчав.       — Чтобы ты взял себя в руки! — отрезала она. — И чтобы завтра я пошла туда с тобой!       — Да уж, — фыркнул Эйегон. — Гениальный ход — отправить на смерть сразу обоих монархов. Ты действительно хочешь оставить королевство на Алисенту и слепого Ланнистера?       — Кто-то из нас все равно заразится, — мрачно сказала Джейхейра. — «Даже королевская кровь не спасет». Это можешь быть ты, я или Рейна. Или все сразу. Или двое… Лучше так, чем остаться одной на троне и повторить участь Хелейны.       — Может, это не буквально? Может, это метафора?       — Я почти уверена, что буквально. Послушай, я знаю, как ухаживать за умирающими, — она упрямо нахмурилась. — И хочу, чтобы меня тоже видели там. Чтобы меня запомнили, как хорошую королеву… Когда мы с братом были маленькими, дедушка Визерис рассказывал нам истории о нашем тезке, короле Джейхейрисе. О том, каким он был героем. Это были сказки, но я слушала и думала, что хочу, чтобы обо мне рассказывали так же. Я знаю, что делать, я не боюсь и я справлюсь.       Эйегон долго смотрел на нее, а потом молча кивнул.

***

      Он наблюдал за ней и не мог отвести взгляд.       Джейхейра вошла в лазарет, как королева входит в тронный зал. Не металась среди больных, не морщилась от запаха, и сразу же подошла к бочке с уксусной водой, куда мейстеры окунали тряпки. Не снимая перчаток, достала одну, отжала и повязала себе на лицо, как делали все здесь. Затем взяла деревянную кружку, наполнила чистой водой, и, не озираясь по сторонам, направилась не к тому, кто громче всех стонал, а к старой женщине, которая лежала неподвижно и молча, уставившись в потолок стеклянными глазами. Опустилась на колени на грязный пол, мягко приподняла голову женщины и принялась ее поить.       Эйегон думал, что Джейхейра будет бояться, что еще по пути сюда вернется в замок или что будет держаться только на упрямстве, но она оставалась спокойной и вправду знала, что делать. Она поправляла больным подушки и одеяла, говорила с ними, обращала внимание мейстеров на то, что кому-то нужно сменить компресс, если кто-то о чем-то просил — записывала.       Конечно, она знала, что делать, вдруг озарило его — она же видела, как умирал ее отец. Она была с ним.       Если потом по вечерам Джейхейра плакала, Эйегон не слышал.

***

      Шли дни, слившиеся в череду. Посещение лазаретов стало такой же рутиной, как сон или еда. Утро начиналось с гула похоронных повозок, скрипящих по булыжным мостовым. Повсюду пахло дымом — жгли одежду умерших и вещи, которые уже не мог очистить уксус. Из темных переулков доносились дикие крики фанатиков, пророчивших конец света. Иногда вспыхивали драки за еду или место в очередях у еще работающих пекарен.       Заболели Тайленд Ланнистер и мейстер Манкан.       Эйегон метался между лазаретом, где доживал свои дни его десница, и кабинетом, пытаясь читать свитки, написанные на языке цифр и юридических формулировок, который он никогда до конца не понимал, привыкший отдавать приказы, а не вникать в тонкости управления. Казна пустела, цены росли, и чтобы справиться со всем этим, Эйегону пришлось переступить через свою гордость и вызвать из Староместа Отто.       Старый Хайтауэр прибыл в Королевскую Гавань с таким видом, будто и не покидал столицу. Он восстановил систему распределения зерна и нашел резервы в, казалось бы, пустой казне.       Потом заболел и Отто. Однажды утром он просто не явился в кабинет, а когда встревоженные слуги заглянули в его покои, то застали его сидящим в кресле у камина, одетым с иголочки и с двумя яркими алыми пятнами на скулах, будто только что вернулся с мороза.       Джейхейра перестала посещать лазарет, поселившись в комнате прадеда — следила, чтобы Отто пил бульон, поправляла подушки, когда его начинало бить в ознобе, смачивала ему виски прохладной тряпкой, когда горячка усиливалась, читала ему вслух донесения и записывала указания, даже когда смысла в них уже не было.       Эйегон догнал ее, когда она вышла, чтобы отдать распоряжения служанке. Просто поговорить, услышать ее, понять, что с ней.       — Лагерь в портовом квартале… — начал он, пытаясь вернуть ее к делам королевства. — Им не хватает…       — Пусть Масси разберется, — перебила его Джейхейра.       — А если бы Отто был в сознании и услышал, как ты отмахиваешься от своих обязанностей? — попытался Эйегон еще раз. — Он бы назвал тебя безответственной и был бы прав!       Джейхейра остановилась, глядя в пол.       — Он умер.       Эйегон застыл на месте, словно его ударили — сам по себе Отто ему был безразличен, но для нее он был важен, и как она теперь…       — Иди в свои покои, — усилием воли он собрался с силами. — Я распоряжусь обо всем. Прикажу служанкам… и мейстерам…       — Я сама, — отрезала Джейхейра, ускорив шаг.

***

      Похороны Отто Хайтауэра были быстрыми, как и все остальные в те дни. Тело завернули в пропитанный уксусом саван и предали земле в замковом склепе до восхода солнца, пока город еще спал, чтобы избежать лишних глаз и шептаний. Алисента и Джейхейра надели темно-зеленые платья.       — Больше зеленых не осталось, — сказала Джейхейра Эйегону, когда он нашел ее после похорон в саду. — Ты добился своего. Партия мертва. Поздравляю.       — Ты правда думаешь, что я этому рад?! — Эйегон сжал кулаки. — Мне нужен был его ум, а не его смерть!       — Может, и не рад, — бесцветным голосом сказала Джейхейра. — Но ты победил. Это просто факт. Я тоже заболела.       — Что?.. — он застыл на месте. — Ты… нет, как…       — Завтра будет румянец, — медленно проговорила она. — Потом все остальное. Я не хочу так… не хочу бредить. Я пойду к Пламенной Мечте, — Джейхейра наконец повернулась к Эйегону. — Попрошу ее… чтобы умереть, как драконья всадница.       — Нет! — он крепко схватил ее за плечи и встряхнул. — Один из четырех заболевших выживает! Не один из ста, не один из тысячи! Из четырех!       — Но…       Эйегон притянул ее ближе, уперся лбом в ее лоб и заговорил прямо в губы:       — Я не позволю тебе сдаться. Ты будешь пить каждое зелье, каждую каплю воды, которую я принесу. Я буду сидеть рядом и следить за тобой, и, клянусь всеми богами, ты будешь той одной из четырех!       — Гениальный ход, — нервно усмехнулась Джейхейра, — отправить на смерть сразу обоих монархов.       — Заткнись! — он обхватил ее лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза. — Ты не умрешь! Я тебе не позволю! Ты проснешься на четвертый день, и первое, что увидишь, — мое лицо, ясно?       — Тогда просто дай мне провести этот день с Пламенной Мечтой, — помолчав, сказала она. — Я не буду ее просить меня сжечь. Просто хочу побыть с ней.       Эйегон пристально всмотрелся в ее глаза.       — Ладно, — наконец сказал он. — Но если ты все же сгоришь там, я прикажу казнить Алисенту и Флорис, и пусть зеленые с Баратеонами поднимают любой бунт, мне уже все равно.

***

      Пока Джейхейра была с драконом, Эйегон метался по Красному Замку, отдавая приказы.       — Поднимите все архивы и все трактаты о зимней лихорадке! Найдите все, что мог упустить Манкан! Отвары, припарки, ванны — все! Доставьте в покои королевы лед! Немедленно! — рявкнул он на мейстера Орвиля, который временно заменял Манкана — тот, на удивление, пережил кризис, но пока приходил в себя.       Затем развернулся к столпившимся слугам:       — Грелки! Холодные компрессы! Чтобы в камине ее величества не угасал огонь! Распахнуть окна в соседнем зале!       Слуги помчались выполнять, и Эйегон переключил внимание на появившегося в дверях капитана гвардии:       — Выделите лучших людей ко входу в покои ее величества! Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения! Если понадобится — принести все необходимое через окно по лестнице!       Капитан с поклоном ретировался. Эйегон ткнул пальцем в бледного лорда-казначея:       — Опросите всех торговцев, всех травников и всех повитух в городе! Купите все их запасы пижмы, ивовой коры, окопника, все горшки с медом и все мешки с льняным семенем! Неважно, сколько это стоит!       Неважно. Все неважно. Она должна жить. Она не могла умереть. Она не имела права. Она уже не раз пыталась… Эйегон прижался лбом к стене. Мир под ногами крутился, как на карусели.       Без нее этот мир бы рухнул.       До того, как он с ней познакомился, он не был по-настоящему живым. Он казался себе тенью. Он ничего не чувствовал, потому что все, что можно было чувствовать — боль, ужас, горе — он уже израсходовал до дна.       Он потерял братьев, потерял мать — видел, как ее поглотило пламя, и этот костер горел в нем самом, выжигая все, кроме пепла. Он потерял отца и остался с пустотой, которую нечем было заполнить. Он потерял своего дракона, а с ним часть своей души. Пытки научили его уходить глубоко внутрь, туда, где не было ничего — ни чувств, ни мыслей, только треск собственных костей и счет трещин на стене.       Он выжил, но живым не был, а потом появилась она… и оживила его одной пощечиной. Она раздражала, она злила, она выводила, она была безумно прекрасна, она ненавидела его всей душой и все равно именно она стала причиной того, что он снова жил, а не существовал. Вряд ли она этого хотела, но это получилось само собой… как и само собой получилось влюбиться в нее без памяти.       Он выжил благодаря ей, и теперь сделает все, чтобы выжила она.       Все, что может, и даже больше.