19. Танцы с призраками

      Джейхейра смотрела на себя в зеркало, изучая покрасневшие щеки. Пока она не чувствовала себя плохо и не должна была, состояние ухудшалось на второй день. Первый — только этот румянец, с виду даже здоровый, такой появляется после прогулки в морозный день.       — Ты будешь ждать меня там, — прошептала она, коснувшись отражения кончиками пальцев, и Джейхейрис улыбнулся в ответ — именно такой, каким должен был быть взрослым. Он был там, у Закатного моря… и все остальные драконьи души.       Дверь в ее покои с грохотом распахнулась. Эйегон держал кувшин с водой, мешочек со льдом и охапку трав, из которой торчали стебли пижмы и ивовая кора. Поставив все это на прикроватный столик, он потребовал:       — Не двигайся, — и прижал ладонь к ее лбу.       Джейхейра вздрогнула от неожиданности и от того, какими холодными были его пальцы.       — Эйегон, я в полном порядке, — попыталась возразить она, но он не слушал, водя ладонью по ее лбу и вискам в поисках несуществующего пока жара.       — Ты уже горячая, — прошипел он.       — Это у тебя рука холодная, — спокойно ответила Джейхейра. — Первый день — только румянец. Ты же сам видел у других. Завтра…       — Заткнись про завтра! — Эйегон схватил кувшин. — На, пей воду! Сейчас же! Всю!       — Эйегон, я…       — Всю!       Джейхейра взяла воду из его дрожащих рук, сделала несколько глотков, не сводя с него глаз, и поставила пустой кувшин на стол.       — Доволен?       — Нет! — он схватил мешок со льдом и сунул ей в руки. — Держи это. У висков. Не убирай.       — Но мне не жарко…       — Я сказал, держи!       Закатив глаза, Джейхейра приложила лед к вискам.       — Теперь окопник, — Эйегон налил отвар в другую кружку. — Пей и не смей морщиться.       — Эйегон, это бессмысленно…       — Я приказал пить!       Джейхейра выпила и это.       — Ложись! — Эйегон ткнул пальцем на кровать.       — Я только что встала…       — Ложись немедленно!       Пришлось забраться под одеяло прямо в платье. Джейхейра думала, что после этого Эйегон оставит ее в покое, но он пододвинул кресло к ее кровати и плюхнулся в него с таким видом, будто более не намерен сдвигаться с места до конца времен.       Каждые пятнадцать минут он трогал ее лоб, проверяя, нет ли жара, заставлял пить воду, даже когда она не хотела, и проглатывать горькие отвары. Поправлял одеяло, если она шевелилась, напрягался, когда она закрывала глаза, когда открывала — тут же спрашивал, не плохо ли ей.       — У тебя же есть дела, — решилась напомнить Джейхейра к полудню.       — Всем занимается Рейна, — отмахнулся Эйегон.       — Но…       — Руки, — перебил он. — Покажи ладони.       Она, недоумевая, протянула ему руки. Он схватил их и начал растирать, как будто пытаясь разогнать кровь, не дав ей застояться и позволить жару проникнуть глубже.       — Двигай пальцами, — приказал Эйегон, не прекращая растирать. — Шевели ими постоянно, чтобы кровь не застывала.       Пока Джейхейра беспомощно шевелила пальцами в его железной хватке, он потянулся свободной рукой к тазу с уксусной водой, выжал тряпку и, не спрашивая, протер ей шею и запястья.       — Ты спрашивал у мейстера, что делать? — удивленно спросила она.       — Я перерыл все архивы, которые Манкан успел оставить, и вытянул из Орвиля все, что тот смог вспомнить. В «Хрониках Великой Весны» сказано, что движение не дает лихорадке закрепиться в суставах. В трактате времен Завоевания написано, что уксус охлаждает кровь. Я проверил на себе, — Эйегон снова окунул тряпку в таз.       — Ого, — пробормотала Джейхейра. — Впечатляет.       У дверей послышались сдержанные шаги и тихий голос:       — Ваше величество, бульон.       Эйегон, не отрывая взгляда от Джейхейры, коротко бросил в сторону окна:       — Подавайте.       Окно было уже распахнуто, и в проеме показалась рука в кожаной перчатке, держащая деревянный поднос. На нем дымилась глубокая миска с густым куриным бульоном, в котором плавали куски темного мяса, коренья и ячневая крупа. Рядом лежал ломоть подогретого хлеба и стояла чашка травяного чая с медом. В маленькой фарфоровой пиале на свету блестело лаймовое желе, посыпанное сверху тертой цедрой.       Эйегон принял поднос, поставил его на колени и взял ложку.       — Через окно? — опешила Джейхейра.       — Лихорадка может пройти с кем угодно, и никто сюда не войдет.       — А ты?       — Я уже здесь, — ответил Эйегон, не отрывая от нее взгляда.       — А если ты заразишься?       — Неважно. Ешь, — он поднес ложку с бульоном к ее губам.       Джейхейра хотела возразить, что может есть самостоятельно, но в том, как он пытался ее кормить, было нечто настолько трогательное… и ей правда было нужно это сейчас. Она храбрилась, говоря, что не нужно. Она боялась болезни, боялась умереть, все еще тосковала по Отто и ей хотелось спрятаться в руках у кого-то сильного, и раньше этим кем-то была Алисента, но Алисенте нельзя было быть с ней, а Эйегон был здесь.       Приоткрыв рот, она взяла предложенную ложку и постепенно съела все.

***

      — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Джейхейра после обеда, нарушая тишину. Ей было скучно, она устала от неподвижности и круговорота мрачных мыслей.       Эйегон нахмурился, будто она попросила его прочесть трактат на незнакомом языке.       — Что именно?       — Не знаю. Что-нибудь. Что-то смешное.       Он напряг память, перебирая обрывки прошлого, и вдруг его уголки губ поползли вверх.       — Визерис… младший… однажды украл у мейстера парик и надел его на гончую. И… — он сделал паузу, пытаясь подобрать слова, — …собака бегала по двору, а парик съехал набок. А Визерис бежал за ней и кричал: «Верни! Верни мозги мейстеру!». Потом его заставили весь день переписывать свитки о придворном этикете.       Джейхейра спрятала смешок в кулачке.       — А ты в детстве делал что-то, за что тебя ругали? — спросила она.       — Я как-то раз подложил в сапог Корлису медузу. — Эйегон бросил на нее быстрый взгляд. — Она была уже… ну, не очень свежая. Он засунул в сапог ногу и закричал так, что, казалось, его услышат на Драконьем Камне.       Джейхейра хихикнула.       — А ты? — помолчав, спросил он.       — О, — она усмехнулась. — Эймонд говорил, что я маленькая королева хаоса. Однажды мы поменяли местами все таблички с названиями трав в саду Алисенты, и она два дня ходила с мейстером и не могла понять, почему ее любимая мята пахнет полынью, а розмарин отдает мятой. А еще мы подкрашивали свекольным соком воду в фонтане, чтобы все думали, что он наполнен вином. Эймонд вечно ворчал, что мы неугомонные, как мартышки, но всегда прикрывал нас перед отцом и говорил, что у дракона должен быть характер, и что из меня выйдет либо великая королева, либо я спалю королевство дотла.       — Почему с вами нянчился Эймонд? — удивился Эйегон. — Где был твой отец?       — Он тоже с нами нянчился, но Эймонду мы нравились больше, — Джейхейра нежно улыбнулась воспоминаниям. — То есть… ему больше нравилось с нами играть.       — И как он играл с вами?       — Он сажал меня на плечи, чтобы я могла потрогать ветви деревьев в саду. Мы играли в прятки в тронном зале и он притворялся, что не может нас найти… Весной я плела венки и заставляла его надевать их мне на голову, нарекая королевой любви и красоты, — Джейхейра рассмеялась.       — А… твоя мать? — тихо спросил он, подбирая слова с осторожностью. — Хелейна?       — Она учила меня плести косы, — Джейхейра продолжила улыбаться. — А еще она любила насекомых и могла часами сидеть в саду, наблюдая за богомолами или пауками, плетущими паутину. Иногда она приносила их в комнату в стеклянной банке, и когда мы ложились спать, я пугала Джейхериса, что паук мамы сбежал и обязательно укусит его, если он не уснет.       — Значит, твой брат боялся пауков? — Эйегон неуверенно улыбнулся.       — В шесть лет это нормально, хотя я его дразнила, — она пожала плечами. — Но Дейрон его защищал. Мне кажется, он больше любил Джейхейриса, а Эймонд — меня.       — А твой отец? Он как во всем этом разбирался?       — Он закатывал глаза и говорил, что жена свела его с ума, окружив близнецами, и что его братья тоже как дети, а Эймонд… — Джейхейра вдруг вместо смеха издала всхлип. — Прости, это от лихорадки.       Эйегон вздрогнул и быстро подал ей кубок с водой.       — На, пей все до дна. И держи лед у висков!

***

      На второй день Джейхейре стало ожидаемо хуже — все тело била дрожь, она сгорала от жара, но ей было холодно, хотя она куталась в кучу шерстяных одеял. Эйегон видел это раньше, видел не раз, но представить такой ее не мог даже в страшном сне… и это был только второй день.       — Холодно, — пожаловалась она в который раз.       — Я знаю, — он снова окунул тряпку в таз с уксусной водой, выжал и начал методично протирать ее виски, шею и запястья. — Это поможет. Это должно помочь.       Кому он врал? Ей или себе? Она все равно горела.       — Пей, — приказал Эйегон, поднося к ее губам чашу с чистой прохладной водой. Джейхейра сделала несколько маленьких глотков и откинулась назад.       — Пей все до дна!       Потом — горький отвар из ивовой коры и пижмы. Она кривилась, но он заставлял ее пить и тут же протягивал ложку с лаймовым желе, чтобы сбить горечь. Потом — бульон, который Эйегон скармливал ей маленькими ложками, даже когда она слабо мотала головой.       — Я не могу…       — Можешь, — почти рычал он. — Ты должна, чтобы были силы!       Эйегон менял компрессы у нее на лбу, протирал шею, руки и грудь тряпицей, смоченной в прохладной воде с несколькими каплями мятной эссенции, забирал одеяла, оставляя лишь легкое льняное покрывало. Узнает ли его Джейхейра, не знал — если она что-то говорила, то только жаловалась на холод.       Он потянулся за новой порцией отвара, и вдруг ее пальцы сомкнулись на его запястье.       — Почему так холодно…       — У тебя жар, — сдержанно объяснил Эйегон.       — Жар… нет, это будто лед… везде лед… — и вдруг тихо добавила, — …обними меня.       Может, она просила не его, а своего брата, отца, дядю, Отто — плевать. Эйегон сбросил с кресла мешавшее одеяло, сел на край кровати, притянул ее к себе и Джейхейра сразу же прижалась к его груди. Он накрыл покрывалом их обоих.       — Вот так?       — Спой мне, — ее губы шевельнулись у его шеи. — Ту песню… колыбельную… как тогда…       Значит, она видела его, а не призрака?.. Именно его? И помнила… конечно, она помнила, это было не так давно, но для нее это было правда важно?       Прочистив горло, Эйегон запел ту самую старую песню на высоком валирийском — тихо, сбивчиво, фальшивя на самых высоких нотах. Джейхейра прижалась крепче, и он начал покачивать ее в объятиях.

***

      На третий день жар достиг своего пика. Появился кровавый пот — сначала просто влага на висках и шее, но вскоре рубашка на груди потемнела, и Эйегон с ужасом разглядел розоватый оттенок. Он взял таз с чистой прохладной водой и десяток мягких льняных тряпиц, опустил одну в воду, выжал и начал обтирать ее лицо. Потом — руки, шею, грудь, снова и снова окуная тряпку в воду. Заставлял пить часто, но теперь понемногу — чистую воду, прохладный отвар бузины и крепкий бульон.       — Мама, — позвала Джейхейра, — где ты?       Боги, она звала маму. Эйегон зажмурился, будто это могло помочь не слышать.       — У меня твой дар, — заговорила она в пустоту. — Такой, как у тебя. Ты же знала тогда, что выживу только я? Ты поэтому затолкнула меня в нишу глубже… я знаю, поэтому…       Эйегон метнул испуганный взгляд в ту сторону, куда она смотрела, почти веря, что там будет призрак Хелейны, но, конечно, у окна никого не было.       — Пламенная Мечта вернулась… — на лице Джейхейры появилась пугающе нежная улыбка. — Она тебя помнит… драконы все помнят… у нее твои глаза…       Не перебивая, Эйегон начал обтирать ее руки, проводя прохладной тканью по пальцам, ладоням и запястьям.       — Джейхейрис, — прошелестела Джейхейра, переведя взгляд немного в сторону. — Я стала королевой… на стол подают только мои любимые десерты… мы до сих пор одинаковые…       Было жалко и глупо ревновать к призраку, но ревность в который раз обожгла изнутри. Не брат сидел с ней сейчас, не брат вытирал ее кровь, но она звала брата… Эйегон упрямо нахмурился, приказывая себе прекратить. Это бред, в бреду она может звать, кого угодно.       — Эймонд! — вдруг Джейхейра заговорила весело, будто приветствуя кого-то, кто вошел в комнату. — Смотри, я королева любви и красоты! Ты должен поклониться! — она слабым движением руки попыталась возложить на свои волосы несуществующий венок.       Эйегон представил, как Эймонд Таргариен, которого он помнил лишь как яростного воина и своего врага, надевал цветочные венки на голову маленькой девочке.       — Ты говорил, умирать не страшно, — сказала Джейхейра. — Потом просто безразлично… да? Нет никакой разницы…       Умирать?..       Эйегон не помнил, как выпустил тряпку из пальцев и схватил ее за плечи.       — Есть разница! Там нет меня! А здесь я, и ты не умрешь!       Он не знал, слышит ли она, обращается ли к Эймонду, к матери или к пустоте, но говорил это себе, ей, богам и всем темным силам, что могли забрать ее.       — Я не позволю тебе умереть!       — Папа, — прошелестела Джейхейра, снова глядя мимо. — Ты гордился бы мной сейчас?       К ней придут все ее призраки? Эйегон устало отпустил ее, снова взявшись за тряпку. Что бы ни ответило Джейхейре видение, она заулыбалась шире — наверное, ее отец сказал, что гордился бы.       — Дейрон, — она заговорила веселее. — Ты помнишь, как учил меня держать меч? Я тогда чуть тебе палец не отрубила… метать ножи у меня получилось лучше… получается до сих пор… и это техника Эймонда… зато… мой муж… он фехтует похоже на тебя…       Она говорила о нем. Эйегон застыл, вспоминая, с каким искренним восхищением Джейхейра тогда смотрела на его тренировку… и он мог ответить ей иначе, должен был, а он в который раз наговорил гадостей и оттолкнул ее.       — Ой, Мейлор, — лицо Джейхейры стало недовольным. — Не тяни меня за платье! Иди к маме! Нет, — вырвалось у нее. — Как они… он ребенок… их проклянут боги!       — Они уже прокляты, — глухо сказал Эйегон, вытирая ей лоб и щеки.       — Дедушка!       Сначала Эйегон подумал, что она говорит с Отто, но Джейхейра продолжила:       — Ты же расскажешь нам сказку? Про то, как король Джейхейрис сражался с ледяными великанами?       Не Отто. Визерис-старший. Тот король, чья смерть начала Танец Драконов.       — Нет, не про дороги! — капризно надула губки Джейхейра. — Про дракона! Чтобы была битва, и огонь, и лед хрустел!       Эйегон живо представил ту маленькую принцессу, которую все обожали — избалованную, очаровательную, привыкшую к вниманию и исполнению своих желаний, выросшую в любви и тепле, окруженную семьей…       — Дедушка Отто! — ее голос внезапно стал хитрым и сладким. — А можно мне примерить цепь мейстера? Я не сломаю, я буду очень осторожной!.. Ну пожа-а-алуйста! Я же знаю, где ты прячешь лимонные пирожные! — Джейхейра хихикнула, прикрыв рот ладошкой.       Теперь Эйегон невольно представил Отто Хайтауэра, холодного и расчетливого, но сдающегося под натиском обаяния шестилетней правнучки… возможно, он, хоть и пытался сохранять строгость, но в итоге угощал ее сладостями и, может, даже разрешал на минуту примерить ту самую цепь… для нее он был просто дедушкой… Любящим, добрым, который ее баловал… и он тоже умер и присоединился к ее призракам.       — Вы все у Закатного моря, — по щеке Джейхейры скатилась слеза. — Вы будете там… когда я…       — Нет, — Эйегон снова схватил ее за плечи. — Ты никуда не идешь! Ты слышишь меня? Они подождут! Я не готов тебя отпустить! Я не хочу тебя отпускать! Я прикажу печь для тебя лимонные пирожные! Лаймовые! Научусь плести тебе эти дурацкие венки! Найду кузнеца, который делал меч Дейрона, и он выкует тебе самый красивый кинжал в мире! С драконами и рубинами! Я буду каждый вечер петь, даже если у меня нет голоса! Буду рассказывать все сказки, которые знаю! Перекрашу весь замок в зеленый, если захочешь!       Джейхейра растерянно моргнула — и узнала его. Увидела. Взгляд сфокусировался четко.       — Эйегон?.. Какие пирожные?       — Лаймовые… любые… какие захочешь, — он издал нервный смешок. — Ты все слышала?       — Наверное, у меня бред, — испуганно сказала она.       — Нет, — он качнул головой. — Это не бред. Ты выздоровеешь и получишь свои дурацкие пирожные, и венки, и все остальное. Это самое выгодное предложение за всю твою жизнь.       — Да, — прошептала Джейхейра. — Все-таки третий день… я тебя напугала?       — Да, — честно признался Эйегон. — До чертиков.       — Тебе надо отдохнуть, — она пристальнее взглянула на него. — Позови мейстера, он со мной посидит.       — Нет уж, — отрезал он, поправляя ей одеяло. — Ты забыла? Я уже здесь и никуда не уйду.       — Боги, какой ты упрямый, — Джейхейра устало закрыла глаза.       — Именно. Терпи. Ты в заложниках.       Она коротко рассмеялась, не открывая глаз.

***

      Наконец наступил кризис.       Жар стал сухим, обжигающим, как из печи. Кровавого пота уже не было — только жар и бред, но теперь это были лишь бессвязные слова и обрывки фраз.       — Jurnegon se zaldrīzes… muñnykeā…       — Пламенная Мечта съела четырнадцатого быка сегодня утром, — ответил Эйегон, выжимая тряпку в таз. — Мясники жалуются, что она стала привередливой. Отказывается от тушек с синяками. Придется найти новых поставщиков.       На полу стояли два медных таза — один с колотым льдом, другой — для растаявших компрессов. Полные льда меха из оленьей кожи лежали вдоль всего ее позвоночника и под коленями. Как только кожа становилась ощутимо теплой, Эйегон снимал компресс и отправлял в таз с талой водой, заменяя на новый.       — Nyke zūgagon… nykeā lot hen mele…       — Каменщики закончили с восточной стеной питомника. Говорят, фундамент выдержит, если она вздумает потянуться во сне.       Эйегон поднес к ее губам льняной лоскут, смоченный в прохладной воде с каплей меда.       — Daor-daor-daor…       Все, что говорила Джейхейра в бреду, было только на валирийском. Может, она видела Валирию… Эйегон запрещал себе думать об этом.       — Рейна говорит, Утро сбросила еще три чешуйки. Они размером с мою ладонь. Масси предлагает сделать из них украшения для трона…       Он провел тыльной стороной ладони по своему лбу, стирая пот, и снова окунул руки в таз со льдом. Лед больно колол пальцы, но эта боль удерживала в реальности.       — Садовник принес черенки синих роз, которые ты хотела посадить в восточном саду. Они приживутся, если за ними ухаживать, так что тебе придется выздоравливать, иначе кто будет ими заниматься?       Время тянулось бесконечной лентой, ее бред становился все тише и однообразнее, и Эйегон с ужасом подумал, что если она замолчит… уже может не заговорить.       Он схватил ее за подбородок, заставляя мутный взгляд сфокусироваться на нем.       — Ты королева! Ты Джейхейра Таргариен! Ты потомок Завоевателей! Ты позволишь какой-то жалкой лихорадке себя убить?! Выздоравливай, встань с этой кровати и убей меня взглядом, как делала раньше! Прикажи Пламенной Мечте спалить меня дотла! Но не сдавайся тихо, как испуганная девочка! Я не позволю тебе опозорить память твоего отца таким жалким концом!       Ее веки дрогнули. Губы искривились в слабой, но узнаваемой усмешке.       — Дурак… Зачем… кричишь… Голова раскалывается…       Вернулась?       Вернулась.       Эйегон рухнул на колени у кровати. Из горла вырвался смех — тихий, срывающийся, почти истерический. Он понял, что по щекам текут слезы, и не стал пытаться их скрыть — все равно его никто сейчас не видел.       Вернулась. Пережила кризис. Осталась с ним.       Он смог ее удержать.