Глава 10 (часть 1) - Алый
27 ноября 2025, 19:42Привычный, почти ритуальный звон колокольчиков над дверью мягкими, переливчатыми звуками возвестил о его приходе, разносясь по тихому пространству бутика. Аластор бегло, привычным взглядом окинул помещение: за стойкой никого, в подсобке — тоже. В этот час Розалинд Ашер всегда была на своём посту, царила среди рулонов тканей и эскизов, как паук в центре паутины. Её отсутствие ощущалось неестественной пустотой.
Синнер уже мысленно решил, что, не тратя времени на поиски, спустится прямиком в бар — его истинную цель. Однако едва он сделал шаг в сторону лестницы, как из дальнего помещения, святая святых Рози, где она творила свои портняжные чудеса, донёсся звук, заставивший его замереть. Смех. Два смеха. Один — громкий, раскатистый, с характерной для Ашер колкостью. А второй… второй был мелодичным, переливчатым и до боли знакомым. Он заставил улыбку на лице Аластора стать чуть менее статичной, чуть более мягкой и искренней. Рози была не одна. С ней была Чарли.
Судя по всему, девушка задержалась здесь после их дневной встречи, не спустившись сразу в ожидающий её бар. Любопытство, острое и внезапное, шевельнулось в нём. Что её задержало здесь, в царстве иголок и ниток?
Радиоведущий бесшумно проследовал вглубь бутика, минуя манекены и стеллажи с тканями. Его план был прост: поздороваться с обеими и по возможности «украсть» Шарлотту из цепких, пусть и заботливых, рук его подруги. Подойдя к дальнему помещению, от которого его отделяла плотная портьера пыльно-розового цвета — фирменный оттенок Розалинд, — он замер, прислушиваясь.
Из-за тяжёлой ткани доносился обрывок диалога.
— Может, всё же лучше уменьшить? — донёсся смущённый, всё ещё хихикающий голос Шарлотты. — Мне кажется, это уж слишком… для меня.
— Ни в коем случае, милая! — тут же последовал энергичный протест Рози. — У тебя слишком красивые ноги, чтобы их прикрывать! Пусть все видят, что будущая хозяйка бизнеса — не только женщина деловая, но и отнюдь не дурна собой!
В ответ на это раздался очередной, сдавленный от смущения смешок. Аластор, не желая подслушивать дальше, мягко постучал костяшками пальцев по дверному косяку. Смех за портьерой тут же стих.
— Дамы, я могу войти? — осведомился Синнер своим самым безупречно вежливым, бархатным голосом.
— Проходи, дорогой! — без промедления откликнулась Розалинд. — Ты как раз вовремя! Нам определённо не помешает свежий, мужской взгляд.
Получив разрешение, Аластор плавным движением отодвинул тяжёлую портьеру и переступил порог мастерской. И замер. Воздух, казалось, вышибло из его лёгких одним беззвучным ударом. Перед ним предстала картина, от которой он на мгновение полностью потерял дар речи, а его обычно статичная улыбка чуть дрогнула, обнажив искреннее, неподдельное изумление.
Рози стояла поодаль, у большого зеркала в полный рост, с довольной полуулыбкой на губах. Её поза, скрещенные на груди руки и оценивающий, горящий профессиональной гордостью взгляд кричали об одном: она понимала, что создала нечто выдающееся. Она созерцала и свой шедевр, и его ожившее воплощение.
Но всё её присутствие, вся её уверенность мгновенно померкли, превратились в размытый фон. Всё внимание, каждая капля осознания, каждый луч света в комнате безраздельно принадлежали Шарлотте.
Она стояла на небольшой подставке перед зеркалом, слегка повернувшись к нему вполоборота, и Аластор увидел её… и платье, ставшее её второй кожей, её тёмным, величественным ореолом.
Это было платье цвета старого вина, спелой вишни и запёкшейся крови — глубокий, бархатистый бордовый, который казался почти чёрным в тени и вспыхивал тлеющим рубином там, где на него падал свет. Тяжёлая, струящаяся ткань ниспадала до самого пола безупречным шлейфом, облегая её фигуру в обтягивающем лифе, а затем мягко расходясь к низу.
Но дьявол, как всегда, крылся в деталях. И эти детали сводили с ума.
Сбоку, от самого бедра и до щиколотки, ткань была разрезана. Не скромным намёком, а дерзким, откровенным разрезом, который при малейшем движении приоткрывал длинную, изящную линию бледной ноги. Это был вызов, намёк на скрытую мощь и грацию, тщательно замаскированную под элегантностью.
Спина была открыта. Глубоким, дугообразным вырезом, который начинался от самых плеч и опускался далеко вниз, к самой талии, обнажая хрупкие лопатки, изгиб позвоночника и гладкую, бледную, почти сияющую в полумраке кожу. Это был не просто вырез — это была демонстрация уязвимости и силы одновременно, картина, от которой перехватывало дыхание.
Шарлотта в этом платье не была просто наследницей Эдема. Она была его воплощением. Холодной, смертоносной и невероятно прекрасной королевой, готовой принять свою власть. И Аластор, глядя на неё, понимал, что его «эксперимент» вышел на новый, пугающий и невероятно притягательный уровень.
Сама Чарли под пристальным, обжигающим взглядом Аластора почувствовала, как по её щекам разливается знакомый, предательский жар. Она отвела глаза в сторону, не в силах выдержать интенсивность его изучения. Ей казалось, будто он не просто смотрит, а сканирует её, пожирает глазами, и от этого странного, почти болезненного ощущения быть объектом такого безраздельного внимания по всему её телу пробежали мурашки — приятные, щекочущие, смущающие.
Рози, опытный наблюдатель человеческих натур, плавно перевела взгляд с великолепного платья на лицо радиоведущего. И на её губах заплясала широкая, всё понимающая улыбка. Нужный эффект был достигнут. Даже на этого, вечно закрытого и контролируемого человека, её творение произвело впечатление. Конечно, свою роль играли его явно не платонические чувства к младшей Магне — в этом Рози не сомневалась ни секунды. Но сам факт, что он замер, что его маска на мгновение дрогнула, был лучшей похвалой для её работы. Она насмешливо выгнула бровь и устремила на него выжидающий взгляд.
— Ну что, дорогой? — нарушила она повисшее молчание. — Каков вердикт? Полагаю, твоё профессиональное мнение как ценителя… эстетики, будет небезынтересно.
Аластор понимал, что ему нужно оторвать взгляд от Шарлотты, иначе Рози не оставит от него мокрого места своими будущими подколами. С огромным, почти физическим усилием воли он заставил себя перевести взгляд на подругу. Его улыбка оставалась на месте — широкая, сияющая, безупречная. Но если бы Рози присмотрелась повнимательнее, она бы увидела, как блестят его глаза, выдавая степень восхищения, которое он так тщательно пытался скрыть за маской простого одобрения.
— Ты, как всегда, превзошла саму себя, Рози, — произнёс он ровным, бархатным голосом, намеренно избегая смотреть в сторону Шарлотты. — У тебя поистине золотые руки. Это… впечатляюще.
— Ой, брось, льстец, — отмахнулась швея, но было видно, что комплимент, особенно от него, ей приятен. — Это я и так знаю. Лучше скажи, что думаешь о нашем главном яблоке раздора. — Она кивнула в сторону разреза. — Наша скромница считает его слишком экстравагантным.
— Я бы даже сказала… откровенно вульгарным, — тихо, откашлявшись, вставила Шарлотта, снова чувствуя на себе его взгляд. — Не в обиду тебе, Рози, платье — это нечто невероятное, оно поразительное. Но этот разрез… он…
Аластор, будто повинуясь незримой команде, снова медленно перевёл взгляд на Шарлотту. Его глаза спустились вниз, к тому месту, где тяжёлая ткань расходилась, приоткрывая длинную, идеальную линию её ноги. Разум на секунду снова отказал, захлёстывая его волной тёмного, собственнического желания. Но он вновь взял себя в руки, заставив дыхание оставаться ровным.
— Довольно… дерзкий ход, согласен, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал чуть более низко и сдержанно, чем обычно. — Однако, осмелюсь предположить, что для светского вечера, где ты, дорогая, будешь несомненно блистать и утверждать свой статус, он не столь уж и экстравагантен. Скорее… уместно смел.
Розалинд согласно кивнула, её лицо озарилось торжеством человека, чью правоту только что признали.
— А я о чём! — воскликнула она, подходя к Шарлотте и с профессиональной ловкостью принявшись поправлять ткань на её талии. Её пальцы, быстрые и точные, находили слишком свободные места и тут же прихватывали их булавками. — Так что, милая, вердикт окончательный и обжалованию не подлежит — разрез остаётся. Нужно будет чуть подогнать здесь, в талии, и чуть здесь, по бёдрам, но в целом… — Она отступила на шаг, критически окинув взглядом свою работу. — Ты выглядишь просто сногсшибательно. Буквально вышла из рамок приличий и вошла в легенду.
Шарлотта, всё ещё ощущая на себе вес внимания Аластора, бросила в его сторону короткий, но красноречивый взгляд. В нём читался немой, но оттого не менее ясный укор: «Предатель. Ты мог бы и поддержать меня!»
Аластор, прекрасно уловив этот безмолвный упрёк, сделал вид, что абсолютно ничего не заметил. Он продолжил стоять, изящно оперевшись плечом о дверной косяк, его поза была воплощением небрежной расслабленности. Пока Рози была занята своим делом, его взгляд, скрытый теперь от её глаз, снова прилип к Шарлотте. Он изучал её с нескрываемым восхищением, впитывая каждый изгиб платья, каждую линию её фигуры, мысленно уже представляя, какой эффект она произведёт на том злополучном вечере.
Рози, закончив с предварительными правками, выпрямилась и огляделась в поисках коробки с дополнительными булавками. Её взгляд скользнул по комнате и краем глаза поймал тот самый, пристальный и тёплый взгляд, который Аластор устремлял на Шарлотту. На её губах тут же заплясала едва заметная, но хитрая улыбка. В её голове мгновенно созрел коварный план.
— Что-то булавки мои куда-то подевались, — с лёгкой, нарочитой досадой в голосе произнесла она, направляясь к выходу. Проходя мимо Аластора, она на мгновение встретилась с ним взглядом, и в её глазах читалось чистейшее, неподдельное ехидство. — Пойду поищу в главном зале. Побудьте тут, не скучайте.
Синнер, услышав эту фразу, произнесённую с такой сладкой, притворной невинностью, сдержанно закатил глаза к потолку. Он не был идиотом и прекрасно понимал, что его намеренно оставляют наедине с Чарли, предоставляя ему эту маленькую, драгоценную передышку. И он так же прекрасно понимал, что позже, когда Рози вернётся, ему неизбежно устроят допрос с пристрастием, полный двусмысленных намёков и колких комментариев.
И хоть он мысленно уже готовил арсенал язвительных отговорок и отточенных фраз для защиты, в глубине души он был безмерно, почти до боли, благодарен своей старой подруге за этот подарок — за несколько минут уединения с дочерью Эдема, за возможность просто смотреть на неё, не скрывая своего восхищения, за этот миг тишины и напряжённой близости, прежде чем им снова придётся надеть свои публичные маски.
Когда тяжёлая портьера окончательно скрыла фигуру Розалинд, в мастерской воцарилась звенящая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и собственным стуком сердца в ушах. Аластор медленно перевёл взгляд обратно на Шарлотту. Та стояла неподвижно, всё ещё на подиуме, и смотрела на него с немым, почти ожидающим вопросом в глазах, словно завороженная змея, ждущая первого движения заклинателя.
Он оттолкнулся от дверного косяка, и его движение было плавным, бесшумным, как скольжение тени. Преодолев расстояние, отделявшее их, он остановился перед ней. Его пальцы, привычным, почти ритуальным жестом, нашли её руку. Он взял её кисть в свою — лёгкую, с тонкими, изящными пальцами — и медленно, не сводя с неё тёмного, пристального взгляда, поднёс к своим губам.
— Этот оттенок красного… тебе невероятно к лицу, дорогая, — произнёс он, и его голос был низким, бархатным, лишённым обычной насмешливости. Он не просто сказал это — он вложил в слова восхищение, одобрение и толику того тёмного вожделения, что она в нём пробуждала. И затем его губы, тёплые и мягкие, коснулись её кожи, оставив на тыльной стороне ладони мимолётное, пылающее воспоминание о своём прикосновении.
Шарлотта вспыхнула с новой, ослепительной силой. Жар разлился по её лицу, шее, груди, будто само платье впитало её смущение и теперь излучало его обратно.
— Зачем… зачем ты её подначиваешь? — попыталась она скрыть охватившее её смятение за маской лёгкого недовольства, но её голос дрогнул, выдавая истинные чувства.
Аластор в ответ издал короткий, тихий, забавляющийся смешок. Звук был приглушённым, идущим из самой глубины груди. Его свободная рука, до этого висевшая вдоль тела, поднялась и мягко, но уверенно обвила её талию поверх роскошной ткани. Ладонь легла на изгиб её спины, чувствуя под бордовым бархатом тёплое, живое тело.
— Потому что Рози, как это ни прискорбно, на сей раз абсолютно права, — ответил он, уже почти шёпотом, и его рука на её талии слегка потянула, притягивая её ближе к себе, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. — Ты выглядишь просто сногсшибательно, Чарли. И этот разрез… — его взгляд на мгновение скользнул вниз, к открытой линии ноги, а затем вернулся к её глазам, — …явно не лишний. Он добавляет… пикантности.
Шарлотта не могла оторвать взгляд от его лица, которое вновь оказалось опасно близко. Его черты, обычно скрытые за стеклом очков, теперь были видны с пугающей, интимной чёткостью. И вновь её окутал тот самый, сводящий с ума коктейль запахов — горьковатый табак, пряный, сложный одеколон и лёгкий, едва уловимый аромат его кожи. Этот знакомый шлейф мгновенно растворял её волю, заставляя теряться в мыслях и ощущениях, оставляя лишь ослепительное осознание его близости и того тёмного, сладкого безумия, что теперь витало между ними.
Его дыхание смешалось с её, тёплое и ровное, в то время как её собственное сбивалось и прерывалось. Он видел, как её зрачки расширяются, поглощая карию радужку, превращаясь в бездонные чёрные озёра, полные немого вопроса и предвкушения.
— Ты представляешь, — продолжил он, его губы почти касались её кожи, когда он говорил, — какое впечатление ты произведёшь на них? На всех этих напыщенных аристократов и дельцов? — В его голосе зазвучала знакомая, ядовитая нотка, но на сей раз она была направлена не на неё, а на тех, кто осмелится смотреть на неё. — Они будут жаждать твоего внимания. Слетятся, как мухи на мёд.
Его рука на её талии сжалась чуть сильнее, почти ревниво.
— Но они не получат и крохи. Потому что ты… — он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, полными скрытого смысла, — будешь недосягаема. Холодная королева в платье цвета крови. И только один человек в том зале будет знать, какое пламя скрывается под этой бархатной броней.
Он не назвал себя. В этом не было необходимости. Это знание висело между ними — густое, неоспоримое. Он был тем, кто видел её настоящей. Тем, кто вызывал в ней стоны, а не вежливые улыбки. Тем, кто держал её сейчас в своих объятиях, пока мир ждал за дверью.
Шарлотта не находила слов. Его речи, его близость, его уверенность — всё это опьяняло сильнее любого вина. Она могла лишь смотреть на него, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с его словами. Он рисовал картину её триумфа, но в его интерпретации это был их общий триумф. Её сила становилась его силой. Её недосягаемость — его трофеем.
И в глубине души, сквозь смущение и возбуждение, она понимала, что он прав. В этом платье, с этим разрезом, с этим взглядом, она была оружием. И Аластор Синнер был единственным, кто знал, как направить её лезвие.
Издали, словно назойливый сигнал тревоги, послышался отчётливый стук каблуков Рози, приближающийся по коридору. Аластор тихо, почти беззвучно выдохнул — не вздох разочарования, а скорее сброс напряжения, возвращение к необходимости играть свою роль. Его объятия, тёплые и властные, ослабли. Он осторожно, с почти церемонной вежливостью, высвободил Шарлотту, отступив на шаг назад. И в тот же миг его выражение лица преобразилось. Тот хищный, голодный оскал, что был на нём секунду назад, растаял, смытый приливом безупречной, статичной улыбки. Маска была надета обратно, но в его глазах ещё плясали отголоски только что бушевавшей бури.
Шарлотта, тоже уловившая звук приближающихся шагов, глубоко, почти судорожно вздохнула, пытаясь вобрать в себя воздух и вместе с ним — рассудок.
Чёрт бы тебя побрал, Аластор Синнер, — пронеслось в её голове с смесью ярости и восхищения, — за твоё умение за считанные секунды сводить меня с ума и выбивать почву из-под ног.
Она расправила плечи, заставив дыхание выровняться, и постаралась стереть с лица все следы недавнего смятения, вернув ему выражение спокойной, уверенной наследницы.
— Итак, — раздался голос Розалинд, прежде чем она снова появилась в дверном проёме, держа в руках небольшую коробку с булавками. Её острый взгляд мгновенно оценил ситуацию: Аластор, снова непринуждённо прислонившийся к косяку, и Шарлотта, стоящая на подиуме с видом, будто они всего лишь обсуждали погоду. Короткая, понимающая усмешка мелькнула в её глазах, но вслух она ничего не сказала. Вместо этого она деловито подошла к Шарлотте и, бормоча что-то себе под нос о складках, принялась закалывать ещё несколько участков на платье.
В повисшей паузе Аластор нарушил молчание, его голос вновь приобрёл ровные, отполированные интонации.
— Думаю, — произнёс он задумчиво, — мне тоже следует озаботиться подбором соответствующего костюма к этому знаменательному вечеру. Было бы невежливо выглядеть недостаточно презентабельно.
Рози, не отрываясь от работы, выгнула одну изящную бровь и бросила на него взгляд поверх плеча.
— Тебя тоже, значит, удостоили приглашением? — уточнила она. — Насколько я знаю, там будут исключительно деловые партнёры Люцифера да парочка приближённых. Ты там каким, прости, боком?
Прежде чем Аластор успел ответить, за него это сделала Шарлотта. Её голос прозвучал ровно и уверенно, её собственная маска была надета безупречно.
— Аластор пойдёт на вечер со мной, — чётко объявила она, встречая слегка удивлённый взгляд Рози. — Я лично пригласила его составить мне компанию. Так что можешь не беспокоиться, Рози. Всё в полном порядке.
Рози замерла на мгновение, булавка застыла в её пальцах на полпути к ткани. Её взгляд скользнул с безупречно спокойного лица Шарлотты на такую же бесстрастную маску Аластора. В воздухе повисло напряжённое молчание, густое, как бархат платья. Затем её губы медленно растянулись в широкой улыбке, в которой читалось одновременно и одобрение, и предвкушение будущих подколов.
— Ах, вот как? — протянула она, и в её голосе зазвенели знакомые Аластору язвительные нотки. Она многозначительно посмотрела на разрез, а затем устремила взгляд на радиоведущего. — Значит, ты будешь исполнять роль кавалера при нашей наследнице? Как трогательно.
Аластор выдержал её взгляд, его улыбка ни на йоту не дрогнула.
— Я буду исполнять роль того, кого попросила сама мисс Магне, — парировал он с лёгкой, почти незаметной издёвкой. — А именно — приятного и остроумного собеседника, способного скрасить скуку официального мероприятия.
— О, не сомневаюсь, что с твоим-то остроумием скучать ей не придётся, — фыркнула Рози, наконец вкалывая булавку в ткань. — Ладно, ладно. Раз уж ты вхож в высший свет, дорогой, то костюм тебе, разумеется, нужен соответствующий. Не могу же я позволить, чтобы тебя затмил какой-нибудь напыщенный Фон Элдрич.
При упоминании имени «Змея» в воздухе снова пробежала лёгкая, но ощутимая искра напряжения. Аластор почувствовал, как мышцы его спины непроизвольно напряглись, но на лице сохранил полное спокойствие.
— Боюсь, затмить его будет не самой сложной задачей, — заметил он с убийственной небрежностью. — Достаточно просто не шепелявить и не носить костюмы цвета заплесневелого лайма.
Шарлотта, слушавшая этот обмен колкостями, не смогла сдержать лёгкую улыбку. Видя их единодушие — даже выраженное в такой язвительной форме — она чувствовала странное облегчение. С Рози в качестве союзника, пусть и ехидного, её позиция на вечере казалась куда более прочной.
— Что ж, — Рози отступила на шаг, с удовлетворением окинув взглядом почти готовое платье. — С моей стороны работа почти закончена. Остались последние штрихи. А тебе, мистер Синнер, — она повернулась к нему, — придётся зайти на примерку. У меня как раз есть пара идей насчёт костюма, который будет… идеально гармонировать с этим творением. — Она кивнула в сторону Шарлотты, и в её глазах вспыхнули искорки настоящего, творческого азарта, смешанного с желанием устроить небольшой переполох в высшем свете Нового Орлеана.
Покинув мастерскую и оставив Шарлотту переодеваться за плотной портьерой, Аластор и Рози молча прошли к главной стойке бутика. Воздух между ними, только что наполненный игривыми колкостями, теперь сгустился, заряженный невысказанным вопросом.
Рози, опершись локтями о полированную столешницу, первая нарушила тишину, но её голос приобрёл деловой, отстранённый тон.
— Твои размеры у меня записаны, так что снимать мерки с тебя, как с какого-то новичка, я не буду, — заявила она, листая блокнот с заказами. — Зайди через пару дней на примерку. Рубашка подходящая уже есть на примете — нужно будет озаботиться пиджаком, брюками и, разумеется, галстуком…
Она сделала паузу, будто обдумывая детали, а затем резко обернулась к Аластору. Её движение было стремительным, как удар. Вся деловая манера испарилась, уступив место приглушённому, но интенсивному шепоту.
— Она тебя пригласила на официальный приём к Люциферу Магне, и ты даже не удосужился мне, своей старой подруге, об этом сказать?
Аластор, стоявший с невозмутимым видом, лишь слегка наклонил голову. Он ждал чего-то подобного. Его улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнули знакомые Рози искорки холодного раздражения, смешанного с усталым ожиданием.
— Шарлотта оказала мне честь своим приглашением два дня назад, — ответил он так же тихо, его бархатный голос стал ещё ниже, почти неразличимым для любого постороннего уха. — И, как ты, надеюсь, могла заметить, последние два дня я здесь не появлялся. Да и, откровенно говоря, Розалинд, мы уже обсуждали этот вопрос: я не намерен отчитываться о подробностях своей личной жизни. Ни перед тобой, ни перед кем бы то ни было.
Рози фыркнула, её глаза сверкнули.
— Ах, оставь свои высокопарные отговорки! — отмахнулась она, её шёпот приобрёл страстные, почти драматические нотки. — Твоя «личная жизнь», дорогой, — и она ткнула пальцем в его грудь, — это самая увлекательная сага, которую мне доводилось наблюдать! Забудь про все книги на этих полках, — она махнула рукой в сторону стеллажей, — твоя история — лучший бестселлер! И, более того, с кем! С самой дочерью Эдема! Уж прости мне мою навязчивость, но этот факт сам по себе заставляет меня реагировать подобным образом. — Она откинулась назад, сложив руки на груди, и её взгляд стал изучающим. — Я уж молчу о том, — она сделала многозначительную паузу, впиваясь в него взглядом, — что ты, Аластор, вообще ни разу за все годы нашего знакомства не был замечен в обществе одной и той же женщины дольше, чем требуется для того, чтобы выпить коктейль и обменяться парой колкостей.
В её словах не было лжи. Аластор был социопатом. Женщины, как и все люди, были для него либо инструментами, либо помехами, либо объектами для мимолётного, холодного изучения. Длительная близость, эмоциональная привязанность — всё это было для него чуждо и отвратительно. И Рози, знавшая его дольше и лучше почти кого бы то ни было, видела это как никто другой. Именно поэтому нынешняя ситуация с Шарлоттой была для неё столь шокирующей и, будем честны, невероятно занимательной.
Аластор выдержал её взгляд, но в глубине его глаз что-то дрогнуло — холодная, стальная завеса, приподнятая на мгновение, чтобы явить миру редкую искру уязвимости.
— Люди меняются, Рози, — произнёс он, и его голос, хоть и оставался тихим, приобрёл нехарактерную для него глубину, почти резонанс. — Или, по крайней мере, их приоритеты. Шарлотта… — он сделал крошечную, едва заметную паузу, подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание, но и не раскрывали бы слишком много, — …представляет собой уникальный интеллектуальный вызов. Её ум, её воля, её… сложность. Это куда интереснее, чем любой мимолётный флирт.
Рози внимательно изучала его лицо, её собственное выражение смягчилось, уступив место не удивлению, а глубокому интересу.
— «Интеллектуальный вызов», — медленно повторила она, словно пробуя эти слова на вкус. — Ал, дорогой, я смотрю на тебя уже одиннадцать лет. Я видела, как ты разбираешь «интеллектуальные вызовы» — будь то сложная радиосхема или план выслеживания нового отброса общества. Ты их решаешь. Холодно, эффективно и без лишних эмоций. А то, что происходит между тобой и этой девочкой… — она кивнула в сторону мастерской, — …на эмоции похоже. Очень.
Аластор не стал отрицать. Вместо этого его губы растянулись в узкую, почти болезненную улыбку.
— Эмоции — это хаос, Розалинд. А я, как тебе известно, не выношу хаоса. То, что я испытываю… это любопытство. Сильное, почти навязчивое. И я намерен удовлетворить его до конца, следуя установленным правилам нашей… договорённости.
— Правилам? — Рози недоверчиво хмыкнула. — Ты говоришь о ней, как об очередном своём проекте. Как о той радиовышке, которую ты месяц настраивал, пока она не начала вещать на нужной тебе частоте.
— Возможно, аналогия не лишена смысла, — согласился Аластор, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, опасный блеск, что бывал у него, когда он нападал на след новой жертвы. — Только этот «проект» куда сложнее и… потенциально ценнее. И я не позволю ничему и никому помешать его успешной реализации. Включая твоё, пусть и вызванное заботой, вмешательство.
Он произнёс это не с угрозой, а с ледяной, неоспоримой уверенностью. Это была не просьба, а констатация факта. Рози понимающе вздохнула. Она знала этого человека. Когда Аластор Синнер что-то решал, остановить его могла только смерть.
— Ладно, ладно, — сдалась она, поднимая руки в жесте капитуляции. — Твои дела — твои и проблемы. Я просто надеюсь, ты понимаешь, в какую игру играешь. Люцифер — не тот противник, которого можно просто «устранить», если что-то пойдёт не так. А его дочь… — она снова взглянула в сторону портьеры, за которой скрывалась Шарлотта, — …я начинаю подозревать, что она пусть и выглядит невинно, но отнюдь не безобидная леди. Разбитое сердце зашивать куда сложнее, чем рваную рану, дорогой.
Аластор громко рассмеялся — это был сухой, безжизненный звук, лишённый всякой теплоты.
— Не беспокойся о моём сердце, Рози. Из проверенных источников давно известно, что у меня его нет. А что до игры… — его улыбка стала хищной и голодной, — …так в том-то и вся прелесть.
— Что до костюма, — Рози перевела разговор в практическое русло, её взгляд снова стал оценивающим и профессиональным. Она окинула Аластора взглядом, словно видя его не в чёрном пальто, а в том, что она задумала. — Для тебя, мой дорогой контрабандист эмоций, я тоже приготовила кое-что… особенное.
Аластор молча поднял бровь, выражая вежливый интерес. Он предпочитал классику — тёмные, сдержанные тона, которые не привлекали лишнего внимания и служили идеальным фоном для его персоны. Но с Рози спорить в вопросах стиля было бесполезно.
— Не смотри на меня так, — фыркнула она, угадав его мысли. — Ты не будешь попугаем, не волнуйся. Я не собираюсь рядить тебя в алый от корочки до пят. Но нам нужна связка. Визуальный диалог.
Она сделала паузу для драматического эффекта, наслаждаясь его молчаливым ожиданием.
— Итак, слушай. Пиджак и жилет — того же оттенка бордо, что и платье Шарлотты. Глубокий, насыщенный, как хорошее вино. Не кричащий, но… властный. — Она провела рукой по воображаемой линии на его груди. — Он будет подчёркивать твою осанку, твою… ммм… смертоносную элегантность.
Аластор медленно кивнул. Идея ему не нравилась, но он видел в ней логику. Это был не просто наряд — это был сигнал. Сообщение для всех в том зале, особенно для определённой рептильной семьи.
— Но, — Рози подняла палец, и в её глазах вспыхнули искорки озорства, — мы разобьём этот цвет. Снизу — чёрные брюки. Безупречного кроя, строгие, без намёка на лишние детали. Они будут якорем. Не дадут образу уплыть в излишнюю театральность.
Она сделала ещё одну паузу, подходя к нему ближе.
— И галстук, — прошептала она, будто делясь самой главной тайной. — Чёрный. Глубокий, как полночь в Луизианском болоте. Бархатный, возможно. Или шёлк с едва уловимым узором. Он свяжет всё воедино. Чёрный низ, чёрный галстук… и эта вспышка красного в центре. Как предупреждение.
Аластор задумался, мысленно примеряя на себя этот образ. Бордовый пиджак… Цвет, который он обычно избегал, ассоциируя его с излишней яркостью. Но надетый так, как предложила Рози… Это был не крик, а заявление. Тихая, но неоспоримая демонстрация силы и принадлежности. Он представлял себя рядом с Шарлоттой в её платье-шедевре. Они не были бы парой в классическом понимании. Они были бы дуэтом. Партнёрами. Двумя сторонами одной медали — света и тьмы, облачёнными в разные, но гармонирующие оттенки одного цвета.
Уголки его губ медленно поползли вверх, формируя не язвительную усмешку, а улыбку истинного, безмолвного одобрения.
— Предупреждение и заявка, — тихо повторил он, и в его глазах вспыхнули искры, что бывали у него в самые… продуктивные ночи. — Мне нравится эта формулировка, Розалинд. Очень.
— Я знала, что оценишь, — она довольно улыбнулась. — Теперь, — она хлопнула его по плечу, возвращаясь к деловому тону, — проваливай. У меня ещё полбутика платьев для жён тех самых деловых партнёров шить. А ты зайди послезавтра. Примерим и доведём до совершенства твой новый доспех. Уверена, в нём ты будешь выглядеть… просто убийственно.
Она знала, насколько точно подобрала слово. Аластор лишь кивнул, его разум уже был занят картиной грядущего вечера. Он с нетерпением ждал момента, когда появится в дверях бального зала, предлагая руку Шарлотте Магне. Он ждал того мгновения, когда их объединённый, тёмный и элегантный вид заставит замолкнуть шепотки и застыть на лицах улыбки.
Шарлотта бесшумно выскользнула из-за портьеры, словно тень, отделившаяся от пышного великолепия, что осталось в мастерской. На ней снова было её привычное, почти униформенное чёрное платье — строгое, с закрытыми плечами, сдержанной длины, без единого намёка на излишества. Оно было её щитом, её ежедневной маской дочери Эдема, практичной и не привлекающей лишнего внимания. Резкий контраст между этим скромным нарядом и тем огненным, откровенным воплощением власти, в котором она была за секунду до этого, был почти шокирующим.
Она поймала взгляд Аластора, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — смесь остаточного смущения от его пристального внимания и тёплой, почти заговорщицкой улыбки, предназначенной только для него. Она видела, как он стоит у стойки, и Рози, с её вечно хитрой ухмылкой, и понимала, что они только что обсуждали нечто, связанное с ней.
— Всё в порядке? — мягко спросила она, её голос вернулся к своей обычной, ровной и собранной тональности. Она подошла к ним, её движения были плавными и уверенными, будто и не было только что того момента слабости и страсти в её позе.
Рози, прежде чем Аластор успел ответить, бросила на неё быстрый, оценивающий взгляд.
— Всё прекрасно, милая. Как раз договаривались о костюме для твоего кавалера, — она кивнула в сторону Аластора. — Думаю, тебе будет на что посмотреть. Обещаю, вид будет… захватывающим.
Шарлотта перевела взгляд на Аластора, вопросительно приподняв бровь. Он ответил ей лёгким, почти незаметным кивком и той самой улыбкой, что всегда скрывала больше, чем показывала.
— Я не сомневаюсь в твоём таланте, Рози, — сказала Шарлотта, и в её голосе прозвучала лёгкая, игривая нотка. — И в твоём умении создавать… впечатляющие образы.
— О, ты даже не представляешь, — с самодовольным видом протянула Рози, собирая свои инструменты. — Ну что? Если вы тут закончили свой немой диалог взглядами, мне ещё полбутика обшивать. Ал, не забудь — послезавтра. Шарлотта, платье будет готово завтра к вечеру.
С этими словами она удалилась вглубь бутика, оставив их одних у стойки. Воздух снова наполнился той особой, наэлектризованной тишиной, что всегда возникала, когда они оставались наедине. Шарлотта повернулась к Аластору, её чёрное платье было тёмным пятном на фоне ярких рулонов ткани.
— И о каком же «захватывающем виде» шла речь? — спросила она, скрестив руки на груди, но в её глазах светилось неподдельное любопытство.
Аластор снова прислонился к стойке, его поза была воплощением расслабленной уверенности.
— Это, дорогая, должно остаться сюрпризом, — ответил он с притворной таинственностью. — Но, полагаю, он будет достоин… твоего собственного преображения.
Он позволил своему взгляду скользнуть по её строгому чёрному платью, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка, что бывала только, когда он смотрел на неё. Этот простой взгляд говорил красноречивее любых слов: что бы она ни надела — шикарное бордовое платье или скромное чёрное, — для него она была самой захватывающей загадкой, которую он жаждал разгадать.
Он выпрямился, и его тень накрыла её. Расстояние между ними снова сократилось до интимного, но на сей раз без прежней хищной агрессии. Теперь в его движениях была уверенность собственника, человека, знающего своё место и её возможную реакцию.
— Рози считает, что нам необходим «визуальный диалог», — произнёс он, и в его голосе зазвучала лёгкая, насмешливая нотка, словно он цитировал нелепый, но забавный термин. — А потому твой скромный слуга будет вынужден пожертвовать своим привычным аскетизмом ради высшей цели.
Аластор зашел к ней за спину и чуть склонился к младшей Магне. Его пальцы одной руки легли на ее плечо, а другой описали в воздухе элегантную дугу, очерчивая воображаемый силуэт.
— Пиджак и жилет… цвета спелой вишни. В тон твоему платью, — он сделал паузу, наблюдая, как в её глазах вспыхивает понимание, смешанное с удивлением. — Но не беспокойся, я не превращусь в придорожный рекламный щит. Рози предусмотрела… сдерживающие факторы.
Он приблизил лицо чуть ближе к ее уху, и его шёпот стал конфиденциальным, предназначенным только для неё.
— Чёрные брюки. Безупречного кроя, разумеется. И галстук… чёрный, как полночь в болотах. Чтобы я, — его губы тронула та самая, острая улыбка, — не слишком сливался с окружающей обстановкой и оставался… узнаваем.
Шарлотта слушала, и поначалу на её лице читалось лёгкое недоумение. Аластор в красном? Это казалось немыслимым, почти кощунственным нарушением его собственного стиля. Но по мере того как он описывал замысел Рози, её недоумение сменилось медленным, растущим восхищением. Она видела картину, которую он рисовал словами. Не пару, а дуэт. Не жениха и невесту, а двух монархов, чьи одежды, хоть и различающиеся в деталях, кричали об одном — о силе, власти и заявке на союз.
Уголки её губ дрогнули, и в её карих глазах вспыхнули искорки того самого, опасного веселья, что он так в ней ценил.
— Цвет спелой вишни? — переспросила она, и в её голосе зазвучала игривая насмешка. — Полагаю, Рози обладает уникальным талантом находить самые… провокационные сравнения. Но, — она повернула голову в его сторону, сокращая дистанцию до опасного минимума, и её взгляд стал пристальным, изучающим, — я должна признать… идея имеет свой шарм. Мне уже не терпится увидеть этот «сдерживающий» чёрный галстук.
Она произнесла это с такой интонацией, будто «сдерживающий» был синонимом чего-то совершенно противоположного. В её взгляде читался вызов и обещание. Они оба понимали, что предстоящий вечер — это не просто светское мероприятие. Это была их первая совместная битва, их выход на публику как единого фронта. И их одежда была не просто тканью, а доспехами и знамёнами.
Аластор задержал на ней взгляд, и его улыбка стала шире, почти оскалом.
— О, дорогая, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали бархатные, опасные обертоны. — Уверяю тебя, это будет зрелище, которое они запомнят надолго. Особенно те, кому следовало бы испугаться ещё вчера.
Они ещё мгновение постояли у стойки, их молчаливый диалог витал в воздухе, густой и многозначительный. Затем Аластор сделал изящный, приглашающий жест в сторону лестницы, ведущей в бар.
— Полагаю, нам не стоит злоупотреблять гостеприимством Рози, — произнёс он, его голос снова приобрёл ровные, светские интонации. — А внизу, если мне не изменяет память, нас ждёт обещанный виски и, возможно, менее… экстравагантные темы для беседы.
Шарлотта кивнула, и её лёгкая улыбка сказала, что она полностью согласна с необходимостью сменить обстановку. Она двинулась к лестнице первой, её чёрное платье колыхалось вокруг колен с каждым шагом. Аластор последовал за ней, его тень неотступно следовала за её силуэтом.
Лестница в бар была узкой и крутой, скрытой от посторонних глаз. Спускаясь, Шарлотта инстинктивно положила ладонь на перила, и её пальцы встретились с его рукой, которая легла поверх них всего на секунду — быстро, почти случайно, но с той самой властной нежностью, что так сводила её с ума. Она не обернулась, но почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.
Они спустились в знакомый полумрак «Riddles». Воздух здесь пах по-другому — старым деревом, дорогим алкоголем и табаком. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание виниловой пластинки на проигрывателе — Хаск, видимо, был где-то поблизости.
Аластор, оказавшись в своём настоящем убежище, казалось, стал ещё больше, ещё увереннее. Он провёл рукой по спинке ближайшего барного стула, привычным жестом снимая невидимую пыль.
— Ну что, дорогая, — повернулся он к Шарлотте, и в его глазах снова вспыхнули искорки того хищного веселья, что она начала принимать как неотъемлемую часть их общения. — Готовься. Через пару дней тебе предстоит увидеть меня в совершенно новом амплуа. Надеюсь, твоё сердце готово к такому потрясению.
Он произнёс это с напускной драматичностью, но в его взгляде читалась неподдельная азартная искра. Он ждал её реакции. Ждал того момента, когда она увидит его не в привычном чёрном, а в цвете власти и крови, стоящим рядом с ней в платье-заявлении. Это был следующий шаг в их игре, и он с нетерпением предвкушал его.
Шарлотта, уже стоя у стойки и дожидаясь, пока Хаск появится из подсобки, обернулась к нему. Её глаза, привыкшие к полумраку бара, блестели в отблесках тусклого света.
— Моё сердце, — парировала она, с лёгкой иронией повторяя его высокопарную фразу, — как многие говорят, находится под надежной защитой наследственного безумия и стальных нервов. Думаю, оно справится с шоком от твоего преображения. — Она сделала паузу, и её взгляд стал игриво-испытующим. — А вот готово ли к этому твоё собственное эго, Аластор Синнер? Ведь красный цвет… он такой… бросающийся в глаза. Ты уверен, что готов к такому количеству внезапно обращённых на тебя взглядов?
Она произнесла это с притворной заботой, но в её тоне явно сквозила насмешка. Она дразнила его, зная его патологическую нелюбовь к излишнему вниманию и его стремление всегда оставаться теневым кукловодом, а не марионеткой на свету.
Аластор издал короткий, низкий смешок. Он прислонился к стойке рядом с ней, его плечо почти касалось её плеча.
— О, не беспокойся обо мне, дорогая, — его голос прозвучал сладко и ядовито. — Все взгляды, какие и будут, в первую очередь прикованы к тебе. Я же… — он повернул голову, и его губы оказались в сантиметре от её уха, — …буду всего лишь тёмным силуэтом на фоне твоего сияния. Тихим напоминанием в насыщенном цвете о том, что у самой ослепительной короны есть своя тень. И что эта тень, — он откинулся назад, и его глаза встретились с её, — может быть куда опаснее, чем сама корона.
В его словах не было угрозы по отношению к ней. Скорее, это было обещание, обращённое ко всем остальным. Предупреждение. Он намеренно становился её тенью, её грозным спутником, чьё присутствие в столь вызывающем цвете было бы криком о его праве находиться рядом с ней.
В этот момент из подсобки вышел Хаск. Его угрюмый взгляд скользнул по ним обоим, задержался на их близко стоящих фигурах, и он что-то неразборно буркнул себе под нос, принимаясь затирать уже сияющую стойку.
— И что вам, сиятельные? — проворчал он, не глядя на них. — Или вы тут просто для антуража стену занимаете?
Аластор не отвёл взгляда от Шарлотты.
— Виски, Хаскер. Старый, добрый, предсказуемый, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучали те тёплые, довольные нотки, что бывали только в её присутствии. — Мы… празднуем грядущую премьеру.
***
Пятница в кафе «The Blue Note» выдалась на редкость жаркой и шумной, даже по меркам вечно бурлящего Нового Орлеана. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые узоры, а воздух был густым от запаха свежесваренного кофе, жареного бекона и пота. В дневные часы здесь царил настоящий аншлаг: клерки из соседних контор, рабочие с доков, продавцы — все, у кого был перерыв на ланч, слетелись сюда, как мухи на патоку. Гул голосов, смех, звон посуды и зазывные звуки джаза из граммофона сливались в оглушительную какофонию, в которой было почти невозможно сосредоточиться. — Слава богу, сегодня не моя смена, — с облегчением выдохнула Вэгги, сжимая в руках кружку с уже остывшим кофе. Она сидела за маленьким столиком у стены, в относительной тени, и с лёгким ужасом в глазах обводила взглядом переполненный зал. Её смуглое, выразительное лицо было искажено гримасой искреннего страдания перед таким столпотворением. Шарлотта, сидевшая напротив, согласно кивнула, её собственный взгляд скользил по толпе с тем же немым отвращением. Несмотря на то, что она уже несколько месяцев старалась вести более открытую жизнь, такие скопления людей в тесных пространствах всё ещё оставались для неё одним из самых страшных кошмаров. Её пальцы нервно теребили край простой хлопковой салфетки. — А я бы поглядел на то, как ты мечешься с тремя подносами по всему этому аду и стараешься при этом не огрызаться на клиентов, — весело подметил Энджел, до этого молча смотревший в окно на суетливую улицу. Он перевёл на Вэгги свой яркий, слегка затуманенный взгляд. На нём была невероятная, даже по его меркам, комбинация — ярко-розовая рубашка с закатанными до локтей рукавами и подтяжки с блёстками, которые он, судя по всему, нашёл на каком-то карнавале. — В конце концов, тебе такое внимание не каждый день перепадает, сладкая. Вэгги бросила на него убийственный взгляд, полный такого немого негодования, что, казалось, воздух вокруг них затрещал от статического напряжения. — Во-первых, — прошипела она, — не называй меня «сладкой». Я тебе не одна из твоих… подружек с Бурбон-стрит. А во-вторых, моё внимание они получают ровно до тех пор, пока не решат, что чаевые — это слишком буржуазно для их пролетарского достоинства. Энджел лишь беззаботно махнул рукой, его пальцы описали в воздухе изящную дугу. — Мелочи, детка, мелочи! Надо ценить каждый лучик славы, даже если он исходит от какого-нибудь вонючего грузчика. А ты, принцесса, — он повернулся к Шарлотте, его взгляд стал мягче, почти заботливым, — выглядишь так, будто готова сбежать при первом же удобном случае. Расслабься! Это же просто люди. Шумные, потные, но в целом безобидные. Шарлотта попыталась улыбнуться, но получилось у неё довольно слабо. Безобидные? Она, выросшая в стерильной тишине особняка в Слайделле, где единственными звуками были шаги прислуги и тиканье часов, с трудом могла с этим согласиться. Для неё эта толпа была живым, дышащим организмом, полным непредсказуемых и потенциально опасных импульсов. — Я просто не привыкла к такому… количеству, — тихо призналась она, отодвигая от себя почти нетронутый сэндвич. — Мне кажется, я предпочту уединение гостиной и книгу. — О, ещё бы! — воскликнул Энджел, хлопая себя по колену. — Твоя гостиная — это святилище! Настоящий оазис спокойствия в этом сумасшедшем городе. Кстати, — его взгляд стал хитрым, — как поживает тот твой загадочный кавалер? Тот, с радиоголосом и манерами вампира? Неужто он тоже предпочитает книги шумным вечеринкам? Шарлотта почувствовала, как по её щекам разливается знакомый жар. Мысль об Аласторе, о их последней встрече в баре «Riddles», о его обещании появиться с ней на светском вечере, заставила её сердце учащённо забиться. — Аластор… он… человек сложный, — сдержанно ответила она, избегая прямого взгляда. — И да, я полагаю, шумные толпы — не его стихия. Вэгги, наблюдавшая за этой сценой, неодобрительно хмыкнула. — Сложный — это мягко сказано. Мне кажется, этот тип играет в какую-то свою игру, в которую тебе, Лотти, лучше не ввязываться. — Ах, оставь её, Вэгс! — Энджел сделал драматический жест рукой. — Пусть наша девочка немного пофлиртует с опасностью! В конце концов, что может быть скучнее, чем безопасный и предсказуемый мужчина? А этот… Улыбашка… — он протянул кличку с наслаждением, — он как живое воплощение джаза — непредсказуемый, томный и с лёгкой горчинкой. Идеально для нашей маленькой принцессы, которая пытается сбежать из своей башни из слоновой кости. Шарлотта слушала их перепалку, и на её лице снова появилась тёплая, почти невесомая улыбка. Они не знали правды о ней, о её отце, о том мире, в котором она на самом деле вращалась. Для них она была просто Шарлоттой Магне — немного странной, замкнутой, но милой наследницей состояния, дочерью бизнесмена. И в их простой, местами грубой, но искренней заботе была своя, особенная прелесть. Это был её маленький, хрупкий островок нормальности в море лжи и опасностей, что было её настоящей жизнью. И она цеплялась за него изо всех сил. — А если серьёзно, — Энджел выгнул бровь, и его лицо, обычно такое паясничающее, на мгновение стало хитрым и проницательным. Он уставился на Шарлотту, словно пытаясь прочитать скрытый смысл между строк её сдержанных ответов. — Что насчёт тебя и этого… клубничного сутера? Какие у вас там, собственно, отношения? Я так из рассказов Вэгги ничего и не понял. Шарлотта почувствовала, как под пристальным взглядом обоих друзей её внутренности сжались в тугой, тревожный комок. Мысль о том, чтобы раскрыть суть их «сделки» с Аластором, была немыслима. Эта договорённость, этот странный, опасный эксперимент, принадлежал только им двоим и был окутан завесой тайны, которую она не могла и не хотела нарушать. Она сомневалась, стоит ли вообще упоминать о каких-либо отношениях, выходящих за рамки дружеских. Слишком много вопросов, слишком много внимания. — Энджел, — фыркнула Вагата, её голос прозвучал с лёгким, предупредительным укором. Она бросила на него строгий взгляд через стол. — Это чертовски нетактично. Не каждый же человек должен выкладывать всю свою личную жизнь, как грязное бельё на просушку. — Брось, куколка, не будь такой занудой! — парировал Энджел, его губы растянулись в беззаботной, обезоруживающей улыбке. Он развёл руками в театральном жесте. — Мы ведь друзья! Самые что ни на есть близкие! Разве друзья не должны делиться самыми сочными сплетнями? Это же святое! Вагата перевела взгляд с него на Шарлотту. Её тёмные глаза, обычно такие живые и насмешливые, сейчас были полны серьёзности и понимания. — Лотти, — сказала она мягко, используя ласковое прозвище для подруги. — Если не хочешь об этом говорить, то не отвечай. Ты никому ничего не должна. И уж тем более этому позёрствующему павлину. Шарлотта почувствовала прилив нежности к Вэгги за её защиту. Она глубоко вздохнула, глядя на свои пальцы, сжатые на коленях. Скрывать всё было утомительно. И, возможно, доля правды, тщательно дозированная, поможет отвадить дальнейшие расспросы. — Да что уж скрывать, — сдалась она наконец, поднимая взгляд и встречаясь глазами сначала с Вэгги, а затем с Энджелом. Её голос прозвучал чуть неуверенно. — У нас с Аластором… честно говоря, всё немного сложно в плане какого-то конкретного названия. Это не совсем… стандартная ситуация. Энджел, услышав это, хитро улыбнулся, словно кот, учуявший сливки. Он подался вперёд через стол, его яркая рубашка кричаще выделялась на фоне тёмного дерева. — Сложно? О, я обожаю сложности! — прошептал он с преувеличенным, заговорщицким видом. — Так вы, что ли, спите вместе? А я-то думал, что ты, наша маленькая леди, принципиально против всех этих «друзей с привилегиями». Слова Энджела повисли в воздухе, острые и бесцеремонные. Шарлотта почувствовала, как по её лицу разливается густой, предательский румянец. Жар охватил её щёки, уши, шею. Словно пытаясь спрятаться от этого прямолинейного вопроса, она с лёгким стоном прикрыла лицо ладонями. — Энджел! — в один голос, с одинаковым возмущением, воскликнули обе девушки. Голос Вэгги был полон грома и ярости, в то время как Шарлотты — чистого, неподдельного смущения. Блондин лишь рассмеялся в ответ — громко, заразительно, его смех перекрыл на мгновение гул кафе. Он откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Ну, я же просто спросил! — сказал он, всё ещё хихикая. — Не вижу повода для такой драмы! Шарлотта, набравшись мужества, медленно опустила руки. Её лицо всё ещё пылало, но в глазах читалась твёрдая решимость положить конец этим догадкам. — Я с ним не сплю, — произнесла она чётко, намеренно делая ударение на частице «не», чтобы развеять любые намёки на физическую близость. Её голос, хоть и тихий, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Так что можешь убрать этот глупый намёк про «привилегии» обратно в свой бездонный карман с двусмысленностями, Энтони. В её словах не было злости, лишь усталое раздражение и желание защитить то хрупкое, не поддающееся определению, что было между ней и Аластором. Это была правда, но не вся правда. И в этой полуправде заключалась вся сложность её положения — как объяснить друзьям, что её связывает с мужчиной не страсть и не романтика в привычном понимании, а нечто гораздо более тёмное, сложное и взаимовыгодное, что она сама до конца не могла назвать. Наступила короткая, но красноречивая пауза. Даже Энджел, обычно такой развязный, на мгновение притих, изучая её лицо. Он видел не просто смущение — он видел искреннее затруднение, граничащее с лёгкой растерянностью. Это было ново. Шарлотта обычно была так уверена в себе, даже в своей скромности. — Не спите, — медленно повторил он, на этот раз без намёка на шутку. Его взгляд стал пристальным, аналитическим. — Но «сложно». Интересно. Значит, это что-то… эфемерное? Эмоциональный квест? Он что, заставляет тебя разгадывать загадки для права провести с ним вечер? Вэгги, наблюдая за этим, недовольно покачала головой, но уже без прежней ярости. Она видела, что Шарлотта сама дала ход этой теме, и теперь любопытство взяло верх. — Энджел, может, хватит допрашивать? — пробормотала она, но в её тоне слышалось скорее ритуальное возражение, чем настоящий протест. Она и сама сгорала от любопытства. Шарлотта вздохнула, её пальцы снова принялись теребить салфетку. Как объяснить необъяснимое? — Это не квест, — сказала она тихо, глядя в свою кружку, как будто в холодном кофе можно было найти ответы. — И нечто эфемерное… возможно. Просто… с ним всё иначе. Он не такой, как все. Наши беседы, наши… встречи. Они не подпадают под обычные категории. Это как… — она замялась, подбирая слова, которые не выдадут слишком много, — …взаимный интерес к сложным вещам. К тёмным уголкам человеческой натуры. Мы изучаем друг друга. Она произнесла это последнее предложение с такой странной, отстранённой серьёзностью, что по спине Вэгги пробежали мурашки. «Изучаем друг друга». Звучало это не как романтика, а как некий клинический, почти научный эксперимент. Энджел присвистнул, его брови поползли вверх. — Вау, — выдохнул он с неподдельным изумлением. — Звучит… жутковато, надо сказать. И чертовски интригующе. Так что, вы два маленьких психолога, копающихся в мозгах друг друга вместо того, чтобы ходить на свидания в кино? Это по-твоему и есть «сложно»? Шарлотта не смогла сдержать лёгкую, смущённую улыбку. В какой-то степени он был не так уж далёк от истины. — Что-то вроде того, — уклончиво согласилась она. — Просто… пожалуйста, не делайте из этого большую историю. И не распространяйтесь. Аластор… он очень ценит свою приватность. — О, не сомневайся, детка, — Энджел снова принял свой театральный вид, прижимая руку к груди с преувеличенной клятвой. — Мои уста запечатаны! Я унесу эту восхитительную тайну о двух мрачных интеллектуалах, изучающих бездны друг друга, с собой в могилу! Или, по крайней мере, до следующей порции джина. Вэгги покачала головой, но на её губах тоже дрогнула улыбка. Всё это было странно, безумно странно. Но это была её Чарли. И если этот загадочный радиоведущий с ледяной улыбкой был тем, кто вызывал в ней такой неподдельный, пусть и смущённый, интерес, то кто она такая, чтобы осуждать? Пусть уж лучше «изучают друг друга», чем она будет сидеть в одиночестве в своём доме. — Ладно, ладно, — сдалась она, поднимая свою кружку для символического тоста. — За «сложность» и… взаимный интерес к тёмным уголкам. Только, ради всего святого, Лотти, будь осторожна. Некоторые углы бывают слишком тёмными, чтобы из них можно было легко выбраться. Шарлотта встретила её взгляд и кивнула, в её глазах читалась благодарность за понимание и скрытое предупреждение. Она отхлебнула своего остывшего кофе, снова ощущая на языке его горький привкус. Осторожность. Да, её отцу это слово тоже очень нравилось. Но разве осторожность когда-либо останавливала тех, кто решил заглянуть в самую гущу тьмы? — Он тебе нравится? — уточнил Даст, наконец отбросив шутовской тон. Его голос стал тише, а во взгляде читалось неподдельное любопытство. Он отодвинул в сторону свою привычную клоунаду, желая добраться до сути. И он, и Вэгги знали, что Чарли уже однажды обожглась на отношениях с тем аристократом — история была тёмной и закончилась плохо, оставив после себя горький осадок. С тех пор Шарлотта не подпускала к себе никого. И вот теперь, спустя годы, на её горизонте появился новый мужчина. Пусть странный, пусть загадочный, но сам факт его присутствия в её жизни означал, что она снова позволила себе заинтересоваться кем-то. И это было важно. Шарлотта не ответила сразу. Вместо этого на её губах появилась мягкая, почти застенчивая улыбка. Она молча достала из сумочки изящный серебряный портсигар, щёлкнула крышкой и выудила две тонкие сигареты. Одну она протянула Энджелу, другую взяла сама. Этот простой, почти ритуальный жест был красноречивее любых слов — он означал доверие, расслабленность и готовность к откровенному разговору. — Скажем… да, — наконец призналась она, поднося сигарету к губам и позволяя Энджелу прикурить ей от своей зажигалки. Она сделала неглубокую затяжку и выпустила струйку дыма, глядя куда-то поверх их голов. — Он, конечно, невероятно скрытный и часто ведёт себя так, будто играет роль в каком-то собственном спектакле… но Ал, когда захочет, может быть настоящим джентльменом. И он… — она снова улыбнулась, и в её глазах вспыхнули тёплые искорки, — …очень, очень интересная личность. С ним никогда не скучно. — Да, точно, — с лёгким сарказмом протянула Вэгги, закатывая глаза. — Ты же была его безумной поклонницей ещё и до того, как лично с ним познакомилась. Помнится, ты могла часами слушать его эфиры и цитировать его самые пафосные фразы. — Я уже, честно говоря, устал слушать о «Радио Демоне» где-то на третий месяц нашего знакомства, — с комичным стоном добавил Энджел, откидываясь на спинку стула. — Но, чёрт возьми, если он тебе нравится — то флаг тебе в руки, принцесса! Он, конечно, выглядит так, будто знает, где зарыты все тела в городе, и, возможно, парочку закопал сам… но если ты уверена, что он не псих-маньяк, то почему бы и нет? Жизнь слишком коротка для скучных мужчин! Его слова, несмотря на шутливый тон, были полны искренней поддержки. Он видел, что Шарлотта ожила, и это было для него главным. — А мне он, честно говоря, так и не понравился, — твёрдо заявила Вэгги, скрестив руки на груди. Её тёмные брови сдвинулись. — Я же вам говорила: он какой-то… ненастоящий. Слишком отполированный, слишком фальшивый. И эта его вечная улыбка… — она содрогнулась. — Я ему не доверяю. От него веет опасностью, и не той, что возбуждает, а той, от которой кровь стынет в жилах. Энджел, выслушав её, склонил голову набок, его взгляд стал насмешливо-сочувствующим. — Слушай, Вэгс, — произнёс он, растягивая слова. — А ты вообще хоть одному мужчине на этой планете доверяешь? — Он посмотрел на неё с притворной задумчивостью. — Хотя бы одному-единственному? Вэгги бросила на него острый, отточенный как бритва взгляд, в котором читалось сразу и раздражение, и усталое понимание того, что он, как всегда, попал в самую точку. — Ясно, — сухо парировал Энджел, отвечая на её безмолвный ответ. Он развёл руками, как бы говоря: «Ну вот видишь?» Шарлотта наблюдала за их перепалкой, и на её лице снова появилась та самая, спокойная улыбка. Они были такими разными — яростная, недоверчивая Вэгги и эксцентричный, принимающий всё Энджел. Но они оба были её друзьями. И в их споре, в их полярных мнениях, она чувствовала не раздор, а заботу. Каждый из них по-своему пытался уберечь её. И в этот момент, с сигаретой в руке и с признанием «он мне нравится» на устах, она чувствовала себя не просто дочерью Эдема, а просто Шарлоттой. И это было бесценно. — Энджел, — перевела дух Шарлотта, желая сменить тему, которая задела слишком личные струны, — как там твоя работа во «Дворце Мимзи»? — Она сделала лёгкий глоток остывшего кофе, снова морщась от горечи. — Мы же так и не проведали тебя после того… первого и последнего визита. Энджел, чьё настроение всегда было переменчивым, как погода в Мексиканском заливе, тут же просиял. Все мысли о загадочном Аласторе мгновенно испарились, уступив место его любимой теме — самому себе. — О, куколка, просто супер! — воскликнул он, с элегантным щелчком стряхивая пепел в жестяную пепельницу на столе. Его глаза загорелись театральным восторгом. — Мисс Моринг, надо отдать ей должное, оказалась женщиной с вкусом! Она оценила мой талант и выделила мне больше эфирного времени, если можно так выразиться. — Он горделиво вскинул подбородок, и его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он уже видел себя в лучах софитов. — Я больше не просто украшение для разогрева толпы. У меня теперь полноценные номера! Свет, музыка, целая история! Он повернулся к подругам, и его улыбка стала ослепительной, полной безграничной веры в свою звезду. — Скоро, мои дорогие, весь Новый Орлеан — от элегантных особняков Гарден-Дистрикт до самых грязных закутков Сторивилля — будет шептать одно имя: Энджел Даст! И они будут ломиться в двери «Дворца Мимзи», дабы всего лишь одним глазком взглянуть на моё великолепие! — Он весело подмигнул им, его палец описал в воздухе изящную дугу. — Но для вас, мои единственные и неповторимые, я, так уж и быть, забью пару самых лучших стульев в первом ряду. Чтобы вы видели мой триумф во всех подробностях и как следует им… насладились. Шарлотта не смогла сдержать тёплый, искренний смех. Его напыщенность была такой наигранной и в то же время такой подлинной, что это невозможно было не любить. Даже Вэгги, скептически хмурившаяся секунду назад, не устояла и позволила улыбке тронуть свои губы. — Мы ни секунды не сомневаемся в твоём успехе, Энджи, — заверила его Шарлотта, с нежностью положив руку ему на плечо. Её пальцы слегка сжали ткань его розовой рубашки. — Ты определённо рождён для того, чтобы сиять. В этом нет никаких сомнений. — «Дворец Мимзи», — начала Вэгги, её голос по-прежнему сохранял лёгкую нотку неодобрения, но теперь в нём слышалась и доля уступчивой нежности, — конечно, дыра ещё та. Сомнительная публика, липкие полы и запах палёного виски, который не выветрится никогда. — Она вздохнула. — Но… черт возьми, хорошо, что ты так этим воодушевлён. В конце концов, — она признала это нехотя, но честно, — у тебя и вправду есть талант. И к выступлениям, и… к пению. Когда ты не пытаешься изображать умирающего лебедя, у тебя вполне приятный голос. Для Вэгги это была высшая похвала. Энджел воспринял её с королевским кивком, как должное. — Естественно, дорогая, естественно, — величественно произнёс он. — Талант — это моя второе имя. А первое — стиль. И скоро весь город будет падать к моим ногам. Вы же придёте на моё шоу? Я буду ждать вас в первом ряду. Без вас мой триумф будет неполным. Он посмотрел на них с внезапной, редкой для него искренней мольбой в глазах. За всем этим пафосом и клоунадой скрывался человек, который действительно нуждался в поддержке своих друзей. И обе девушки это понимали. — А когда оно будет, это твоё великое шоу? — спросила Вэгги, её брови снова сдвинулись, на этот раз из-за практической проблемы. Она подперла подбородок ладонью, смотря на Энджела с выражением человека, привыкшего к суровой реальности рабочего графика. — Ты же знаешь, у меня работа до поздна почти каждый день. Владельцы «The Blue Note» считают, что кофе должен литься рекой до самой полуночи. — В это воскресенье, детка! — легко, словно это не было никакой проблемой, ответил Даст. Он сделал ещё одну небрежную затяжку и выпустил дым колечком. — У тебя же в воскресенье вечером не бывает смен? Ты всегда говорила, что воскресенье — твой священный день отдохновения от этих вечно недовольных рож. — В воскресенье вечером у меня как раз бывает смена, — поправила его Вэгги с недовольным вздохом. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Но… выступление же будет вечером, да? Не в три часа ночи? — Конечно, вечером! — подтвердил Энджел, размахивая рукой. — Я же не варвар, чтобы заставлять свою публику бродить погороду среди ночи. В восемь. Идеальное время, чтобы впечатлить их до того, как они слишком сильно напьются. — Ладно, — Вэгги сдалась, её лицо выразило решимость. — Что ж, найду себе замену. Эмили, наверное, согласится подменить меня один разок. Она ещё должна мне за тот случай, когда я отработала за неё в День благодарения, а она потом так и не вернула долг. — Супер! Блестяще! Ты просто сокровище, Вэгс! — Энджел довольно кивнул, его лицо озарилось сияющей улыбкой. Затем он перевёл свой сияющий взгляд на Шарлотту, и в его глазах замер немой вопрос. Шарлотта, наблюдающая за их диалогом с тёплой, почти материнской улыбкой, широко улыбнулась ему в ответ. Её глаза, всего несколько минут назад полные смущения из-за разговора об Аласторе, теперь светились чистым, безоблачным весельем. — Неужели ты думаешь, что я могу пропустить триумфальное восхождение своего лучшего друга на самый олимп славы? — сказала она, и в её голосе звучали и лёгкая насмешка, и неподдельная нежность. — Я буду во «Дворце Мимзи» как швейцарские часы. Ровно в восемь, в первом ряду, с самой громкой поддержкой. — Она подмигнула ему. — Ты же знаешь меня — я не пропущу ни одного важного момента в жизни тех, кого люблю. Особенно если этот момент пахнет дешёвым джином, сценическим гримом и грандиозным успехом. Энджел зажмурился от счастья, прижимая руку к сердцу с преувеличенной благодарностью. — Я знал! Я знал, что могу на тебя рассчитывать, куколка! С вами двумя на моей стороне… о, я непобедим! — Он вскочил со стула, словно его уже звали на сцену. — Это будет шоу, которое потрясёт этот город до основания! Они ещё долго будут говорить о том вечере, когда Энджел Даст покорил Новый Орлеан! Его голос был таким громким и восторженным, что несколько человек за соседними столиками обернулись. Вэгги сгорбилась, пытаясь стать невидимой, но Шарлотта лишь рассмеялась, глядя на своего эксцентричного друга с безграничным облегчением и радостью. В этом хаосе, среди шума кафе и её собственных сложных чувств, была эта простая, чистая уверенность. Магне мельком взглянула на свои изящные наручные часики с тонким серебряным браслетом. Стрелки неумолимо приближались к трём. Лёгкая тень досады скользнула по её лицу — эти редкие, простые послеобеденные часы с друзьями всегда заканчивались слишком быстро. — Мне пора, ребят, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя, чуть уставшая грусть. Она отодвинула свою чашку. — Сегодня вечером у отца приём в Слайделле, и моё присутствие там… обязательно. — Фу, — протянул Энджел, с преувеличенным отвращением скривив губы. Он откинулся на спинку стула, изображая обморок. — Опять эти бесконечные, душные вечеринки для богатеньких? С кучей напыщенных стариков, скучными разговорами о хлопке и… о, — его глаза блеснули, — кучей дорогого, нелегального, алкоголя! Какая тоска! — Признай, — сказала Вагата, подперев подбородок рукой и с ехидной усмешкой глядя на него, — ты просто дико завидуешь. Тебя бы самого на такую вечеринку не пустили дальше порога, даже в самом кричащем из твоих костюмов. — Я этого, милая моя, даже и не скрываю! — с пафосом воскликнул Энджел, разводя руками. Его блёстки на подтяжках сверкнули в солнечном луче. — Завидую белой завистью! И алкоголю, и возможности покрасоваться! — Он снова повернулся к Шарлотте, его взгляд стал сочувствующим. — И ты, бедняжка, опять будешь торчать там в гордом одиночестве, отбиваясь от назойливых ухажёров и их мамаш? Настоящая пытка для такой нежной души. Шарлотта в ответ лишь хитро улыбнулась, и в её карих глазах заплясали знакомые Энджелу озорные искорки. Она медленно собрала свою сумочку, наслаждаясь моментом. — Ну, во-первых, — произнесла она с лёгкой театральной паузой, — нет. На сей раз я буду не одна. — Она посмотрела на их заинтересованные лица. — Аластор согласился составить мне компанию. Эффект был мгновенным. Вэгги резко выпрямилась, её брови поползли к волосам. — Так ты его… с отцом познакомишь? — выдохнула она с неподдельным изумлением. — Лотти, не слишком ли это… рано? Вы ведь знакомы, что, два месяца? Ты в последний раз того аристократа год от нас прятала! Шарлотта спокойно кивнула, принимая её озабоченность как должное. — Понимаю, о чём ты. Но дело в том, что отец его… уже отчасти знает. — Она тщательно подбирала слова, стараясь не выдать лишнего. — Мы пересекались однажды, в деловой обстановке. И потом… этот вечер светский, а не семейный ужин. — Она пожала плечами, делая вид, что это пустяк. — Это просто… приятная компания для меня. Не более того. Энджел присвистнул, его взгляд стал живым и заинтересованным. — Вау! Мистер Загадка выходит в свет! — он покачал головой с восхищением. — Надеюсь, он не станет читать всем гостям прогноз погоды под аккомпанемент джаза. Или, что ещё хуже, не начнёт транслировать свой эфир прямо из бального зала. — Я уверена, он будет вести себя безупречно, — с лёгкой улыбкой ответила Шарлотта, вставая. Она поправила складки своего чёрного платья. — Во всяком случае, я на это надеюсь. А теперь мне правда пора. Мне еще нужно переодеться. Она обняла Вэгги, которая ответила ей с некоторой напряжённостью, и по-дружески похлопала по плечу Энджела. — Не скучайте без меня, — сказала она, направляясь к выходу, её каблуки отчётливо стучали по деревянному полу, заглушаемые общим гулом. — Удачи, принцесса! — крикнул ей вслед Энджел. — И передай своему бойфренду, что если он тебя расстроит, у него будет дело с нами! Вэгги ничего не сказала, лишь проводила её взглядом, полным немой тревоги. Для Шарлотты это был шаг вперёд, смелый и важный. Но для Вэгги, видевшей в Аласторе Синнере лишь скользкую, неестественную тень, это пахло бедой. Она лишь надеялась, что её подруга знает, что делает, впуская этого человека не только в свою жизнь, но и в свой дом.***
В бутике царила та самая, звенящая тишина, что бывает лишь в святилищах, где творят красоту. Её нарушало лишь тихое, приглушённое шипение радиоприёмника из подсобки Рози — отдалённые, искажённые эфирными помехами звуки джаза, похожие на голоса из другого мира. Аластор стоял перед высоким зеркалом в полный рост, погружённый в безмолвный диалог со своим отражением. Изучая возникшего в стекле двойника, он с холодным, аналитическим удовлетворением констатировал: несмотря на вызывающую смелость палитры, выбранной Рози, результат был безупречен. Более того — он был властен. Яркий цвет, который он обычно отвергал как вульгарный, здесь, в её умелых руках, превратился в оружие. Она сдержала слово, создав для него не просто костюм, а доспехи. Алый шелк рубашки, плотно облегавший торс, подчеркивал каждую линию его худощавой, но сильной фигуры, придавая ей хищную, почти опасную грацию. Пиджак, на несколько тонов темнее, цвета запёкшейся крови или старого бургундского, оттенял этот внутренний огонь, добавляя образу глубины и тяжести. И всё это было приземлено безупречными чёрными брюками, сидевшими так, будто их высекли из мрамора прямо на нём. Но истинный гений Рози, её фирменный, слегка безумный штрих, крылся в галстуке. Вернее, в том, что его заменяло. Это не был ни галстук-бабочка, ни длинный шёлковый аксессуар. Это был лаконичный лоскут чёрной, матовой ткани, изящно перекинутый через шею и ниспадающий на грудь двумя тонкими, строгими полосами, образующими стилизованный крест. Элегантный, сдержанный и одновременно брутальный. Это была не деталь костюма — это был символ. Печать. Его личное знамя на алом поле. Аластор плавно провёл ладонями по лацканам пиджака, разглаживая несуществующие складки. Ткань, дорогая и послушная, мягко поддалась под его прикосновением. Да, творение Розалинд было поистине роскошным. И мысль о счёте, который она ему предъявит, вызвала в нём лишь широкую улыбку. Однажды он как-то пошутил, что её цены — это отдельный вид грабежа, на что она парировала, что для него, дорогого, всегда действует «особый тариф», включающий стоимость её молчания. И ведь он, чёрт возьми, был готов платить. Ради такого искусства и ради того, чтобы видеть в зеркале не просто радиоведущего, а хищника в одеждах короля, готового выйти на арену. Тяжёлая портьера у входа в мастерскую колыхнулась, пропуская Розалинд. Она замерла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и её взгляд, острый и опытный, медленно скользнул по Аластору с головы до ног. В её глазах вспыхнул тот особый блеск, что появлялся лишь тогда, когда её творение оживало и превосходило все ожидания. На её губах играла лёгкая, но безмерно довольная улыбка. — Думаю, это один из лучших костюмов, что я когда-либо задумывала, — произнесла она, и в её голосе звучала не только профессиональная гордость, но и тёплое, почти материнское удовлетворение. Её взгляд, изучающий и бескомпромиссный, задержался на идеально сидящих плечах пиджака, на тонком силуэте, подчёркнутом рубашкой, на той самой, гениальной в своей простоте, чёрной детали на груди. — Да, дорогой… Ты и впрямь выглядишь убийственно. В самом что ни на есть прямом и переносном смысле. Аластор встретил её взгляд в зеркале, и его собственная, обычно статичная улыбка стала шире, мягче, наполнившись искренней, неподдельной благодарностью. В эти редкие моменты, когда дело касалось её ремесла, вся их привычная игра в колкости и намёки отступала, уступая место глубокому, взаимному уважению. — Это не просто костюм, Рози. Это самый настоящий шедевр, — сказал он, и его бархатный голос прозвучал без привычной язвительности, лишь с чистым восхищением. Он ещё раз бросил взгляд на своё отражение, ловя игру света на алом шелке. — Признаюсь, я всегда скептически относился к столь… выразительным цветам. Но твой гений в том и заключается, чтобы развеивать предубеждения. Оказывается, этот оттенок красного… мне подходит. — Вполне, — коротко и самоуверенно согласилась Ашер, её губы тронула едва заметная, победоносная усмешка. Она подошла ближе, чтобы одним точным движением поправить и без того безупречный уголок лацкана. — Он не просто подходит. Он заявляет. И в этом была вся суть. Синнер на мгновение задержал на ней взгляд, полный безмолвного понимания, а затем медленно, почти нехотя, оторвался от своего двойника в зеркале. Его взгляд скользнул к наручным часам. Стрелки неумолимо приближались к семи. Вскоре к бутику должен был подъехать длинный, полированный Cadillac DeVille — тот самый, что Люцифер Магне отправлял за дочерью. Именно в этой роскошной, блестящей машине им с Шарлоттой предстояло проделать весь путь в Слайделл, к залитому светом особняку Эдема, где их уже ждал — или, вернее, где их поджидал — весь высший свет подпольного Нового Орлеана. Мысль об этом заставила его кровь пробежать чуть быстрее. Он мысленно уже видел её — Шарлотту, в том самом бордовом платье, что было её собственным доспехом и вызовом. Он представлял, как их взгляды встретятся через зал, как он предложит ей руку, и они ступят под высокие своды вместе. Два монарха в гармонирующих одеждах цвета власти и крови. Они станут центром вселенной в тот вечер, приковав к себе внимание каждого — от самого Люцифера до самого ничтожного шептуна в углу. И это внимание, эта смесь зависти, страха и восхищения, будет для него не бременем, а наградой. Самым сладким признанием их союза. Но за этим тщеславным предвкушением скрывалось нечто более тёплое и куда более опасное. Простая, почти что детская мысль о том, что весь вечер он сможет смотреть на неё. Наслаждаться её присутствием, её умом, её скрытой улыбкой, предназначенной только для него. Следить за каждым её движением, быть тем щитом и тем оружием, что гарантирует: ни одна тень, ни одна неприятность не посмеет омрачить этот вечер для них обоих. И от этой мысли в его холодной, выстроенной как часовой механизм груди, возникло уже знакомое чувство. Лёгкость. Предвкушение. Почти что… радость. — Она скоро приедет, не так ли? Голос Рози, мягкий, но с характерной ехидной ноткой, вырвал его из потока приятных предвкушений. Аластор медленно перевел взгляд с циферблата часов на свою подругу. Она стояла, по-прежнему скрестив руки, и её тёмные глаза, казалось, видели не только его, но и все те картины, что прокручивались в его голове. На её губах играла та самая, всё понимающая улыбка, что всегда появлялась, когда она была на шаг впереди. Аластор не ответил сразу. Вместо этого он позволил своему взгляду снова, уже в сотый раз, скользнуть по безупречному отражению в зеркале, будто проверяя, выдержит ли его новый облик тяжесть её проницательного взгляда. Воздух в бутике, напоённый ароматом дорогой ткани и старины, казался густым и звенящим от невысказанного напряжения. — Должна, — наконец произнёс он, и его собственный голос приобрёл лёгкий, почти мечтательный оттенок, что было для него редкостью. Он повернулся к Рози, и алый бархат пиджака мягко шевельнулся, ловя свет. — Если её отец столь же пунктуален в отправке своего транспорта, сколь и в остальных своих делах, то ровно через пятнадцать минут мы услышим звук мотора под окном. В его словах не было нетерпения — лишь холодная, выверенная уверенность. Но Рози, знавшая его много лет, уловила ту самую, едва уловимую трепетную ноту, что выдавала его истинное состояние. Он не просто ждал машину. Он ждал её. Ждал момента, когда дверь откроется, и он впервые увидит Шарлотту, полностью одетую для битвы, созданной руками самой Розалинд. — Не сомневаюсь, — фыркнула Ашер, подходя ближе, чтобы смахнуть невидимую пылинку с его плеча. Её жест был одновременно и профессиональным, и полным нежности. — Люцифер всегда был педантом. И его дочь, кажется, унаследовала это качество. — Она замолчала, изучая его лицо. — Готова ли ты, вот в чём вопрос, дорогой. Готов ли к тому, что тебя будут рассматривать под лупой? Что каждый твой жест, каждое слово, обращённое к ней, будут подмечать, анализировать и пересказывать за спиной? Аластор встретил её взгляд, и его улыбка внезапно стала острее, вернув себе привычную, хищную форму. В глубине его глаз, за стеклами очков, вспыхнули красные искры. — О, Розалинд, — прошептал он, и его голос снова приобрёл бархатную, опасную густоту. — Я всегда готов к тому, чтобы меня рассматривали. Просто обычно те, кто это делает, вскоре перестают что-либо видеть. Но сегодня… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — …я сделаю исключение. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я дам им настоящее шоу. Им останется лишь гадать, что опаснее — взгляд дочери Эдема или улыбка её кавалера. Он произнёс это с такой ледяной, безраздельной уверенностью, что по спине Рози пробежал лёгкий холодок. В этот момент он был не просто мужчиной, ожидающим свидания. Он был актёром, готовящимся к выходу на сцену, где ставки — жизнь, власть и сердце наследницы престола. И он собирался сыграть свою роль безупречно.***
Как и было предсказано с математической точностью, ровно в семь вечера у тротуара перед бутиком «Rosie’s Emporium», бесшумно подкатив, замер длинный, отполированный до зеркального блеска Cadillac DeVille. Его чёрный лак поглощал последние лучи заходящего солнца, а хромированные детали отсвечивали алым — словно сама машина была частью их общего, тщательно спланированного спектакля. Почти в такт с затихающим рокотом мотора лёгкий перезвон колокольчиков над дверью возвестил о появлении главной актрисы этого вечера. Дверь открылась, и в проёме, озарённая мягким светом бутика, возникла Шарлотта. Она была воплощением безупречности. То самое платье цвета старого вина, над которым Рози колдовала все эти дни, теперь жило своей собственной жизнью, подчиняясь каждому изгибу её тела. Тяжёлый бархат лифа безупречно облегал торс, чтобы ниже, от бедра, ниспадать в царственном шлейфе. Дерзкий разрез сбоку приоткрывал длинную линию ноги при каждом её шаге, обещая и скрывая одновременно. Но главным произведением искусства была её спина — бледная, узкая, идеально прямая, открытая глубоким вырезом, что опускался до самой талии, демонстрируя хрупкие лопатки и гибкий позвоночник. Это была не уязвимость, а демонстрация силы, вызов, брошенный всему залу заранее. Она сама завершила этот и без того роскошный образ с безошибочным вкусом наследницы Магне. Её короткие светлые волосы были уложены в идеальную, блестящую волну, а глаза, искусно подведённые чёрным углём, казались ещё больше, глубже и смертоноснее. В этом взгляде читалась не только ожидающаяся светская любезность, но и стальная воля её отца. Аластор, уже видевший её в этом платье ранее, снова почувствовал, как воздух застывает в его лёгких. Если тогда он наблюдал незавершённый шедевр, то теперь перед ним предстало законченное полотно. Законченный, отточенный до совершенства образ холодной королевы, в котором не осталось и намёка на ту смущённую девушку из мастерской. Сомнений не было: она будет править этим балом, и каждый взгляд в том зале будет прикован к ней. — О, милая! — Рози, сияя от профессиональной гордости и искренней нежности, подошла к Шарлотте и заключила её в тёплые объятия, бережно, чтобы не помять ткань. — Выглядишь просто изумительно! Буквально сногсшибательно! — Она отступила на шаг, и её голос на мгновение дрогнул от нахлынувших воспоминаний. — Ах, ты так похожа на Лилит в этот момент… Та же осанка, тот же огонь во взгляде. Шарлотта весело рассмеялась, её смех прозвучал лёгким, серебристым перезвоном, нарушая серьёзность образа. — Здравствуй, Рози, — сказала она, с нежностью отвечая на объятие. — Вся заслуга принадлежит только тебе. Ты — волшебница. Затем её взгляд, тёплый и живой, скользнул за спину портнихи и упал на Аластора. Синнер стоял в нескольких шагах, сохраняя позу небрежной, хищной расслабленности. Его улыбка была широкой и уверенной, но в глазах, скрытых за стёклами очков, плясали искорки того самого, безмолвного восхищения, что она научилась в нём узнавать. Он был наблюдателем, соучастником, готовым занять своё место рядом с ней. Шарлотта медленно, с притворной вдумчивостью, окинула его взглядом с головы до ног. Её внимание задержалось на алой рубашке, подчёркивавшей его худощавую фигуру, на тёмно-красном пиджаке, кричащем о его дерзости, и наконец — на том самом, гениальном и брутальном чёрном «галстуке», лежавшем на его груди крестом. Он выглядел… потрясающе. Безупречно. Вызывающе. И она готова была поклясться, что в этот вечер он затмит собой даже её. Рози, уловив этот взгляд, с хитрой улыбкой наклонилась к Шарлотте, сделав вид, что шепчет ей на ухо конфиденциально, хотя её слова были отлично слышны Аластору: — Мне кажется, он выглядит… неплохо. Для начала. Шарлотта не отвела взгляда от Аластора, чья улыбка стала от этого лишь шире и самоувереннее. Её собственные губы тронула лёгкая, откровенно оценивающая улыбка. — Шутишь? — тихо, но отчётливо парировала она, её голос был низким и полным скрытого восхищения. — Он выглядит просто прекрасно. Чуть ли не лучше меня. И он прекрасно это знает. Это было не соревнование, а признание. Они были двумя сторонами одной медали, двумя монархами, готовыми выйти к своему двору. И в этом молчаливом обмене взглядами и колкостями сквозь улыбки заключалась вся суть их опасного и прекрасного союза. Её слова, произнесённые с той самой смесью вызова и восхищения, что сводила его с ума, повисли в воздухе, сладкие и острые, как лезвие, смазанное мёдом. Аластор не стал уклоняться от прямого взгляда, позволив своей улыбке стать ещё шире, ещё более самоуверенной, почти вызовом. Он сделал шаг вперёд, и алый бархат его пиджака зашелестел, нарушая тишину бутика. — О, моя дорогая, — его голос прозвучал низко и бархатисто, словно он делился самой сокровенной тайной, предназначенной лишь для её ушей. — Позволь с тобой не согласиться. Подобное сравнение — это всё равно что пытаться измерить сияние луны яркостью свечи. Ты — готовый шедевр, в то время как я… — он изящным жестом провёл рукой по лацкану, — всего лишь искусно подобранная рама, чья единственная задача — оттенять и направлять восхищённый взгляд на главное сокровище вечера. И, должен признаться, я с нетерпением жду возможности наблюдать, как ты будешь ослеплять всех этих почтенных господ, в то время как я скромно расположусь в твоей тени. Он произнёс это с такой театральной, почти пафосной почтительностью, что в его словах невозможно было отличить искренний комплимент от утончённой насмешки. Но Шарлотта уже научилась читать между строк. В его глазах, поймавших её взгляд, она увидела не смирение рамы, а хищный, собственнический блеск коллекционера, готовящегося выставить своё самое ценное приобретение на всеобщее обозрение. — Скромность? От тебя? — Она приподняла бровь, и в её подведённых глазах вспыхнули весёлые искорки. Её губы тронула лёгкая, ответная улыбка. — Это звучит так же правдоподобно, как и обещание Хаска не использовать брань. Я бы скорее поверила, что ты планируешь устроить здесь же, на пороге, собственное ток-шоу. — Мысль, безусловно, заслуживающая внимания, — парировал Аластор, ничуть не смутившись. Он закрыл расстояние между ними, и его палец, лёгкий и почти невесомый, коснулся той самой чёрной полоски ткани на его груди. — Но, увы, я вынужден признать, что мой нынешний дресс-код несколько ограничивает мои амбиции. Впрочем, — его голос понизился до интимного, конфиденциального шёпота, полного скрытых обещаний, — кто сказал, что настоящее шоу должно сопровождаться микрофоном? Иногда самый захватывающий спектакль разворачивается в тишине, под аккомпанемент шепота и звук отодвигаемого стула. Рози, наблюдая за этим словесным поединком, покачала головой, но на её губах играла довольная улыбка. — Ваше взаимное восхищение просто трогательно, — вставила она, снова принимая деловой вид. — Но если вы не сядете в эту сияющую колесницу в ближайшие пять минут, Люцифер лично пришлёт за вами кого-нибудь менее обходительного, чем шофёр. А тебе, — она ткнула пальцем в грудь Аластора, — я настоятельно не рекомендую мять ткань. Этот шелк дороже, чем твой месячный эфир. Аластор отступил на шаг, с лёгкой театральной покорностью подняв руки. — Твоя воля — закон, Рози. — Затем он повернулся к Шарлотте, и его поза вновь обрела ту самую, хищную и вместе с тем галантную уверенность. Он протянул ей руку, не для рукопожатия, а как для выхода на сцену. — Что ж, моя дорогая, если ты готова подарить этому скучному миру немного… визуальной поэзии, то наш транспорт ждёт. Его пальцы мягко, но неуклонно сомкнулись вокруг её руки, и в этом прикосновении не было вопроса — лишь утверждение. Они были командой. Союзом. И сейчас они отправлялись на поле боя, где их оружием будут не пули, а намёки, а доспехами — безупречно сшитая ткань. И Аластор Синнер, Радио Демон Нового Орлеана, никогда ещё не чувствовал себя так живо. Лёгкая, почти неуловимая усмешка тронула губы Шарлотты, когда её пальцы приняли его руку. Она позволила ему взять на себя инициативу, этому хищному, алому джентльмену, и на прощание лишь бросила через плечо беззаботный взмах рукой в сторону сияющей от удовлетворения Рози. Колокольчики над дверью пропели свою короткую, прощальную песнь, и вот они уже на тротуаре, где чёрный лимузин поглощал вечерние тени. Аластор, с безупречной учтивостью, открыл тяжёлую дверцу машины. Его движение было плавным и выверенным, словно он не просто выполнял формальность, а открывал портал в иное измерение — измерение их общего вечера. Он пропустил её вперёд, в прохладную, затхлую темноту салона, пахнущую кожей и дорогим полиролем, и лишь затем последовал за ней, его тёмно-красный пиджак мелькнул последним ярким пятном перед тем, как дверь захлопнулась с глухим, герметичным щелчком. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь ровным, почти неслышным гулом мотора. За рулём, в безупречно отутюженной униформе, сидел Даззл — второй личный ассистент Люцифера, брат-близнец Раззла. Шарлотта знала их обоих столько, сколько себя помнила. Если Раззл был ответственен за всевозможные важные поручения, то Даззл всегда оставался чем-то вроде тихого призрака, отвечающего за логистику, транспорт и другие, не менее важные, но куда менее публичные аспекты империи. — Даззл, мы готовы, — голос Шарлотты прозвучал в салоне ровно и спокойно, возвращая ситуацию в русло практических деталей. — Успеем к началу? Водитель коротко встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида. Его глаза, такие же невыразительные, как у брата, скользнули по её лицу, а затем, на мгновение, задержались на алой фигуре Аластора, прежде чем вернуться к дороге. — Да, мисс Магне, — его ответ был таким же гладким и безэмоциональным, как полированный капот машины. — Все точно по плану: приедем в Слайделл ровно к восьми. Ни минутой позже. Шарлотта кивнула, удовлетворённая. Её взгляд оторвался от водителя и медленно, почти нерешительно, переметнулся на Аластора. В полумраке салона его улыбка казалась загадочным, светящимся знаком. Внезапная близость, замкнутое пространство, отделявшее их от всего мира, заставили её сердце учащённо забиться. Она откинулась на кожаную спинку сиденья, и слова сорвались с её губ раньше, чем она успела облечь их в более изощрённую форму. — Спасибо, что идешь со мной, — произнесла она, и её голос, обычно такой уверенный, приобрёл мягкость, почти уязвимость. Её улыбка, обращённая к нему, была тёплой и лишённой привычной иронии. — Ты не представляешь, как меня спасаешь одним лишь своим присутствием. Аластор повернул к ней голову. Свет проезжающих фонарей выхватывал из темноты то уголок его очков, то алый отблеск на лацкане, то белую полоску зубов в его вечной улыбке. Он не ответил сразу, позволив её словам повиснуть в воздухе, насыщенным тишиной и гулом мотора. — Дорогая Чарли, — наконец заговорил он, и его бархатный голос был тише обычного, приспосабливаясь к интимности салона. В нём не было насмешки, лишь лёгкая, почти что философская задумчивость. — Позволь мне с тобой поспорить. Я не «спасаю» тебя. Это было бы тщетной попыткой. Закалённую сталь не спасают — ей лишь предоставляют достойную оправу. — Он сделал паузу, давая ей прочувствовать вес своих слов. — Моя роль куда скромнее и, осмелюсь сказать, приятнее: я — всего лишь зритель с привилегированным доступом, получивший возможность наблюдать, как дочь Эдема обращает скучный светский раут в свою личную крепость. И если моё присутствие на бастионах этой крепости придаёт её властителю дополнительную уверенность… что ж, это лестно как ничто иное. Он не сказал «не за что». Он не предложил банальных утешений. Вместо этого он возвёл её на пьедестал, одновременно возвысив и себя, поместив их в одну, избранную категорию существ, для которых обычные мерки благодарности и спасения просто не работали. Это был комплимент, но комплимент на его условиях — витиеватый, многослойный и бездонно искренний в своей собственной, извращённой манере. И в полумраке машины, несущей их навстречу неизбежному, Шарлотта поняла, что никакие другие слова не могли бы успокоить её лучше.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!