Глава 6

Хогвартс встречал рассвет запахом выветрившегося вина, глухим эхом музыки и тихими стонами тех, кто переоценил свои силы. Казалось, даже стены подземелий были уставшими. Блейз первым выбрался из сна. Сидя на полу возле дивана, он потянулся, зевнул и бросил взгляд на Джинни, которая спала, уткнувшись носом в зелёную подушку. Рыжие волосы контрастировали с изумрудной тканью так красиво, что Забини усмехнулся. — Прекрасное преступление, — пробормотал он, вставая. — Даже без поцелуев. Он поправил ей плед и тихо направился к двери. Но на пороге столкнулся с Паркинсон. Та выглядела удивительно свежей, как будто ночь провела не на вечеринке, а в салоне красоты. — У тебя талант — будить девушек после апокалипсиса, — сказала она, усмехаясь. — Я джентльмен, Пэнси. Джинни заслужила утренний покой. — Или ты просто боишься Поттера? Блейз рассмеялся. — Боюсь? Скорее, жду, когда он сам поймёт, что ревность — не его лучший аксессуар. ⸻ В это же время Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора, с чашкой крепкого кофе и головной болью, похожей на проклятие. Гарри молча листал газету, а Рон нервно шагал из угла в угол. — Я всё равно не понимаю, зачем ты туда пошла, — наконец выпалил он. — Это же слизеринцы! — Это люди, Рон, — устало ответила она. — Такие же, как мы. Только… другие. — Другие?! Они… — Они тоже потеряли друзей. — Гермиона поставила чашку на стол. — И, может быть, хотят просто забыться на одну ночь. Рон нахмурился, потом резко махнул рукой. — Ладно. Но ты видела, как Малфой на тебя смотрел? — Нет, — сказала она слишком быстро. — А я — да. — Он подошёл ближе. — И мне это не нравится. Гарри поднял глаза от газеты. — Рон, оставь. Он просто смотрел. Все просто смотрели. Война закончилась, помнишь? Рон сжал губы, но промолчал. Гермиона отвела взгляд к окну. За стеклом студенты спешили на завтрак, жизнь возвращалась в привычное русло. Почти. ⸻ Дафна проснулась позже всех. В комнате Слизерина было тихо, лишь Тео дремал, уронив голову на спинку кресла. На столе валялась пустая бутылка, пара сигарет и чей-то галстук. — Опять вечеринка превратилась в хаос, — вздохнула она, поднимая плед и накрывая Нотта. — Мамочка Дафна спасает детей, — пробормотал он сквозь сон. Она улыбнулась, садясь рядом. — Кто-то же должен. — Только не говори, что ты не веселилась, — лениво произнёс Тео, открывая глаза. — Я наблюдала. — Значит, видела, как Забини чуть не поцеловал Уизли. — Видела. И как Паркинсон почти закурила от злости. Он хмыкнул. — Драма — наше второе имя. ⸻ Ближе к полудню Джинни всё-таки проснулась. Голова гудела, но настроение было странно лёгким. На тумбочке лежала записка. Почерк был идеальный, немного наклонённый вправо: “Рыжая, не говори, что не понравилось. До следующего раза. — Б.” Она усмехнулась. — Самоуверенный гад. Когда она вышла в холл, Поттер уже стоял там, скрестив руки. — Весело провела вечер? — спросил он сухо. — Да, — без раздумий ответила она. — А ты? Он посмотрел на неё, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. — Береги себя, Джин. — Серьёзно, Гарри, мы уже давно расстались и я просто танцевала. — С Забини. — Да. И не умерла. Представь себе. Она прошла мимо, оставив его с этим ответом и ароматом дымка, который всё ещё витал в её волосах. ⸻ Где-то в библиотеке Гермиона пыталась сосредоточиться на книге, но слова сливались. Малфой сидел за соседним столом. Тихо, спокойно, будто он всегда принадлежал этой тишине. — Что, теперь и библиотека — нейтральная территория? — спросила она, не отрываясь от страниц. — Война закончилась, Грейнджер, — спокойно ответил он. — Почему бы и нет? — Наверное, потому что ты всё ещё Малфой. — А ты всё ещё Грейнджер. Он закрыл книгу, посмотрел прямо на неё: — Может, стоит начать смотреть друг на друга не через фамилии? Она не ответила. Но когда он ушёл, пальцы сами собой дотронулись до страницы, на которой осталась его закладка. ⸻ В тот вечер Хогвартс снова ожил. Смех в коридорах звучал громче, чем за последние месяцы. В воздухе витала какая-то новая энергия — зыбкая, тревожная, но живая. Слизеринцы и гриффиндорцы начали здороваться в коридорах. Иногда даже улыбаться. И где-то между этими неловкими взглядами, между “случайно” встреченными взглядами, между тем, что нельзя было назвать дружбой, рождалось что-то другое.