Часть 28. Свободен, как паук

Чтобы выбраться из Башни, Питеру нужно было всего лишь одно окно. Оно находилось где-то между двумя этажами, и Питер уже поднимался по лестнице, когда заметил, что окно приоткрыто, словно приглашая его залезть внутрь. Он увидел его, и всё остальное произошло так же, как и в прошлый раз. В одно мгновение он был на лестнице, а в следующее уже полз, прижавшись спиной к стене, к окну. Он протиснулся в него и уже чувствовал на себе порывы холодного ветра, когда Пятница, установленная в его новых часах, задала растерянный вопрос. — Питер? Где ты? Он слегка улыбнулся и снял часы. Ему захотелось надеть их на голубя, которого он заметил на балконе чуть ниже, но он не стал этого делать. Вместо этого он позволил часам упасть в открытое окно башни, а что было потом? Он исчез. Он перепрыгнул из одного укромного уголка в другой, забрался на один из балконов, потом в другой уголок и остановился. Он достал из кармана веб-шутер. Он всё ещё был очень высоко над городом, даже выше, чем обычно, но он знал, что всё будет в порядке. Он верил в себя и жаждал снова стать свободным. Поэтому он подпрыгнул, упал, выстрелил паутиной, а затем снова взмахнул руками. Это было самое приятное ощущение на всём белом свете! Это было идеально! Он радостно закричал и заулыбался так широко, что у него заболели щёки, но он всё равно чувствовал себя потрясающе. Он ощущал ветер на своём лице и руках. Это было похоже на полёт, или на невесомость, или на что-то в этом роде. Раньше он об этом не задумывался, но теперь, после долгого домашнего ареста он чувствовал себя свободным, катаясь по Нью-Йорку. Не поиски места преступления и не дорога домой после долгого патрулирования, а раскачивание на паутине — вот что делало Питера счастливым. Он услышал, что хихикает, как сумасшедший, а потом что-то кричит и пугает нескольких ворон, которые с любопытством следовали за ним. Затем он снова рассмеялся и стал играть с воронами. Он был свободен и останется свободным, и никто никогда его не поймает! Он снова рассмеялся и полетел по одной из своих любимых улиц в Квинсе, когда заметил сверху мистера Дельмара. Он хотел окликнуть его, потому что ему нравился владелец магазина, а владельцу магазина нравилось, что Человек-паук всегда рядом и старается обеспечить безопасность в районе. Но прежде чем он успел это сделать, он вспомнил, что не летает в своём самодельном костюме Человека-паука. Он всё ещё был Питером Паркером, и в тот момент никому не было позволено его видеть. Он мысленно выругался и остановился на крыше знакомого здания, чтобы спрятаться и перевести дух. Всё вокруг казалось ему правильным. Шум проезжающих машин, звон колокольчика на двери магазина мистера Дельмара или даже звуки пианино, на котором играл парень, как он делал каждый день. А две влюблённые птички, которые жили над магазином мистера Дельмара в открытом окне, были очень милы друг с другом. К таким звукам Питер привык, он и не подозревал, что будет скучать по ним, и теперь, стоя в тени на крыше и слушая всё это, он чувствовал, как у него щиплет глаза. Его улыбка стала шире, когда он заметил Сандру, одну из коллег Бена по полиции. Они не были напарниками, но всё равно были хорошими друзьями, поэтому Сандра тоже начала заботиться о Мэй и Питере. Питер вспоминал о лучших временах, когда возвращался домой из школы и заставал Мэй и Сандру за разговорами обо всём на свете на их маленькой кухне. Сандра любила посмеяться почти так же сильно, как Мэй. Какое-то время он следил взглядом за Сандрой, идущей по улице. Затем она подошла к своей машине, открыла её и села за руль. Он видел, как она разговаривает по телефону, и знал, что при желании может всё услышать, но не хотел. Ему это было не нужно. Она шла по этой улице, хотя жила далеко отсюда, и была в гражданской одежде, то есть не при исполнении, что навело его на одну мысль: она навещала Мэй! Эта мысль остановила всё в нём. Мэй. Он мог увидеть её. Наконец-то! Он мог поговорить с ней, обнять её и… Он снова побежал, даже не успев об этом подумать. Он уже сотни раз открывал дверь на маленькую лестницу, ведущую на улицу, поэтому, когда дверь за его спиной закрылась, он уже прыгал вниз по ступенькам. Затем он оказался на улице. Было ещё не так поздно, как обычно, когда он заканчивал патрулирование, и люди всё ещё были на улице: гуляли, разговаривали друг с другом или по телефону. Некоторые бросали на него растерянные взгляды, потому что он выглядел сумасшедшим, но он не обращал на них внимания. — Эй, Питер! — мистер Дельмар подмигнул ему, дружелюбно улыбаясь, и Питер подмигнул в ответ. — Я приготовил для тебя кое-что особенное! — Извините, у меня нет времени, мистер Дельмар! — Он вышел из магазина. Миссис Мартенс, женщина, которая всегда выглядела сердитой, но у которой была самая милая собака на свете, стояла на ступеньках своего дома. Она смотрела на Питера так, словно хотела, чтобы он тайком угостил её собаку или погладил её хотя бы на секунду. Питер увидел собаку и улыбнулся, потому что знал, что ей втайне нравится, когда люди хотят её погладить. После смерти мужа общение с незнакомцами было единственным, что помогало ей не чувствовать себя одинокой, и, хотя она притворялась, что её это раздражает, она всегда позволяла Питеру задержаться подольше. — Привет, миссис Мартенс! — Он помахал ей, когда пробегал мимо. Она была явно раздражена, когда он не остановился поговорить с её пушистым малышом. Дорога заняла у него всего на четыре минуты больше, чем путь до дома, в котором они теперь жили. Ему нравился дом, в котором он вырос, но после всего случившегося — аварии, длительного пребывания Мэй в больнице и увольнения Бена с работы — они больше не могли себе его позволить, поэтому переехали, а когда новое жильё тоже стало им не по карману, они переехали снова. Новая квартира была ещё меньше предыдущей: в ней была одна большая комната с маленькой кухней, две комнаты поменьше и ванная. Пространство между входом и большой комнатой не было отдельным этажом, а представляло собой небольшое помещение, где можно было оставить куртку или обувь. Район был не таким уютным, как все предыдущие, но Бен всегда говорил, что это временно. Они переедут, как только Мэй поправится. Поскольку Мэй чувствовала себя настолько плохо, что даже не могла выйти из квартиры, они не рассказывали ей о странных соседях или о запахе наркотиков и мочи в подвале, а потом и вовсе перестали об этом говорить. В их маленьком доме всё было идеально. Они были семьёй, а большой уродливый мир мог оставаться снаружи. Он остановился перед входом в старое и обветшалое здание. После почти недели, проведённой в Башне, всё остальное казалось ещё хуже. Граффити на стене рядом с входом, возможно, были старше Питера, и он знал, что, как только он откроет дверь, он снова всё почувствует. Плесень, наркотики, люди, которые спали в подвале, потому что им больше негде было жить. Это было хуже всего. У них не было денег, но у них всё ещё была крыша над головой, и было больно смотреть на людей, которые потеряли всё. Это было похоже на напоминание о том, что они тоже могут потерять всё. Он встряхнулся, отгоняя мрачные мысли, поднялся на несколько ступенек к входу и открыл дверь. Запах был таким же ужасным, как он и помнил. Он оказался у подножия лестницы, и его взгляд упал на маленький почтовый ящик рядом с дверью. На одном из них он увидел надпись «Паркер» и нахмурился. Почтовый ящик был переполнен письмами, рекламными объявлениями и другими вещами, которые люди туда складывали. Бен всегда сам выносил почту из ящика. Питер сглотнул. Он раньше об этом не задумывался. Это было не самое важное из того, что всегда делал Бен, но, увидев заброшенную коробку, Питер вспомнил о своём дяде, который больше никогда не откроет письмо. Он больше никогда не скажет Питеру, что он обо всём этом думает. Питер на секунду закрыл глаза и попытался сдержать слёзы. Он не плакал так много лет, как в последние несколько дней, и хотя он знал, что у него есть на то веская причина, ему это совсем не нравилось. Он схватил почту и развернулся, чтобы подняться по лестнице на их этаж. Граффити на их двери было новым. Сначала он увидел это, когда спустился с лестницы и посмотрел на дверь. Затем он заметил маленький цветок, который кто-то положил на порог их дома, и открытку, прислонённую к нему. Он сразу понял, что это открытка с соболезнованиями. Кто-то приходил поговорить с Мэй о Бене, но кто бы это ни был, он не заходил в дом и не разговаривал с Мэй. Человек постучал в дверь? Или позвонил в звонок? Все, кого они знали, были в курсе состояния Мэй. Никто не ожидал, что она откроет дверь, но все ожидали, что Питер будет там. Впервые за долгое время Питер почувствовал внезапный страх. Неужели она была совсем одна? Всё это время? Кто заботился о ней? Кто рассказывал ей о Бене? О Питере? Кто? А потом пришла другая мысль, ещё более пугающая, чем первая. А что, если бы никого не было и она осталась совсем одна? Она не могла позаботиться о себе, ведь она была так больна. Она была беспомощна. — О боже! — прошептал Питер. Он молился так, как никогда раньше не молился, потому что не мог, просто не мог представить, что кто-то мог бы быть рядом с ней, а она должна была быть совсем одна и… — Пожалуйста, нет! Это слово бесконечно повторялось в его голове. Одна. Одна. Одна. Он открыл дверь запасным ключом, который всегда лежал под табличкой с именем рядом с их дверью. «Не лучшее место для хранения, Пит», — прозвучал в его голове голос дяди. «Но иногда самое очевидное место оказывается самым надёжным». Затем он открыл дверь.   Пахло странно. Это было первое, что пришло ему в голову. Здесь не пахло так, как в их прежнем доме. Не пахло дешёвым лосьоном после бритья Бена, плохой стряпнёй Мэй или старыми носками Питера (над которыми Мэй обычно смеялась). Здесь не пахло цветами, которые Мэй выращивала, где бы она ни была, или крепким кофе, который она любила пить. В воздухе не чувствовалось ни намёка на сладость, потому что Бен любил всё, что содержит сахар, или на дезинфицирующее средство, которым Бен всё протирал. Нет, в воздухе пахло... Питер остановился и на секунду задумался, потому что не мог идти дальше. Он не двигался с места, потому что ему было страшно. По-настоящему страшно. Воздух пах затхлостью. Как будто в нём давно никто не дышал. Он не мог пошевелиться. Он не мог дышать. В квартире было холодно и пусто, но Мэй должна была быть там. Ей больше некуда было идти, поэтому она осталась в квартире. Он почувствовал, как начинает дрожать. Он машинально закрыл за собой дверь. Он положил цветок и открытку на круглый стол, за которым они обычно завтракали, обедали или ели праздничный торт. Он не понимал, почему сейчас ему нужно думать о праздничных тортах. Он даже не мог вспомнить, когда ел последний такой торт. Они вообще отмечали чей-то день рождения в прошлом году? Может, Мэй? Или Питера? Он не мог вспомнить, и его взгляд внезапно затуманился. Настолько затуманился, что он не мог разглядеть тёмное пятно на столе, которое оставил, пытаясь починить тостер. Тостер до сих пор работал исправно, но на столе навсегда осталась маленькая чёрная дырочка. Он молча прошёл через комнату. Всё казалось слишком тихим. Даже его шаги по разноцветному ковру звучали приглушённо. Каждую ночь, отправляясь на тайное патрулирование, он старался быть особенно скрытным и тихим, но всё равно не был таким тихим, как сейчас. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. И закрыл его. Говорить в тишине казалось неправильным, а позвать Мэй? Он не хотел, чтобы ответом ему была тишина. Он подошёл к двери своей комнаты. Когда он впервые увидел эту квартиру, то был потрясён тем, насколько она мала, и сразу понял, что они в шаге от того, чтобы спать на улице. Это было неправильно. Особенно после всего того тяжёлого труда, который Бен и Мэй проделали за годы до несчастного случая. У них было немного денег, но они отложили достаточно на чёрный день, и когда этот день настал, они смогли продержаться какое-то время, но потом всё стало ещё хуже. Поэтому он ничего не сказал, когда увидел маленькую комнату, которая должна была стать его комнатой. Она была такой маленькой, что в ней даже не помещался шкаф. Он использовал для всего пространство под столом, а когда нашёл вентиляционное отверстие в потолке над кроватью, то понял, что это идеальное место для его костюма, и был счастлив. Он бесшумно открыл дверь в комнату. Он не знал, чего ожидать. Жизнь здесь, с тётей и дядей, вдруг показалась ему такой далёкой. Как будто это было в другой жизни, но при виде своей комнаты с неубранной кроватью и стулом перед маленьким окном, заваленным одеждой и открытой книгой, у него перехватило дыхание. Казалось, что его не было не больше часа. Он помнил страницу в книге, которую читал, а также один графический роман, который он нашёл выброшенным в парке. Когда он не смог найти владельца, ему не захотелось выбрасывать книгу. Это было бы неправильно, словно он осуждал книгу, не прочитав её, поэтому он начал читать. Хотя он не стал бы покупать эту книгу для себя, она ему понравилась. На страницах книги была пыль. Он обернулся, потому что пыль означала, что в этой комнате давно никто не был. Никто не скучал по нему настолько, чтобы заглянуть в его вещи. После того как он вышел из своей комнаты, в квартире остались только две комнаты: ванная с душем и множеством лосьонов Мэй (они всегда пахли одинаково, но были разных цветов), и комната Мэй и Бена. После несчастного случая и длительного пребывания в больнице Бен перетащил все свои вещи в гостиную, чтобы не мешать Мэй спать, когда она вернётся домой. Через некоторое время он просто остался там, потому что Мэй, похоже, не становилось лучше, и так было проще для всех. Так их комната стала её комнатой, и Питер стоял прямо перед ней, неуверенный и напуганный. Он ничего не слышал из того, что происходило в комнате: ни телевизора, ни музыки, ни разговоров, ни тем более дыхания. Ни дыхания. — О боже! — прошептал он про себя и прикрыл рот рукой. Он стоял прямо перед дверью и чего-то ждал. Он не стучал и не звал её. Вместо этого он целую вечность простоял на месте, словно прирос к земле. Затем он двинулся с места. Недолго думая, он открыл дверь и вошёл в комнату. Он закрыл глаза и стал надеяться на лучшее. Он затаил дыхание и стал ждать. Он не знал, чего ждёт. Кто-то мог бы спросить его, где он был. Или кто-то мог бы прийти и обнять его так, словно он был для этого человека целым миром. Или просто за какое-то движение, тихий смех или бумажный самолётик, кружащий вокруг него. Или просто за запах забытой чашки кофе или любимого лосьона Мэй. Ничего не было, поэтому он открыл глаза. Комната была пуста. П. У. С. Т. А. Он растерянно моргнул и обернулся, как будто можно было сложить всё, что когда-то было в этой комнате, в углу позади него. Здесь не было ни кровати со специальным матрасом для лежачих больных, ни небольшой доски с многочисленными бутылками с водой, ни маленького кассетного магнитофона, который так любила Мэй. Он обернулся и посмотрел ещё раз. Там по-прежнему ничего не было. Даже пылевых комочков, которые он видел повсюду в квартире. Даже ярких штор Мэй. Комната была ещё более пустой, чем вся квартира. Неиспользуемый запах в комнате внезапно стал невыносимым. Он попятился, развернулся и выбежал из комнаты. Он сделал три больших шага, затем вернулся к кухонному столу с тёмным пятном и почувствовал, что плачет. Её не было в квартире, и это было хорошо, верно? Но как она могла выйти из квартиры? И что значило то, что всё остальное выглядело так же, всё, кроме её комнаты? Которая была идеально чистой? Что это значило? Где она была? Он сразу понял ответ, и его мучила мысль о том, что он стоит здесь и смотрит на тёмное пятно на столе. Он починил тостер, и Мэй так обрадовалась (и сожгла в нём весь хлеб). Зачем он его починил? Если им больше никто не будет пользоваться? Она исчезла. Эта мысль внезапно пришла ему в голову. Ясная и громкая, как будто он услышал, как кто-то это сказал. Воспоминание о разговоре, который он где-то слышал. Она исчезла. Он развернулся и направился прямиком к морозилке. Он не знал, что надеялся там найти, но открыл её, почувствовал запах тухлого мяса и захлопнул дверцу. За дверью что-то звякнуло. Запах остался на кухне. Его чуть не стошнило. Что-то защипало в глазах. Он был уверен, что дело в запахе, поэтому подбежал к окну и открыл его. Когда в комнату ворвался типичный для Квинса запах, Питер стоял и смотрел в окно. Всё казалось таким обычным. Он увидел на другой стороне улицы маленькую семью: муж играл с ребёнком, а мама что-то читала в телефоне. В соседнем окне горел свет от телевизора. Мисс Эрнандес любила смотреть сериалы. Квартира по соседству была пуста... нет, он видел, что там кто-то есть. Он не видел, как они въезжали, а теперь у него появились новые соседи, которых он не знал. На мгновение отвлекшись, он наклонился чуть сильнее и попытался заглянуть в окно. Он не мог вспомнить, кто жил здесь раньше, но теперь, стоя в своей странно пустой квартире, он хотел узнать своих новых соседей, как будто это могло изменить весь его мир. Он хотел увидеть что-то, что могло бы рассказать ему о них больше, и тут это произошло. Окно, которое он открыл, опрокинуло один из цветочных горшков Мэй. Тот, в котором росли её любимые травы. Она всегда выращивала их сама, а им с Беном не разрешалось даже поливать их. Она всегда была осторожна с ними, а Питер — нет. Он даже не заметил цветочный горшок. Его не было на кухне, когда он в ту роковую ночь уходил из квартиры с Беном. Как и всегда, он стоял в комнате Мэй, но теперь оказался рядом с окном, и Питер мог наблюдать за его падением, как в замедленной съёмке. Он увидел это, и, несмотря на то, что он был Человеком-пауком и обладал сверхспособностями, он не смог предотвратить падение цветочного горшка. Земля и цветы внезапно оказались повсюду, а драгоценные травы Мэй… Они были… Он не мог разглядеть, что это было и можно ли их как-то спасти. Он знал, что должен их спасти. Он просто должен был это сделать, потому что они принадлежали Мэй и… с его рук капала вода, и сначала он не понял почему. Потом он услышал, как задыхается. Он пытался дышать, но не мог, не мог без запаха гнилого мяса из морозилки, земли из разбитого горшка и чего-то ещё, чего-то… Кто-то заскулил. Он услышал это, и это его удивило. Ещё больше он удивился, когда почувствовал, как из глаз у него текут слёзы. Это была не вода, а его слёзы, и он плакал, сам того не осознавая. Он плакал и скулил, и вдруг у него подкосились ноги, и он упал прямо на осколки. Он чувствовал, как его ранят и как из него течёт кровь, но ему было всё равно. Он потерял Бена, пока был с ним. Он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это, а теперь он потерял и Мэй, о чём даже не подозревал. Кто-то другой прибрался в её комнате и оставил квартиру в прежнем состоянии. Она тоже ушла. Он просто знал это и ничего не мог с этим поделать, да и зачем ему было что-то делать? Зачем ему было о чём-то беспокоиться? Он рыдал в своём старом доме, истекая кровью и страдая от боли внутри, и там не было ничего, что могло бы... Внезапно его обхватили две сильные руки. Они не причиняли боли и не сковывали движений, но держали его так крепко, что он почувствовал себя в безопасности. В большей безопасности, чем когда-либо. — Всё в порядке, бамбино, — раздался голос мистера Старка. Повсюду внезапно запахло лосьоном после бритья мистера Старка и чем-то вроде моторного масла. Он забыл о гнилом мясе и раздавленных травах под пальцами. — Всё в порядке. Ты не один. Я здесь. Это были лучшие слова, которые Питер когда-либо слышал от этого человека. Он заплакал ещё сильнее и бросился в объятия мужчины. Мистер Старк отшатнулся, упал на спину и тоже не придал этому значения. Он просто обнимал Питера и давал ему выплакаться.