Начало конца

      В этой комнате всегда царил беспорядок, но при этом каждая вещь, в роли которых выступали бумаги с самыми разными записями, висела или лежала строго на своем месте. Но сейчас стены, до этого скрытые за пергаментами с рецептами зелий, формулами и другими исследованиями, выглядели голыми и беззащитными. Даже на полу не осталось ни одной бумажки, все они были отправлены в камин. Николай оставил только некоторые самые важные записи, а также две карты, которые запихал в задний карман брюк. У него совсем не было желания, чтобы какие-то его непротестированные и, скорее всего, опасные изобретения попали в руки врагам. В том, что они скоро явятся, он ни секунды не сомневался.       Разобравшись со всеми своими бумагами, Николай заглянул в детскую. Доминик уже проснулся и что-то негромко лопотал, перевернувшись на живот и пытаясь дотянуться до лежавшего впереди кораблика. Наблюдая за неумелыми попытками сына доползти до своей цели, Николай тихо выдохнул, прислонившись плечом к дверному косяку.       Всюду опасность, у него так и чешутся руки сорваться с места и кинуться в бой, ведь он все еще живой. Но осознание того, что тут останется его ребенок и его жена, не позволяли ему поступать настолько опрометчиво. Николай сам не понимал, когда успел настолько повзрослеть. Бездействие медленно убивает, но хватает одного взгляда на это толком не умеющее даже ползать чудо, чтобы оставаться на месте, а не спешить навстречу опасности. Однако сейчас был тот момент, когда эта самая опасность в любой момент окажется на пороге дома. И просто сидеть ждать уже нельзя, нужно бежать, а не геройствовать.       Тряхнув головой, Николай быстро отыскал еще один чемодан и, войдя в детскую, принялся быстро собирать все вещи. Доминик, доползший до своей игрушки, внимательно наблюдал за своим отцом через деревянные прутья манежа. Николай захлопнул крышку чемодана и выглянул в окно. Агата уже двигалась к особняку.       — Ну и чего ты притих? — выдавил улыбку Николай, взглянув на сына. — Сейчас придет мама и все будет хорошо, да? — невесело усмехнулся он, осторожно подняв ребенка на руки.       Мальчик счастливо улыбнулся, с вдохновением принявшись что-то ему рассказывать на своем особенном языке. Николай не смог не улыбнуться, слушая его и неся чемодан к двери, как же мало нужно детям для счастья, всего лишь внимание и забота родителей. А потом, взрослея, все становится сложнее, появляются новые желания и потребности, родители отходят на второй план, а порой, даже становятся не больно-то и нужны. Николай нервно сглотнул, не вовремя вспомнив свои отношения с семьей. Думать о том, что он сам виноват не меньше, было неприятно. Но разве правда бывает иной?       — Вот видишь, как много ты уже мне рассказал, — вздохнул он, взглянув на ребенка. — Отцовство на меня плохо влияет, — пробормотал он, войдя в их с Агатой комнату и опустив чемодан на пол.       Доминик явно нашел что-то забавное в его словах. Но его смех удивительно благоприятно влиял на Николая, заставляя улыбаться помимо воли. Наскоро покидав вещи Агаты в чемодан, мужчина обвел комнату внимательным взглядом, задержав его на застеленной кровати, на которой он всего пару часов назад мирно дремал, сторожа сына.       — Что здесь происходит? — нахмурилась Агата, войдя в комнату. — Он давно проснулся? — тут же спросила она, подходя ближе к нему.       — Это не важно, покормишь его немного позже, — пробормотал Николай, захлопнув забитый доверху чемодан. — Здесь нельзя долго оставаться, — нервно прибавил он, снова выглянув в окно.       Агата не стала задавать никаких лишних вопросов, явно все поняв еще в тот момент, когда вошла в дом. Николай еще раз проверил содержимое всех шкафов и, осмотрев детскую, забрал из кроватки игрушку, в которую тут же вцепился Доминик. Чем ему так понравился подарок, когда-то сделанным Николаем, он не знал, но то, что мальчик с радостным писком кинулся обнимать кораблик, когда Николай впервые подошел к нему с игрушкой, не могло не радовать.       Спустившись на первый этаж, Николай снова выглянул в окно, чувствуя нервное подрагивание собственных пальцев. Почти такое же состояние у него было в ночь нападения на его дом. Казалось, словно из любого угла на него кто-то просто обязан был напасть. Сидеть дома не удавалось, а уж тем более спать, поэтому он и решил проверить.       — Все собраны, — подойдя к нему, тихо произнесла Агата, заставив Николая вздрогнуть от неожиданности. — И куда мы отправимся? — выгнув бровь, поинтересовалась она, сложив руки на груди.       — Вы с Домиником отправитесь на дачу под Аденой, — отозвался Николай, подойдя к камину.       — Я не собираюсь оставлять тебя здесь одного! — возмущенно воскликнула Агата, шагнув к нему. — И чтобы добраться до Адены потребуется несколько часов, — прибавила она, как только он взглянул на нее.       — Не спорь со мной, — не дав ей возможности снова что-то возразить, строго произнес он. — Там вы будете вдали от этой войны, и ты точно сможешь справиться с любой опасностью, особенно с учетом того, что рядом будут гриши. Мне хотя бы не придется слишком сильно переживать за вас…       — А то, что я буду переживать за тебя, никак тебя не волнует? — прорычала Агата.       — Волнует, но не настолько сильно, как ваша безопасность, — дернул плечом Николай, подойдя ближе. — Я должен позаботиться о тебе, о Доминике.       — А о тебе кто позаботится? — дрогнувшим голосом спросила Агата, глядя ему в глаза. — Кто защитит тебя, Николай?       — Послушай меня, — тихо прошептал Николай, наклонившись к ней. — Я никогда не боялся погибнуть в бою, это верно. Смерть в принципе меня не пугает. Но я знаю, что сейчас мне есть, ради кого жить. Я выживу ради тебя и него, — кивнув на сына, горячо пообещал Николай, проведя пальцами по ее щеке. — Если будет нужно, я даже с того света сбегу, ради вас, — нервно улыбнувшись, попытался пошутить он, зная, что шутка вышла неудачная. —  Агата, подумай о нашем сыне. Он в большей опасности, чем я, — наставительно произнес он, чувствуя, что его слова остаются неуслышанными.       Послышался какой-то взрыв. Николай и Агата вздрогнули, посмотрев в окно. На улице мелькали яркие вспышки в небе. Времени на уговоры уже не оставалось. Николай осторожно передал сына девушке, все так же упрямо смотрящий на него, быстро коснувшись губами ее губ.       — Я люблю тебя, моя королева, — выдохнул он, отступив на шаг.

***

      Дорога была извилистой и каменистой, затрудняя движение кареты. Под колесами летели камушки, издавая скрипучий звук, а на очередной кочке, ее поясница решила заныть. Они ехали недолго, но она успела устать, несмотря на довольно долгую дорогу впереди. Доминик довольно посапывал рядом, завернутый в несколько одеял, крепко держа в руках вырезанный из дерева кораблик, который ему подарил Николай. Она и сама толком не успела сообразить, что произошло. И даже бесполезно злиться на хитрость Николая, потому что он поступил правильно, в первую очередь заботясь о ребенке. А она опять слишком зациклилась на своих мыслях, не успев все как следует обдумать. Хотя сейчас думать было явно поздно. Ее сопровождала стража и несколько гришей, чтобы минимализировать опасность нападения в дороге.       — Ваше величество, — обратилась к ней Ильва. Агата настояла на том, чтобы ее сопровождала девушка. — Все будет в порядке. Я уверенна, что царь делал это для вашего же блага.       — Я надеюсь на это, — буркнула Агата, грустно разглядывая сына. — Надеюсь, твой папа в полном порядке и скоро во всем разберется.       Даже сегодня небо за окнами кареты не искрилось от бессчетного солнца, а было затянуто непроглядными тучами, которые не мог пробить даже лучик. Тяжело выдохнув, Агата прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза, упорно игнорируя текущие по щекам слезы. Она никак не могла понять, что случилось, но когда Ильва передала письмом, которое вроде было написано почерком Николая, Агата сразу поняла, что что-то не так. Должно быть, ее насторожили слишком четкие линии, будто кто-то старательно их выводил, пытаясь в точности повторить каждый изгиб. А может, все дело в отсутствии привычного обращения, которым никто, кроме Ланцова, никогда ее не называл.       Агата поспешно стёрла с щёк влажные дорожки и выпрямилась, а в следующую секунду к ней прикоснулась Ильва. Она как-то грустно взглянула на королеву. Спрятав смятый пергамент в карман штанов, Агата бросила быстрый взгляд на спящего сына.       — Вы боитесь? — вдруг спросила Ильва, глядя куда-то перед собой.       — Ничего не делать всегда страшно, — прекрасно понимая, что именно имеет в виду няня, отозвалась Агата. — Лучше бы я сейчас была с ним, а не сидела бы здесь, ежесекундно переживая за него.       Агата вновь и вновь пробегалась взглядом по ровным строчкам, со слегка смазанными чернилами. Агата еще раз посмотрела на колыбельку, в которой заворочался и успокоился Доминик. Оставлять сына и Ильву здесь не хотелось, но и продолжать отсиживаться в стороне с каждым часом становилось все труднее. У нее даже было все готово для того, чтобы в любую секунду можно было отправиться обратно в Ос Альту, подальше от полного надежды взгляда.       — Это писал не Николай, — спустя несколько секунд, уверенно заявила Агата, вернув пергамент Ильве. — У него одни и те же буквы всегда выглядят по-разному. С ним что-то случилось, — устремив взгляд в окно, высказалась Агата.       — Вы уверенны?       — Вполне, — и словно после того, как она озвучила свое первое предположение, тишина стала еще тягостнее, а нахождение в этой карете — еще невыносимее. Слова тяжким грузом опустились ей на плечи, утягивая вниз и заставляя нервно метаться в сомнениях. Разумеется, с ним что-то случилось. Не могло не случиться, ведь он всегда лезет в самую гущу событий, ведь ему нужно было компенсировать все, ведь он упрямый и самоуверенный Николай Ланцов. — Обещай мне. Нет, клянись, что защитишь Доминика.       — О чем вы?       — Остановите карету! — крикнула Агата кучеру, который остановил лошадей. — Об этом.       Она выпрыгнула из транспорта, немедленно приказывая сопровождаемого гриша сесть в карету, а сама взобралась на белоснежного скакуна. Крепко схватившись за поводья, Агата обвела карету тяжелым взглядом, мысленно уже ругая саму себя за принятое решение. Но отступать от задуманного она не любила, а потому остановить ее почти ничто не могло.       Она помчалась обратно, обратно к Николаю. Агата не хотела оставлять своего короля без необходимой поддержки. Проклятье, она хотела сражаться бок о бок с ним в этой битве. Каждый раз, когда она вспоминала, как он лежал рядом с ней, пристроив голову на руку, и говорил все те слова, те нелепые, прекрасные слова… «Никакая сила не сможет погасить мое желание». Эти воспоминания были сладким ядом. Даже зная, какие страдания это ей причинит, она не могла удержаться и не сделать глоток.       — Сволочь! Чертов придурок! — прорычала Агата и, запустив пальцы в светлые волосы кобылы до боли сжала в руках жесткие пряди. — Ты просто не имеешь права сначала влюблять в себя, а потом умирать. Гребаный эгоист! — она мчалась сквозь ветер, препятствия. — Ты мне обещал, что выживешь. Неужели слово Николая Ланцова ничего не значит? —  Агата сильно зажмурилась, опустив голову, чтобы наверняка не видеть блестевшие от слез глаза. — Ты мне обещал! — едва шевельнув губами, выдохнула она.

***

      Верхушки деревьев медленно раскачивались из стороны в сторону, но на земле ветра совершенно не ощущалось. Теплее от этого все равно не становилось, а тихое поскрипывание стволов лишь заставляло нервно ежиться. Увидев то, что происходит вокруг к западу с побережья, девушка еще успела порадоваться тому, что не стала продвигаться дальше, а решила остановиться поближе.       Прислонившись спиной к стволу дуба, Агата тяжело выдохнула, в который раз мысленно проклиная себя за необдуманные действия. Она совершенно не знала, что делать дальше, не знала, как много людей, способных сражаться, находится тут, и все еще не была уверенна в том, что Николай жив. Однако ей было ясно одно: нужно как-то проредить врагов Равки. Вот только что может она одна, против такого количества разных людей?       Неожиданно впереди послышались чьи-то голоса, наполненный долей паники. Не успев все как следует обдумать, Агата кинулась в самую чащу леса, ориентируясь больше на слух и с трудом пролезая между царапающихся веток. Она так и не поняла, как долго бежала по лесу, но довольно скоро оказалась на какой-то поляне. Оценивать происходящее она не стала, а сразу же кинулась к непонятному шатру, где казалось находились все генералы. Значит, там должен был быть Николай.

***

      С побережья к западу подул сильный ветер, и Николай задумался, не совершил ли он ужасную ошибку. Местность, лежащая перед ним, была каменистой и пустынной. По крайней мере, никакой грязи. Но ее отсутствие облегчало путь фьерданским танкам. Он надеялся, что их замедлит лес, но фьерданцы накачали пленных гришей паремом и заставили одурманенных шквальных валить деревья, уничтожая древесных великанов, испокон веков несших стражу на северной границе, расшвыривая их мощные стволы, как сухие ветки.       В графитовом небе раннего утра, ближе к горизонту, все еще были видны звезды. Когда он смотрел в сторону побережья, то мог различить приглушенно-серую линию моря. Возможно, некоторые из поваленных деревьев скатятся со скал и упадут прямо в объятия волн. Возможно, течение унесет их к далеким берегам, где запутает в сетях какого-нибудь рыбака, или вынесет на пляж, и со временем они станут частью чьего-то дома. Под новой крышей соберется семья, даже не представляя, что крыша эта построена из частички Равки, страны, которой, возможно, не суждено быть целой.       Как только разведчики и флайеры Николая подтвердили догадки о продвижении фьерданских войск, силы Равки разбили лагерь на небольшой возвышенности к северу от крохотного городка Пачесьяны. Грязная маленькая деревушка служила им оперативным штабом, откуда генерал Пенский отправил войска Первой армии рыть траншеи – широкие и глубокие противотанковые и другие, в которых скрывались их ракетно-пусковые установки.       Николай не знал, куда собираются нанести удар фьерданцы, и поэтому у равкианских войск не было возможности возвести оборонительные укрепления. Поэтому он позволил прорвать блокаду Штурмхонда, чтобы соблазнить противника возможностью нанести два удара одновременно – в заливе и здесь, на границе рядом с Аркеском. Он предоставил волку возможность сомкнуть челюсти вокруг Ос Керво и одним громадным рывком захватить всю Западную Равку.       Рискованная ставка и правильная ли? Очень скоро он это узнает.       Николай не стал ждать наступления рассвета. Это на грязных полях Нежек им пришлось прятаться до последнего. Но не сегодня. Сегодня фьерданцев не ждет никаких грандиозных ловушек, никаких минных полей. Вместо этого врагам будет продемонстрирована мощь, которая, как надеялся Николай, заставит их задуматься.       — Кто это? — спросил генерал Пенский, всматриваясь в одинокий силуэт, который стремительно приближался к ним. Если это очередная ловушка фьерданцев, то очень плохая в реализации.       — Опустить оружия, — приказал Николай, увидев серьезное лицо своей жены, которой не должно было находиться на поле боя. Николай было открыл рот, чтобы высказать насчет ее бездумного и опрометчивого поступка, но она, взяв его за грудки мундира, заткнула его грубым и резким поцелуем, который сбил его, забывая обо всем, что он хотел сказать.       — Я сейчас очень уставшая и злая, и если ты что-нибудь скажешь, я тебя ударю, — прорычала Агата ему в лицо. Никто не сомневался, что королева могла этого сделать.       — У нас нет времени на выяснения отношений, милая, — сказал Николай. — Адрик!       — Солнечные солдаты! — крикнул Адрик. Приказ прокатился по объединенным рядам гришей и солдат Первой армии.       Заклинатели Солнца, наследники Алининой силы, разместились вдоль всей линии фронта и находились под командованием Адрика, самого высокопоставленного эфиреала на поле. Зоя была на юге. Но времени размышлять об ожидавших ее опасностях не было. Он мог только верить в нее, как верил всегда. Их время прошло. Его битва была здесь.       Адрик поднял свою латунную руку и отдал приказ:       — Свет!       Солнечные солдаты залили земли под Аркеском потоками света. Николай и Агата, прищурившись от этой яркости, смотрели на пустынное поле, на изрытую ямами землю вдалеке, там, где когда-то высился лес. Он мог представить, что фьерданцы сейчас делают то же самое, гадая, что за странное солнце взошло на юге. Недолго им осталось гадать.       — Шквальным приготовиться! — рявкнула Надя своему наряду эфиреалов.       — Первый залп! — крикнула Леони своим фабрикаторам. — Пуск!       Раздался треск, за которым последовал низкий свист, когда ракеты отправились в полет, тускло блестя титаниевой оболочкой в лучах фальшивого солнца. Они описали дугу в небе, как серебряные дротики, пущенные в горизонт, и тут шквальные подхватили ветер с залива и направили ракеты в цель – на фьерданские танки, на фьерданские полки.       Когда они достигли целей, отрывистый ритм взрывов разорвал воздух, сотрясая землю нескончаемым барабанным боем. По шаткой лесенке Николай взобрался на недавно построенную вышку и уставился в бинокль. Фьерданские линии скрылись в дыму и пламени. Сновали туда-сюда люди, пытаясь сбить пламя, помочь пострадавшим товарищам, вытащить тела из-под завалов. Он словно снова видел перед собой Ос Альту в ночь налета. Издалека этих солдат можно было принять за равкианцев, друзей, его собственных подданных, пытающихся прийти в себя от этого внезапного удара. Землю усыпали дымящиеся черные воронки. Сколько погибло от одного удара? За доли секунды?       Игра на расстоянии. Фьерданцы своим ударом намеревались вывести из строя флайеры Равки и по большей части преуспели. Но они не рассчитывали на титаниевые ракеты. Если они планировали использовать ружья и артиллерию, им нужно было подойти поближе и вновь поставить людей и танки на линию огня. Фьерданцы с самого начала предоставили им огромный выбор целей. Их арсенал был полон. Их армия не была истощена многолетней войной на два фронта. Это бросалось в глаза.       Николай не собирался давать им возможность прийти в себя после первого удара. Он подал сигнал наземным войскам, и генерал Пенский отдал приказ о наступлении своему танковому батальону, за которым последовала пехота и гриши, возглавляемые Адриком. Это был их шанс перехватить инициативу и заставить врагов поспешно отступить.       — Слишком оптимистично будет рассчитывать на то, что они соберут вещи и отправятся домой? — спросила Надя, когда Николай спустился вниз.       — Не отправятся, — заявил Толя, закидывая ружье на свою широкую спину. — Только не под командованием Брума.       Николай был согласен. Политическая карьера Брума была тесно связана с успехом военной кампании – ему нужна была жестокая и решительная победа, вследствие которой Фьерде отошла бы Западная Равка и открылся бы прямой путь на восток. Будь у них достаточно титания, равкианцы могли бы просто отступить и ударить по войскам Фьерды еще раз и еще, пока не обескровили бы их, сделав продвижение вперед невозможным. Но нельзя построить дом из воображаемых кирпичей.       Никогда еще Николай не чувствовал такой усталости и страха за своих людей, но в них самих вспыхнула надежда. Предыдущим вечером он обходил лагерь, разговаривая с солдатами и командирами, останавливаясь тут и там, чтобы выпить или перекинуться в карты. Он пытался не думать о том, скольким из них не удастся пережить эту битву.       — Кажется, фьерданцы снова выстраиваются в линию, — Агата выхватила бинокль из рук Николая, всматриваясь вдаль.       — Второй залп! — скомандовал он.       Николай знал, что никто из них не забудет увиденного сегодня. Они были бойцами, солдатами, обе видели сражения и не только. Но сегодняшнее побоище было совсем другим. Это было уничтожение на расстоянии, мгновенное и неотвратимое. Давид предупреждал их о том, что это изменит все. Если ракеты станут больше и увеличится дальность, значит, они смогут поражать более крупные цели издалека.       «Но чем все это закончится?» — спросил как-то Толя.       И Николай не смог ответить. Сегодня им нельзя было просто оттеснить фьерданцев за границу. Им нужно было разбить врагов наголову, чтобы те усомнились в необходимости войны с Равкой.       По линии равкианских войск прокатились приказы, и мгновение спустя второй залп ракет взмыл в воздух, направляясь еще глубже в ряды противника. Но на этот раз фьерданцы были готовы. Их танки покатились по тлеющим телам собственных солдат, и пехота рванула вперед. Вот и все: два залпа, все их ракеты. Он видел, как в траншеях команда Леони перезаряжает пусковые установки, но эти ракеты были стальными, а не титаниевыми, и не содержали заряда. Николай не хотел, чтобы возможные шпионы Фьерды поняли, насколько Равка слаба. Многие битвы велись неделями, превращая поле в мешанину из пуль и крови. Но Равка не могла себе такого позволить. У них было недостаточно вооружения, флайеров и солдат. Поэтому для них все решалось здесь и сейчас. Если святые следили за этим сражением, он надеялся, что они на стороне Равки. Надеялся, что они защитят Агату, сражающуюся за него. Надеялся, что они поведут в бой и его.       — Ты спятил?! — крикнула Агата, смотря на Николая.       — Проклятье, что ты делаешь? — рявкнул Толя. — Положи ружье.       Николай проверил прицел своего ружья.       — Даже я, знаешь ли, не рискну героически вылететь на поле боя без оружия.       — Ты отдаешь приказы и нужен нам живым, а не в качестве пушечного мяса для фьерданских пулеметов, — воскликнула Агата, ровняясь с его уверенным шагом.       — Отдавать приказы могут и командиры. Это наш последний шанс что-то изменить. Если мы проиграем, Равке не нужен будет король.       Толя вздохнул.       — Тогда, полагаю, Равке не понадобиться королева, — Агата уверенно ухватилась за его ладонь. — Я пойду с тобой.       — Идем вместе, — сказал Толя.       Чем ближе они подходили к линии фронта, тем более оглушающим становился грохот танков и рев артиллерийских орудий, которые сливались в один сплошной гул, молотом бьющий по голове. Они шли сквозь ряды, мимо раненых и тех, кто еще готовился вступить в бой.       — Korol Rezni! — кричали солдаты при виде Николая.       Король шрамов. Побольше его не раздражало это прозвище.       — Кто идет в битву со мной? — крикнул он в ответ.       И они проревели свои имена, следуя за ним по пятам.       Николай чуял запах пороха, горящей плоти и взрытой земли – словно все поле превратилось в огромную могилу. Ему вспомнился Хальмхенд, мертвые тела, лежащие вокруг, кровь на губах умирающего Доминика.       «В конце концов эта страна уделает тебя, брат. Имей это в виду».       Николай тогда поклялся, что найдет способ все изменить. Но в конце концов вся его дипломатия и изобретения привели к тому же самому – к кровавой бойне.       Сначала он шел, затем перешел на бег, и вот оказался в гуще сражения. Весь мир вокруг него сузился до грохота канонады и рева танков среди дыма и крови. Мелькали фигуры, и у него были лишь доли секунды, чтобы отличить друга от врага. Помогали фьерданские шлемы незнакомого Николаю вида, они значительно отличались от равкианских. Он выстрелил, затем еще раз, перезарядил. Кто-то кинулся на него слева – серый мундир. Он выхватил из-за пояса нож и метнул в мягкий живот нападавшего. С какой радостью он навсегда забыл бы это чувство, ощущение, что смерть идет с тобой бок о бок, дышит тебе в спину, направляет твою руку, но в любой момент может обрушить на тебя лезвие своей косы.       Агата сражалась рядом. Они прикрывали спины друг друга, доверяя полностью и отдавая свою жизнь.       Со всех сторон мелькали разные стихии, уши закладывало от криков и взрывов, доносящихся со всех сторон. Застигнутые врасплох неожиданной атакой фьерданцы путались под ногами, порой врезались друг в друга, мешая нормально сражаться. Агата переглянулась с Николаем, который оглушил очередного противника, и невольно усмехнулась, когда один из врагов поспешно отбежал в сторону, заметив его.       Агата мастерки взмахивала руками, покоряя силу невиданную обычным людям. Она напрягла тело, чтобы воссоздать несколько больших водяных кнутов, используя их одновременно и для ударов по противнику, и для захвата его, заменяя ими свои руки. Она сбивала с ног фьерданцев, сбрасывая далеко в сторону и оглушая их. Местность была хорошей, чтобы черпать свои стихию из моря.       — Николай! — она вскрикнула, когда увидела позади мужа стрелка, но не успела его отбросить, как…       Пуля оцарапала его плечо, и он пошатнулся, теряя равновесие. Рядом возник Толя, прикрывавший его, пока Николай выпрямлялся и перезаряжал ружье, чтобы ринуться в бой. Он не мог запомнить всех этих лиц, мелькавших перед глазами как призраки, всех тел под ногами, но знал, что будет видеть их в кошмарах.       Агата уклонившись в сторону от атаки одного противника и оглушив другого, использовала мощный и смертельный прием - девушка создала множество тонких колец с острой как бритва кромкой, направляя их в того, кто осмелился задеть Николая, оставляя огромный разрез меж его глаз. У него не было секунды, чтобы понять, что он уже мертв. Кровь испачкала ее одежду, окрашивая в бордовый.       Но Николай и сам уже услышал рев приближающегося чудовища – гигантского транспортера, который они уже видели в первом столкновении с Фьердой, того самого, в котором привезли одурманенных гришей. Гигантские гусеницы сотрясали землю, визжали металлические шестерни, в воздухе висел смрад горящего топлива.       До начала битвы Николай отдал оставшимся флайерам приказ по возможности сдерживать воздушные силы фьерданцев и не забывать приглядывать за чудовищным транспортером. И теперь он видел, как он снижается, выпуская целые облака земенского антидота. Но шквальные, едущие на машинах впереди, на этот раз были уже одурманены паремом. А выпускаемый газ по полю сражения заполнял все вокруг, он медленно добирался до них.       Гриши подняли руки, и мощный порыв ветра отправил антидот обратно, отчего флайеры сбились с курса.       — Этот дым! — взревел Толя, заглушая шум.       Николай заподозрил, что они использовали парем, чтобы постоянно подавать гришам разрушительную силу.       — Агата! — крикнул Николай, утягивая девушку с поля сражения. Он резко и сильно тянул ее обратно, но ее ноги приковались к земле.       Она понимала, что Равка не выстоит против гришей, которые были усилены паремом. Ее страна уступала в силе Фьерде, их оружию и их гришам, которые были захвачены силой. Она знала на что шла и что могло случиться.       Она приподняла уголок губ в подобии улыбки, если ее мрачное выражение лица было вовсе похоже на улыбку. Она оттолкнула Николая с Толей на несколько шагов назад, устремляя в клуб дыма, который заволок собой основную территорию.       — Нет… — сквозь шум, взрывы, выстрелы она отчетливо услышала отчаянный крик Николая. Сердце ее сжималось от мысли, что они проиграют. Что Николай погибнет.       Агата зашла в клуб дыма, вдыхая в себя юрду-парем. Ее легкие обожгло, а потом пришла волна неимоверной силы, которая проходилось сквозь каждый участок тела. Она чувствовала невероятную легкость, но руки ее наполнились тяжестью. Все ощущалось в разы сильнее, ярче, громче. По телу проходился легкий ток, раздражая окончания. Хотелось вскинуть руку и испытать, то, чего она боялась больше всего.       Огромный металлический зев транспортера распахнулся, и оттуда потянулась еще одна цепочка изможденных гришей. По всей протяженности фьерданских линий солдаты устанавливали странные объекты – огромные металлические диски, по форме напоминающие нечто среднее между блюдом и колоколом, сияющие в холодных лучах зимнего солнца. Нинины параболы. Певчая птичка.       — Открывайте огонь! — рявкнул Николай. — Стреляйте по гришам!       Одурманенные гриши выгнули руки, но ничего не последовало. В один миг Николай увидел один огромный всплеск крови, которая капала словно дождь, окрашивая людей в красный.       Агата сжимала и разжимала руку, как только достигала до очередного гриша, выкачивая из него литры крови. Когда она отнимала жизнь у других, она чувствовала как вырывается сила из нее. Сила была выше ее. Единственная мысль, которая крутилась у нее в голове.       Равка победит.       Их жертвы были не напрасны. Агата слышала их жалобный вой, но они нигде не могли спрятаться. Внутри нее начал нарастать ком, пульсация усиливалась, скапливая всё больше сил, она лишь взмахивала руками, отнимая чужие жизни. Энергия проходила через нее, не жалея тела. В последний момент сила ринулась из нее огромной волной, уничтожая последние остатки от гришей. Некогда золотистый волосы впитали в себя пыль, грязь и кровь. По лицу скатывалась липкая жидкость, но ее мало волновало наличие чужой крови у нее на теле, лице и одежде.       Всё сильнее увязая во внутренней реальности, постепенно теряя связь с окружающим миром и своим телом, Агата убрала руки от лица, отрешённо глядя на окровавленные пальцы. От острой нехватки воздуха защемило в груди, и девушка громко втянула в себя кислород, даже и не заметив, что от подступающей злобы перестала дышать. Мышцы ног и рук сводило от напряжения, и начало трясти. В ушах стоял гул, издаваемый не снующими туда-сюда людьми, а собственными мыслями — сумбурными и не имеющими логической цепочки, состоящими лишь из отрывков фраз.       Дальнейшие события произошли без ведома Агаты, её тело двигалось вопреки здравому смыслу. Лежавший неподалёку фьерданец был разорван на мелкие куски. Она не понимала, где его лицо, руки, ноги - это походило на отдельные куски. Вид чужой крови заземлил телесные ощущения, и по телу начал расползаться липкий страх. Адреналин всё ещё бушевал в крови и не давал додумать свои действия до конца, в то время как ноги прикрывались к месту.       Она не понимала, что произошло, но одурманенные гриши выгнули руки, и люди вокруг закричали. Внезапно Николай понял, что за странные шлемы были на фьерданцах.       Было слишком поздно. Фьерданские солдаты подвесили гигантские молотки и ударили по дискам. Воздух заполнил странный гул.       Звук сокрушал. Николай зажал ладонями уши, глядя, как по всему полю его солдаты делают то же самое, бросая оружие, падая на колени. Он вцепился взглядом в девушку, которая согнулась пополам посреди поля, без защиты. Она пыталась поднять руку, но звук был настолько оглушающий, что она не могла отнять рук от ушей. Звук проникал глубоко в тело, ввинчивающего в мозг, в кости, взрывающегося в череп. Думать было невозможно.       Фьерданцы, защищенные своими странными шлемами, ринулись вперед, открыв огонь, расстреливая беспомощных равкианских солдат и гришей. Шлемы были созданы специально, чтобы защитить их от этого чудовищного, парализующего звука.       У Агаты из ушей и глаз потекла кровь. Николай почувствовал, как что-то потекло по шее, и понял, что с ним творится то же самое. Вибрация словно разрывала его на части. Ракеты Равки по сравнению с этим казались детскими игрушками.       Он надеялся дать своей стране шанс победить. Он надеялся, что, несмотря на численное и техническое превосходство противника, сможет найти выход для своего народа. Бессмысленная, глупая гордыня. И вот как все это закончится. Равку поставят на колени.       По крайней мере, они сражались до конца, как настоящие король и королева.       Он увидел, как к ней подошли фьерданские солдаты. Длинные волосы скрывают ее лицо, голова опущена, кафтан, превратившееся в лохмотья, сползл с одного плеча, на котором отпечатались багровые следы. Над ней, словно палачи, возвышаются фьерданцы, что окружили ее . В руках один держит гравированный меч – орудие смерти. И Агата покорно выжидает свою смерть, не шевелясь. Она вскинула голову, чтобы прошептать одними же губами:       «Я люблю тебя»       Мозг девушки работал на максимуме, пытаясь дать адекватную оценку происходящему и придумать, как ей выбраться из этого ада. Физическое напряжение достигло пика и теперь Агата видела отрывками, периодически теряя сознание.       Николай чувствовал, что у него из груди вырвали сердце. Боль от страха за любимого человека ломала, причинял физическую боль, скручивающую органы, сдавливала легкие, ввинчиваясь в виски. Он содрогнулся, увидев ее взгляд и ее еле шевелящиеся губы. Сейчас он желал лишь одного - чтобы она жила, а со всем остальным они справиться вместе.       Возможно, этой стране не нужен был король. Даже не искатель приключений. А кровожадный монстр.       У него в рукаве остался один козырь, последняя уловка хитрого лиса, капля надежды, облаченная во тьму, – его демон. Но как только его солдаты увидят, кто он на самом деле, как только враги узнают правду, корона будет потеряна для него навсегда. Да будет так.       «Лети, — приказал он. — Спаси ее. Останови их. Помоги моей стране сохранить свободу»       Демон с ревом вырвался из его тела.       Он несся над полем битвы прямо к Агате, над которой занесли орудие. Он видел, как солдаты смотрят вверх и страх искажает их лица при виде демона. Они тыкали пальцами и кричали, выпучив от ужаса глаза. Его мощные клыки впились в плоть дрюскеля, монстр чувствовал на языке сладкую кровь своих врагов, которые корчились от боли. Кусочек за кусочком. Он кромсал их, не жалея о содеянном. Единственное, о чем он думал о сохранности его жены, которая не отнимая от него удивленного взгляда, кивнула с благодарностью. Она видела как он мчался к ужасным колоколам, которые ни на минуту не переставали трезвонить раздирающий в кровь уши звук.       Но звук колоколов был слишком мощным. Вибрация проходила сквозь его теневое тело, разрушая его, разрывая на куски. Он пытался снова собрать его воедино, но чем ближе к фьерданцам он подлетал, тем тяжелее ему это давалось. Его крылья, тело – все развеивалось в воздухе.       Очередная ошибка. На этот раз последняя. Демон вот-вот разлетится на куски, и Николай знал, что умрет вместе с ним.       Равка падет. После тысячелетнего правления династии Ланцовых. Его народ, его страна, гриши. Все погибнет.       Боль разрывала Николая. Демон рассеивался, распадался на части. Его смертное тело, стоя коленями в грязи, подняло голову вверх и закричало. Это все, что у него было. Последний шанс сразиться за свою страну, прежде чем он уйдет в небытие.       Он сжал зубы, ощутив выросшие во рту клыки.       Они умрут вместе.       В ответном реве демона звучала боль, гнев и железная решимость. Они понеслись к колоколам.       Агата не видела остальных, она видела лишь распахнутые рты и глаза, полные ужаса и смятения фьерданцев. На вражеской части поля она видела истощенных шквальных, рабов Фьерды, хрупких, дрожащих, с загнанными, пустыми лицами. Так действовал парем. Она никогда прежде не видела его действия и не понимала, что он может сотворить с ее людьми. Гриши как орудие против гришей. Фьерда все-таки осуществила свою мечту о господстве. А теперь они были в шаге от того, чтобы осуществить мечту о завоевании.       Агата наблюдала как крылья демона взрезали бледное полотно зимнего неба, неся его к колоколам. Он врезался в один, затем в еще один, опрокидывая их на землю, превращая в груды стекла и металла. Какой-то солдат пытался выстрелить в демона, но тот сорвал с него шлем и вогнал когти в лицо, купаясь в его крови, как в бальзаме. Фьерданцы бросились врассыпную, охваченные страхом при виде возникшего перед ними чудовища. Одурманенные гриши не проявили никакого интереса, в их мыслях царил парем. В ее мыслях тоже царил парем.       Она до конца не понимала, что твориться с ее телом, с ее мыслями, с ее чувствами. Но отчетливо понимала, что она орудие в руках Равки.       С торжествующим ревом король-демон разбил последний колокол. Лавина звука иссякла. Наступила блаженная тишина. В рядах равкианских солдат раздались крики, и они, шатаясь, стали подниматься на ноги. Они истекали кровью. Они были измучены. Но не побеждены. Солдаты хватали ружья, равкианские гриши вскинули руки, и все они, плечом к плечу, снова кинулись в бой.       Агата медленно поднялась с колен. Она резко уклонилась в сторону от летящего в нее кулака, и собрав всю мощь в своем теле окружила свою руку плотным слоем воды, нанося противнику точный удар в челюсть. Того отбросило в сторону, но она не остановилась. Мощная волна подбросила его вверх, где его подхватил один из союзников Равки - кергуд Рейем.       Кергруды ринулись на фьерданцев, не обращая внимания на летящие в них пули. Некоторые из солдат с криками обратились в бегство от монстров, спустившихся с небес, другие пытались держать оборону. Но они не выдерживали никакого сравнения с кергудами по силе и скорости. Те были неутомимыми и совершенно бесстрашными. Мотылек наклонил голову, используя свои рога как таран. Агата видела, как Скарабей, сияя клешнями, вырвал ружье из рук солдата, а следом и руки из его туловища.       Агата бросилась в бег, сбивая противников с ног, когда увидела как фьерданцы окружили Николая и его войска. Колокола дали им шанс отрезать Николаю путь к отступлению.       Агата замахнула руку в сторону врага, удар прошелся по его грудной клетке, что очень подкосило его ноги от боли. Она сжимала руку до тех пор, пока не убедилась, что гриш не захлебнулся от собственной крови. У нее дрожали руки, а глаза бегали из стороны в стороны в поисках очередной дозы парема. Она отняла маску у гриша, вдыхая порошок, который проникал глубоко в легкие, даря ей ощущения легкости и силы. Расчищала себе путь к Николаю, чтобы защитить его, но увидела как Толя и Тамара находились рядом, что дало ей спокойно выдохнуть       — Смею ли я надеяться, что вы здесь не для того, чтобы убить нас всех? — прокричал Николай сквозь шум битвы.       Тамара обняла брата.       — Я пришла спасти твою задницу, младший братик.       — На две минуты! — буркнул Толя. — Ты на две минуты старше меня.       Они вытащили свое оружие, встав спиной к спине. Майю выхватила ружье из рук убитого солдата.       — Я думал, вы не смогли послать подкрепление, — сказал король Николай.       — Королева запретила, — подтвердила Тамара.       Тут Майю посмотрела королю в глаза.       — Но, насколько правительству известно, кергудов не существует.       — Интригой на интригу, — хмыкнул Николай. — Что ж, добро пожаловать.       — Николай! — сквозь весь ужас, крики людей, шум оружия, он услышал до разъедающий боли голос. Агата бежала к нему навстречу, он мигом подхватил девушку в свои объятия.       Агата не обращала на ужас творившийся вокруг них, она обращала внимание на мужчину, что обнимал ее сильными руками. Только так она чувствовала себя защищенной. У Николая была рассечена губа, а на мундире смешались грязь и кровь. Он был ранен в левое плечо, но ружье держал уверенно.       — Ты в порядке?! — Николай осыпал ее лицо мелкими поцелуями, зажав в своих ладонях. Ему было плевать, что она была вся в крови. Он заботился лишь о ее сохранности. — Святые… — выдохнул он сквозь сжатые зубы.       — Ты цел и это главное, — сказала Агата, позволив себе чуточку расслабиться в его руках. Она предпочла умолчать о том, что приняла очередную дозу парема, чтобы усилить шансы на выигрыш.       До них донеслось несколько коротких взрывов, и внезапно они оказались перед стеной огня, надвигающийся на них со стороны фьерданцев. Она посмотрела вверх – фьерданские флайеры сбрасывали бомбу за бомбой.       И не поверила своим глазам.       — Они убивают собственных солдат вместе с равкианцами!       — Им плевать, — процедила Тамара. — Они хотят победить любой ценой.       Два равкианских флайера кинулись наперехват фьерданским, разрушив их строй, но те тут же перегруппировались, лоб в лоб встретив шквал огня равкианцев. Один из фьерданских флайеров подбили, и он с воем ушел в штопор, оставляя в небе след огня и дыма. Он рухнул на поле боя, погребая под собой солдат, сбил танк и взорвался, превратившись в столп пламени. Его место в строю уже занял другой. Любая жертва ради победы.       — Трубите отступление! — прокричал король Николай. — Пусть шквальные и проливные создадут маскировочную завесу. Нужно уводить наших людей отсюда.       — Это наш последний шанс… — начал было Толя.       — Если они готовы бомбить своих же солдат, у нас нет шансов. У них больше огневой мощи, и Бруму плевать, сколько будет жертв, лишь бы Фьерде досталась победа. Я не собираюсь кидать людей в эту мясорубку. Отступаем!       Приказ разнесся по линии, и тут же туман начал заволакивать поле битвы. Но Агата понимала, что он не поможет. Фьерданцы получили приказы, и было неважно, увидят ли они цель, поскольку точность их не волновала. Они просто разбомбят это поле в клочья.       Все увидели, как Рейем взмыл к строю флайеров, разрезая крыльями воздух. Рядом с ним летело нечто – та тень, которую Майю видела в начале, но теперь удалось разглядеть, что она похожа на человека. Вдвоем они схватили один из фьерданских флайеров и оторвали ему крылья. Равкианские шквальные отбросили обломки подальше, пытаясь защитить солдат внизу.       — Нам надо отступать, — сказал Рейем, приземляясь рядом с Майю. И обхватил ее поперек пояса. — Мне нужно вытащить тебя отсюда.       — Ступай, — поддержала Тамара.       — Мы должны вытащить остальных! — крикнула Майю.       — Это наша битва. За каждого гриша, — сказал Толя.       — Николай, пусть кергуды унесут и тебя. Ты можешь выжить, — Тамара схватила короля за плечо. Но король лишь рассмеялся, и смех его, яростный и самую малость сумасшедший, ничуть не напоминал Исаака.       — Ни в коем случае, Тамара. Если здесь сегодня погибнет независимость Равки, я погибну вместе с ней, — Николай обернулся боком, обращаясь к Бергину. — Забери собой Агату. Унеси ее в безопасное место.       Он кивнул. Бергин сделал шаг в сторону королевы, но был остановлен рукой Тамары, которая заметила, что Агата выставила перед собой руки. Каждый из них знал, что она была сильней их вместе взятых.       — Если подойдешь ко мне, я пообрываю твои крылья, — угрожающи сказала Агата. Николай вздохнул.       Но не успели они опомниться, как донесся рев фьерданских двигателей. Они снова выровняли строй и заходили на очередной виток над полем.       — Они возвращаются!       Король взобрался на танк, а теневой монстр завис над ним. Он обернулся к кергудам.       — У вас нет причин помогать мне, но я все равно прошу о помощи. Битва проиграна, но если мы сможем разрушить строй бомбардировщиков, то дадим шанс выжить всем на этом поле – неважно, равкианцам или фьерданцам.       — Николай, — взмолился Толя. — Пожалуйста. Это безумие. Если демон умрет, ты тоже погибнешь.       Король усмехнулся.       — Воспитание, Толя. Если уж меня решили отправить в ад, надо непременно попрощаться перед уходом.       Его китель порвался, всю одежду покрывали пятна крови. Он никогда еще не был менее похожим на того юношу, что ухаживал за ней. И никогда еще он не был более похожим на короля.       — Это не ваша страна. У меня нет права вам приказывать, поэтому я прошу. Сражайтесь за меня. Сражайтесь за каждого гриша, за каждого солдата, за каждого ребенка, мечтающего снова увидеть свою мать, за каждого отца, который хочет засыпать без страха перед завтрашним днем, за каждого художника, плотника, каменщика и фермера, которым судьбой предписано намного больше, чем умереть с ружьем в руках. Сражайтесь за всех нас.       Агата вышла вперед, останавливая Николая за руку.       — У меня есть идея, — воскликнула она, впиваясь глазами в Николая, который лишь кивнул головой. Дал разрешения, позволил ей вмешаться. — Никто сегодня не погибнет! Стойте на месте!       Агата выскочила вперед, прыжком села в выпад и приморозила свои ступни к земле, чтобы стоять было удобнее и устойчиво. Столб огня надвигался на них с двойной силой, готовый в любой момент снести собой все вокруг.       — Ты уверенна? — прокричал кто-то в толпе, но она не обратила внимание, продолжая свои манипуляции.       Она вырисовывала в воздухе руками круги, девушка свела их возле опорной ноги. Никто не двигался, вселяя надежду в свою королеву. Они нахмурились, когда заметили огромную тень нависшую над ними, она двигалась вперед, заслоняя собой солнечный свет. Николай поднял голову, округлив глаза, когда заметил как огромное цунами двигалось на столб из огня. Вода моментально подчинялась проливной и застыла прозрачным куполом, нависшим над головой. Николай изумленно посмотрел на Агату и в который раз удивился тому, как в такой маленькой девушке может помещаться такая невероятная сила. Она твердо стояла на ногах, и казалось, будто и вовсе не напрягалась, держа такой огромный объем воды. Ровные линии, серьезный взгляд. Она была прекрасна в любом виде, в любой ситуации.       Волна вздымалась высоко, как гора, и сомкнулись вокруг столпа огня, поглощая его пламя в своем объятии. Агата не дрогнула, даже когда огонь сопротивлялся, стремясь прорваться через водные преграды. Она продолжала сосредотачивать свою силу, направляя каждую каплю воды, чтобы противостоять пылающей угрозе. Ее сердце билось в унисон с могучими волнами, ее воля становилась неотразимой как сама сила природы. Наконец, с оглушительным ревом, цунами обрушилось на столп огня, поглощая его и затушевывая его пламя. У Агаты дрожали руки. Пальцы неприятно заныли. На душе было невыносимо страшно. За прошедшие дни её мировоззрение немного поменялось, но этого хватило, чтобы она сейчас не сожалела о своём прошлом поведении, о своих попытках быть независимой и отчуждённой. Тот комок, разрастающийся внутри силы, готов был взорваться и подорвать все вокруг.       Агата что есть силы, закричала. Очищения это не принесло, не стало и легче — лишь укрепило мысль о свей беспомощности. Удерживая над их головами огромный волну цунами, она вскинула руки вперед, посылая новую волну на фьерданцем. Они наблюдали как вода с невероятной мощью обрушивалась на них. Послышался глухой звук, а поле битвы заволок клуб пара, который обжигал кожу при прикосновении. Поток и сила Агаты были настолько сильны, что они просто не смогли устоять на собственных ногах. Вода с силой захватила огонь в свои холодные объятия. Осознав, что она дала им шанс на выведения из строя оружия фьерданцев, она крикнула:       — За Равку!       Она кинулась в бой. Водные потоки мелькали с разных сторон, убивая фьерданцких солдат. Она стискивала их в своих руках, проливая литрами вражеской крови на поле. Она не понимала, где была ее собственная кровь, а где врага. Все смешалось воедино. Ее не волновали испуганные взгляды врагов, которые побросали оружия, прижимаясь к земле, моля о пощаде. Она забирала в свои объятия каждую жизнь врага. Она не видела остальных, которые сражались где-то рядом, но услышала отчетливый крик, который прорезался сквозь ее мысли.       — Агата! — это был Николай. Она обернулась, замечая, что многие фьерданский солдаты побросали оружия, склонили головы перед ней, шептали.       — Санкта-Агата!       — Senje Аgatha Koroleva Blad! — крикнул фьерданский солдат, падая перед Агатой на колени. — Me jer jonink. Me jer jonink.       Святая Агата Кровавая королева. Прости меня. Прости меня.       Один за другим дрюскели опускались на колени. Агате удалось завоевать их верность своей силой.       Она не была святой. В жизни не слышала большего вздора. Но помогла ли она Равке добиться мира? Правильно ли поступила, оставив фьерданцев в живых?       Ей нужно было побыть одной, чтобы привести в порядок мысли и еще раз разобраться в самой себе. Она чувствовала, что изменился и ее разум, а не только тело. И с трудом представляла себе, кто же она теперь. Слишком многое обрушилось на нее: паника солдат на поле, изумление Дарклинга, дикая ярость капитана дрюскелей. Николай. Она все еще ощущала в себе его страх за нее. Она чувствовала как действия парема испарялось из ее тела, ей хотелось еще, больше. Она вновь хотела ощущать под ладонями эту разрушительную силу, но земля уходила из под ног. Когда она упала на землю, столкновение вышло твердым, но настолько внезапным, что вышибло из нее дух. Какая-то часть ее жаждала поддаться усталости и скользнуть в беспамятство. Ее тело отказывалось работать без парема, выбивая ее сознание из тела.

***

      — Агата?       Она почувствовала, как кто-то обнял ее, приподнимая голову.       Голос Николая. Голос короля. Голос талантливого, изобретательного мальчишки, брошенного в компании книг и изобретений, вечно слонявшегося по дворцу в одиночестве. Его боль и тревога затопили ее.       — Пожалуйста, — шептал он. — Пожалуйста.       Агата заставила себя открыть глаза. У Николая была разбита губа. Волосы покрывала сажа. Но он был жив и в этот, такой короткий, момент обнимал ее. Ей захотелось свернуться калачиком в его руках и заплакать. Хотелось хоть часок полежать рядом, наслаждаясь ощущением безопасности. Но нужно было так много ему сказать, и ждать она не хотела.       Агата с ощутимым трудом села.       — Фьерданцы, — спросила она. — Они отступают?       — У нас перемирие.       Агата заметила Толю, хмурившего свои густые брови, Тамару, покусывающую губу, Надю с защитными очками на шее, Леони, крепко сжимающую ладонь Адрика, Женю, с прижатой ко рту рукой, задумчивую Зою. Облегчение затопило ее, и внезапно захотелось всех их обнять. Вместо этого она сказала:       — Нам удалось…       — Две армии только что провозгласили тебя святой! — воскликнула Тамара. Она до сих пор видела перед глазами тот весь ужас, что творился на поле, но им удалось остановить фьерданцев.       — Даже Дарклинг провозгласил святой, — мрачно сказал Николай, поглаживая Агату по спине. Он видел как дрожали ее пальцы. Действие парема заканчивалось, а это значило лишь одно: она потребует новую.       Николай натянул пару кожаных перчаток тонкой выделки. За то время, что прошло с момента объявления перемирия, он успел переодеться в безукоризненный военный мундир.       — Нам надо выдвигаться в Ос Керво, — воскликнул Николай. — Женя, посмотри, пожалуйста, мою рассеченную губу и сделай так, чтобы я выглядел добропорядочным монархом, а не разбойником с большой дороги. Бастард я или нет, если у меня и есть шанс сохранить трон, то вот он.       — Мне нужен парем, — сказала Агата, вытягивая свои руки вперед. Они до сих пор были в крови. Сильная дрожь била по пальцам, а тело скручивалось в мольбе за еще одной порцией парема.       — Нет, — отрезал Николай, пресекая ее попытки выйти из шатра. — Больше эту дрянь ты не будешь принимать.       — Он прав, Агата, — сказала Зоя, возникая рядом. — Ты видела всех этих гришей на поле.       — Хорошо, — согласилась она. Пока ломка была никчемной, но все знали, что она могла разрастись. И у многих возникал вопрос: выживет ли королева Равки после принятия парема. Николай старался откинуть мысли подальше, зная, что они обязательно изобретут антидот. — Я поеду с вами.       — Агата…       — Мне нужно быть там.       — Хорошо, но для начала тебя стоит переодеть, — согласился Николай, подзывая Женю, чтобы она излечила ее от мелких ран, шрамов и грязи.       — Нет! — воскликнула Агата. — Пусть все видят последствия войны.       Несколько секунд Николай молчал, медленно поглаживая ее по спине. Это действительно стоило того, чтобы однажды уступить собственным принципам и позволить себе влюбиться в совершенно непредсказуемого и чересчур обаятельного мужчину.       — Твоя война окончена, Агата, — прошептал Николай ей в ухо, чтобы ничто в мире больше не могло этого услышать.       — А жизнь продолжается!