Не оглядываясь назад

      Холодный ветер проникал в комнату через слегка открытое окно, створка которого медленно покачивалась, шевеля тяжелые шторы, скрывающие открытую половину окна. Николай невольно поежился, натянув одеяло повыше и в который раз задаваясь вопросом, зачем Агата постоянно открывает на ночь окно. Сама девушка спала у него под боком, прижавшись к нему грудью и уткнувшись носом в шею, кожу которой щекотало ее теплое размеренное дыхание. Длинные золотистые локоны почти полностью скрывали ее лицо, но Николай хорошо видел, что она чему-то улыбается, и улыбался сам, толком не понимая, чему именно. Скорее всего тому, что на момент все утихло. В особняке Крыгина, где они разместились после маленькой миссии во спасение Равки, они находились несколько дней.       Тяжело вздохнув, Николай нежно провел пальцами по испещренному шрамом боку, мысленно пересчитывая их. Наверное, ему стоило испытывать жалость или что-то вроде отвращения, ведь для женщины шрамы далеко не украшение. Но он прекрасно понимал, что не может чувствовать ничего, кроме восхищения и уважения. Агата действительно была необычной девушкой во всех отношениях, вот только сама она считает это своими минусами, не понимая, что это плюсы. Вероятно, она считает свою настоящую внешность недостаточно привлекательной из-за шрамов, немного вздернутого носа и слишком ненормальной худобы, которая сошла после беременности.       Николай осторожно повернулся на бок, стараясь не потревожить спящую девушку, которая слегка нахмурилась и перевернулась на спину. Одеяло сползло ниже, оголяя тонкие плечи и упругую грудь. Невольно закусив губу, Николай провел пальцами по четырем кривым рубцам, тянувшимся от плеча девушки. Стойкость Агаты не могла не поражать. Но разве это значит, что она не прекрасна в его видении красоты?       — Что с нами будет, Николай? — очень тихо спросила Агата, заставив Николая вздрогнуть от неожиданности.       Николай задумался.       Препятствия существовали, чтобы их преодолевать. Союзники существовали, чтобы их привлекать своим шармом или своевременной взяткой. Он с радостью поднимал меч и перо на защиту Равки, мог не спать и не есть днями и ночами, чтобы увидеть успех своего начинания. Но короли редко могут себе позволить действовать - и совсем не так, как корсары или генералы. Быть королем означало сомневаться в каждом шаге, просчитывать бесчисленные варианты перед принятием решения, понимая, что твой выбор может привести к последствиям, за которые заплатят другие.       Народу нужен был король, а не искатель приключений.       — Что если мы погибнем…       — Слишком пессимистичные мысли для утра, — улыбнулся Николай, переводя взгляд на ее лицо. Ее глаза были блестящими, но что-то в ее взгляде его настораживало. — Для начала нам нужно проиграть войну, Агата.       — Звучит подозрительно обнадеживающе, — с нескрываемым страхом сказала Агата.       — Я много думал об этом… — Николай задумался, приподнявшись и заглядывая ей в лицо. Она смотрела куда-то прямо перед собой, крепко сжимая пальцами угол одеяла. — Если у фьерцанцов будет свидетельство от моей матери, тогда всему придет конец.       Агата промолчала, и он понял, что она тщательно взвешивает полученную информацию.       — Неужели она сможет предать тебя?       Ему не хотелось так думать, но позволить себе притворство он не мог.       — Я выслал ее из ее же страны и лишил короны. Она может заявить, что я предал ее первым.       Николаю было знакомо это чувство - желание иметь отца, которому можно довериться, старшего брата, который стал бы его товарищем, а не соперником, матерь, которая поддержит его при любом выборе и даст любовь. Настоящую семью.       — Какая бы матерь не была, она не отвернуться от ребенка, — четко произнесла Агата. Она бы никогда в жизни не отвернулась от Доминика.       — Я бы хотел, чтобы мои родители были другими, но они ничем мне не обязаны. Если моя мать решит опровергнуть законность моего происхождения, я не стану ее винить.       Но все равно это будет чертовски больно.       — Все это будет неважно, если мы победим, по-настоящему победим. Равка любит победы больше, чем королевскую кровь.       А у Равки давненько не было поводов что-то отпраздновать.

***

      У Николая была надежда, что Надя и ее команда фабрикаторов смогут использовать их скудные запасы краденого титания, чтобы дать Равке преимущество в грядущих сражениях. Что же до «Волка волн», его прекрасный покоритель морей простоит в одной из гаваней Кеттердама еще два дня, чтобы назойливые члены Торгового совета успели его как следует осмотреть. Приветт встретит их в качестве Штурмхонда, одетый в роскошный лазоревый камзол, который Николай уже отослал на корабль. С ним нелегко было расстаться. В этом камзоле было открытое море, мечты о другой жизни, которую он мог бы вести.       «А ты бы мог это сделать? — спросила как-то Агата. — Отказаться от трона?»       Он так долго и тяжело за него сражался, но какой-то тихий внутренний голос все равно твердил «Да». Как и демон, он жаждал свободы. И все же понимал, что не может бросить Равку на произвол судьбы, как это сделал его отец, забывший о долге в угоду желаниям. Пусть его бестолковая, выматывающая душу страна требовала многого, карала любящих ее людей за преданность, он все равно не смог бы отвернуться от своего народа.       — На что бы вы поставили? — спросил Николай у Агаты и его генерала.       — Возможно, Вечный Мороз. Идеальная местность для фьерданских танков, и облачность мешает нашим флайерам, — сказала Агата, покачивая Доминика на руках. В последнее время, она отказывалась оставлять его одного хоть на пару часов, поэтому на собрании он присутствовал все время.       — Не Аркеск? Идеальное нападение с моря, — предположила Зоя.       — Это было бы весьма разумно с их стороны, если бы не крошечное препятствие в виде блокады Штурмхонда, — хмыкнул Николай, обращая внимание на сына, который игрался с волосами матери, — Они не получат никакой поддержки с моря. Кроме того, нам известно они ведут тайные переговоры с Западной Равкой. Думаете, они все равно вторгнуться на западные земли?       — Возможно, — сказала Зоя, продумывая что-то в голове.       Если переговоры были просто обманкой, они могли бы так и сделать. Аркеск был ближе к фьерданской столице, и каменистая местность вокруг него была непростой, но проходимой.       — Ай, негодник, — тихо выругалась Агата, когда Доминик слишком сильно потянул ее за прядь.       — Маленький проказник, — усмехнулся Николай, забирая из рук Агаты довольного и веселящегося сына. Мальчик что-то лепетал на своем языке, улыбаясь.       — Святые подмышки, — выругалась Зоя.       Агата с Николаем подняли глаза и увидели князя Крыгина, спеющего к ним в броском камзоле и бриджах с орхидеями.       — Зоя, не ругайся, — сказала Агата, замечая озадаченный взгляд. — Глупости, что дети в таком возрасте ничего не понимают. Они, может, побольше нас понимают, просто рассказать не могут.       Николай только тихо фыркнул, вызывая у мальчика веселую улыбку. Агата опустилась на диван, откинулась на спинку и прикрыла глаза так, чтобы можно было следить за происходящем. Николай сел рядом, посадив сына к себе на колени, пытаясь отцепить его пальчики теперь от своих волос. Доминик снова принялся его внимательно слушать, когда он, вздохнув, опять разговорил:       — В чем дело?       — Тысяча извинений, что помешал, но у ворот небольшой инцидент. Там мужчина, который требует встречи с королем.       Николай нахмурился. «Баклан» полетел прямо в Лазлайон под прикрытием тумана. Никто не должен был подумать, что король с королевой сейчас во владениях Крыгина.       — Кто он? — спросила Зоя.       — Без понятия, — ответил Крыгин. — Он слегка неопрятен. Издалека больше похож на кучу тряпья. Я могу велеть страже прогнать его.       — Нет, — возразила Зоя. — Я хочу знать, почему он решил искать короля именно здесь. Пусть его обыщут и приведут в дом.       Агата насторожилась. Беспечно было приводить незнакомство в дом, где находились секретные чертежи, разработки и многое другое.       — Может обойдемся без этого? — спросила она, взглянув на Николая. — Князь Крыгин, велите страже отправить его обратно.       — Моя королева, он отказывается сам уходить. Твердит, что хочет поговорить с королем наедине.       Брови Зои удивленно поднялись.       — Наедине?       Зоя была крайне удивлена смелости незнакомца, который смог прийти на вооруженную территорию, в поисках короля. Она не могла допустить, чтобы Николай отправился навстречу, ведь пообещала ему и стране защищать правителей Равки и их наследников.       — Незнакомец в лохмотьях, осмеливающийся приказывать королю, — сказал Николай, корча рожицы Доминику. — Я заинтригован.       — Николай, он может оказаться убийцей! — воскликнула Агата.       — Кошмарным.       — Или, напротив, отличным, раз уж ты загорелся желанием с ним встретиться.       — Почему мы вообще это обсуждаем? Это не обсуждается, — Агата уткнула руки в бока, хмурясь. — Николай, ты никуда не пойдешь.       — Одолжите мне своих охранников, Крыгин. Давайте-ка посмотрим, что скажет нам этот незнакомец.       — Оставьте нас, — приказала Агата.       Николай давно показывал своими действиями, что никогда и никуда ее не отпустит, если она об этом не попросит. Оказалось, что он может быть не только бесстрашным героем, понимающим товарищем и страстным любовником, но и просто заботливым и проницательным мужчиной. И с каким-то обреченным облегчением Агата понимала, что с каждым прожитым днем привязывается к нему все больше и больше. И невероятно сложно и больно было хоть на секунду представить, что все это могло закончиться. От таких мыслей все внутри обрывалось и на глаза наворачивались слезы, как у девочки-подростка, которую впервые бросил парень. И все, что оставалось Агате, это удивляться собственной чувствительности.       — Почему ты все время лезешь на рожон? — отчаянно спросила девушка, впиваясь взглядом в него.       — Правильный выбор поначалу всегда кажется плохой идеей, — сказал Николай, улыбаясь Агате.       Он и сам толком не знал, что, но четко осознавал одно: без нее он просто потеряет часть себя. Причем лучшую часть, которая, как он думал, навсегда осталась у того бесстрашного короля и вечно веселого корсара, каким он был. Он понимал одно, что никогда не сможет покинуть эту девушку, которая изменила с корнем его жизнь. А Доминик был этому подтверждением.       — Это ужасная идея! — воскликнула девушка. — Мы не может допустить провала, Николай.       — Зря, — усмехнулся Николай. — Мои провалы невероятны эпичны.       — Прошу, береги себя, — Агата вздохнула, зная, если Николаю пришла безумная идея в голову, то он обязательно ее воплотит в жизнь. — Возвращайся. Обещай, что вернешься.       — Конечно, вернусь, — он передал Доминика Агате, который обратно потянул к нему свои крошечные ручки. Николай оставил легкий поцелуй на лбу сына.       Николай тихо выдохнул, скользнув взглядом по ее телу и задержав его на ее животе, губы сами по себе растянулись в улыбке, с которой у него совершенно не получалось бороться. Агата тихо фыркнула и смутилась от его плотоядного взгляда. И Николаю ничего не оставалось, кроме как усмехнуться. Правда, сосредоточиться на другом получалось плохо, потому что мысли постоянно перепрыгивали на девушку, силуэт которой он мог видеть. С Агатой ему каждый раз приходилось доказывать свою ведущую роль, при этом было ужасно сложно не поддаться ее ласкам, не покориться ее горящему взгляду. И он, и она пытаются подчинить другого себе, и поэтому вместо секса получается борьба, но очень нежная, чувственная и опустошающая до потери сознания, и сил остается лишь на то, чтобы натянуть на себя одеяло и прижать ее, так же тяжело дышащую и довольно улыбающуюся, к себе и лениво поцеловать ее слегка припухшие, искусанные губы, прежде чем окончательно отключиться.       — Никто лучше меня не произнесет хвалебную речь в мою же честь.       Он заключил довольно мокрый и долгий поцелуй у нее на губах. Агате не хотелось отрываться от нежных рук, который аккуратно проходились по спине, зарывались в волосах и оставляли темные следы на шее. Но всему приходил конец, когда в комнату вошла Зоя, ожидая его.       — Не спускай с него глаз, — Агата обратилась к Зое, прося об этом. Девушка лишь кивнула. — Доминик, помахай папе.       Малыш скорчил непонятную рожицу, но помахал Николаю.

***

      Дорога до ворот была неблизкой, но Николай ничуть не возражал. Ему нужно было подумать. Попытка угадать, куда Фьерда направит свой удар, была из разряда смертельно опасных игр. Равка не могла себе позволить растянуть войска, но если он выберет неверное место для засады, фьерданцы беспрепятственно пройдут через северную границу. Итак, выберут враги Аркеск, или Вечный Мороз, или что-то совсем другое?       Князь Крыгин описал незнакомца очень точно. Тот был высок - и это все, что Николай мог сказать по поводу его внешности. Он был закутан в толстую шерстяную шинель, шапка была натянута на уши так, что из-под нее едва поблескивали ярко-голубые глаза, к тому же его покрывал слой сажи.       — Проклятье, — выругался Николай, внезапно догадавшись, кто это может быть. — Он, должно быть, из Ос Альты и при бомбежке потерял друзей или семью. — А теперь пришел искать того, кто за это ответит, и Николай не винил его за то, что для этого он выбрал короля. Что ж. Это далеко не самое плохое из того, с чем ему предстоит столкнуться в ближайшие дни.       Николай поприветствовал незнакомца.       — Мне передали, что было велено явиться.       — Не велено. Я попросил, — он говорил по-равкиански с легким акцентом.       — Время позднее. Чем я могу вам помочь? — спросил Николай, изучая глазами незнакомца. Он должен был ожидать всего, что могло произойти в дальнейшем.       Незнакомец сунул руку в карман. В ту же секунду 3оя и охрана Крыгина выстроились перед Николаем с заклинаниями и ружьями наготове.       — В таких ситуациях лучше двигаться медленно, — посоветовал Николай.       Незнакомец поднял руки, показывая, что в них нет оружия, лишь маленький пакет, упакованный в коричневую бумагу.       — Для короля, — сказал он, протягивая пакет. — И только для короля.       Зоя осторожно взяла пакет.       — Давай его сюда, — велел Николай. — Если он собирается убить меня с помощью самой крохотной в мире бомбы, по крайней мере, это будет интересная смерть. Он разорвал обертку. Там оказалась миниатюра с изображением Татьяны Ланцовой, бывшей королевы Равки. Его матери. Взгляд Николая метнулся к незнакомцу, стоящему перед ним. Своего настоящего отца он видел лишь на портрете, на такой же миниатюре, которая принадлежала его матери. Магнус Опьер был вылитым Николаем. За исключением ярко-голубых глаз.       — Оставьте нас, — обратился он к 3ое и охране.       — Это небезопасно... — начала было Зоя, но замолкла, увидев выражение его лица. — Хорошо, но помни, кто тебя ждет внутри, — согласилась она. — Мы отойдем к началу аллеи. И я не спущу с вас обоих глаз.       Он слушал, как стихают в отдалении их шаги, но не мог отвести взгляда от человека, стоящего перед ним. Опьер размотал шарф, и Николай судорожно вздохнул.       — Татьяна говорила, что ты пошел в меня, — сказал Опьер. — Но я и представить не мог, что настолько.       Повисла напряженная тишина, были лишь слышны завывание ветра, доносящиеся издалека. Николай пристально вглядывался в мужчину, с удивлением находя в ней все больше и больше сходства с собой. Цвет волос, форма губ, форма подбородка и длинная шея — все это было практически одинаковым, за исключением нескольких незначительных мелочей, словно кто-то намеренно допустил эти различия. Мужчина одной рукой сжимал край шинели, отвечая не менее пристальным взглядом, и этот лед в глазах словно оттаял и теперь больше напоминал ручей из талой воды, Николай даже подумалось, что еще немного и этот ручей превратится в море, соленое и теплое море, потому что в голубых глазах напротив блестели слезы.       — Значит, все это правда.       — Боюсь, что так.       Верил ли сам Николай, хотя бы отчасти, что это какая-то шутка? Что его мать ошиблась? Что слухи, распространяемые Фьердой, так и останутся слухами? И вот перед ним доказательство: все слухи были правдой. Он - самозванец. В нем нет крови Ланцовых. Ни одной капли. На самом деле, он вообще скорее фьерданец, чем равкианец.       Николай обвел взглядом потрепанную одежду Опьера. Почему тот сбежал из Фьерды? Зачем проделал весь этот путь, чтобы повидать сына, с которым даже не встречался? Может быть, он на самом деле задумал убийство.       — Зачем приходить ко мне сейчас, под личиной бродяги, с портретом моей матери? Из сентиментальности?       — Я пытался добраться поскорее. Чтобы предупредить тебя о бомбежке.       Он говорил быстро и сбивчиво, не отводя от него взгляда. Николай молчал, вслушиваясь в его голос и с удивлением замечая, что он больше похож на его собственный.       Значит, Николай оказался прав. Опьер действительно был в Ос Альте во время налета.       — Ты знал, что они задумали?       — Подслушал их планы там, где меня держали. Я добрался вовремя, чтобы поднять тревогу, но это не помогло.       — Так это ты заставил звонить колокола в нижнем городе.       А Николай гадал, как им удалось разглядеть фьерданские флайеры раньше его дозорных.       — Да. Но бомбы все равно упали.       Значит, у этого человека есть совесть. Или, по крайней мере, он умело притворяется. Николай не знал, чему верить. Казалось невозможным, что человек, чья зловещая тень так долго омрачала его мысли, стоит теперь перед ним во плоти. Никогда ему еще так не хотелось быть обычным человеком. Обычным человеком, который поприветствовал бы этого незнакомца, пригласил бы его на чашку чая или бокал виски, нашел бы время понять его. А не королем.       — Ты не ответил на мой вопрос, — повторил Николай. — Зачем приходить сюда? Зачем искать меня после всех этих лет? Собираешься меня шантажировать? Или пришел убить равкианского короля?       Николай закусил губу, по-привычке засунув руки в карманы брюк. Почему-то ему стало до жути неловко рядом с ним. Но он никогда не позволял себе показывать свои чувства, ведя себя до невозможности развязно и нахально. Но сейчас он не мог заставить себя проявить хоть какую-то реакцию. А Опьер молчал, ожидающе глядя на него.       Опьер гордо выпрямился.       — Ты обо мне настолько невысокого мнения?       — Я не могу составить о тебе мнение. Ты для меня чужой.       Несколько секунд Магнус молчал, оценивающе рассматривая сына, который вел себя совершенно по-хозяйски уверенно. Николай уже решил, что ответа он не услышит, мысленно проклиная свою убежденность в том, что нападение — лучшая защита. Наверное, не стоило так сразу выставлять на обозрение свой характер. Но с другой стороны, он совершенно не знал, что еще сказать мужчине, который вроде и является твоим настоящим отцом, а вроде совершенно тебе не знаком, да и нет никакого особо желания это исправлять. Николай прекрасно понимал, что совершенно не хочет ничего знать, понимать и прощать.       — Я хотел узнать тебя, — сказал Опьер. — Я держался на расстоянии ради твоей матери. Я ни за что бы не рискнул навредить ни ей, ни тебе. А теперь.. я здесь потому, что эгоист, потому что хотел хоть раз увидеть сына, прежде чем исчезнуть.       — Исчезнуть? — хмыкнул Николай.       — Это лучшее, что я могу для тебя сделать. Единственное, по сути. Я собираюсь стереть себя с лица земли. Пока я живу, я представляю для тебя угрозу!       — Святые вседержители, ты же не хочешь сказать, что кинешься на меч во славу моего трона?       Опьер рассмеялся, и у Николая дрожь прошла по позвоночнику. Это был его смех.       — Я вовсе не настолько самоотвержен. Нет, я отправляюсь в Новый Зем. У меня есть деньги. И время. Все, чтобы построить там новую жизнь. Возможно, я даже обращусь к портным, чтобы начать с абсолютно чистого листа.       — Какая жалость, — вздохнул Николай. — Мы чертовски хороши собой.       Опьер усмехнулся.       — Только подумать, скольким бедняжкам никогда не удастся увидеть это лицо.       — Так... так это на самом деле все, за чем ты пришел? Встретиться со мной?       — Не совсем все. У тебя есть сводная сестра.       — Линнея.       Опьер, казалось, обрадовался.       — Я лишь прошу... если ты выиграешь войну, и бы хотел попросить, чтобы ты присматривал за ней, взял ее под свою защиту, пусть я так и не смог взять тебя под свою, — Николаю показалось, что на лице Опьера промелькнула тень боли.       — Мне, наверное, понравится быть старшим братом, — сказал Николай. Несмотря на то, что пример старшего брата у него был ужасный, он знал, что станет для Линнее кем-то близким. — Хотя я не очень-то люблю делиться.       Даже если Равка проиграет войну, Николай найдет способ связаться с Линнеей Опьер. Это он сможет. Если останется жив.       — Я даю тебе слово.       Николаю хотелось, чтобы он остался. Хотелось поговорить с ним, хотелось узнать, какой была его мать до того, как праздная, полная зависти и ревности жизнь ожесточила ее сердце. Хотелось поговорить о кораблях и о том, как Опьер построил свою империю, спросить, где он побывал во время своих странствий. Но каждая минута, проведенная с отцом, подвергала их обоих еще большей опасности. Хотелось поделиться, что он сам стал отцом, а Опьер стал дедушкой.       — Я хотел бы тебя с кое с кем познакомить, — он принял это решение нелегко, но он обязан был показать своего сына единственному человеку, кто был роднее ему, нежели его бывшая семья.       Агата насторожилась, когда услышала, что ее ожидает Николай. Но он ожидал ее не одну, а с сыном. Всякий раз, когда идеи Николая выходили за рамки безопасности, она злилась. Как и сейчас. Она не знала, что можно было ожидать от незнакомца, но если Николай доверял ему жизнь своего ребенка, то и она следовала за своим мужем.       — Зоя, прошу, будь настороже, — попросила Агата, когда они подходили к воротам, где стоял Николай. Она не видела мужчины за его спиной. — Я боюсь, что смогу не успеть.       — Конечно, Агата, — девушка давно позволила Зое обращаться к ней неформально, ведь она не хотела ставить себя выше других.       — Спасибо, — сказала Агата, сжав ладонь подруги.       За время их знакомства, они довольно быстро сплотились против общего врага. Каждая была готова защищать друг друга от опасностей.       — Святые… — выдохнула Агата, когда подошла к Николаю.       Она смотрела на мужчину перед ней, замечая настолько схож незнакомец с Николаем. Такие же светлые волосы, которые вились и колыхались от ветра, прямой нос, острый подбородок, только лишь цвет глаз отличался. Ярко-голубые глаза смотрели с интересом на Агату, переводя взгляд на Доминика, который тоже с интересом рассматривал человека перед ним. Не было сомнений, что перед ней стоял отец Николая. Подтверждение, что Николай незаконнорожденный сын находилось перед их глазами. Это было угрозой для него самого.       — Это моя жена Агата Ланцова, — усмехнулся Николай, замечая удивленное лицо жены.       — А…это… — Опьер указал на маленького мальчика в руках девушки.       — Да, это мой сын Доминик.       — Не думал я, что так рано стану дедушкой, — изумился Магнус.       Магнус находил схожие черты с Николаем, с Домиником, лишь одно отличие от короля Равки было. Глаза. Небесно чистые глаза, смотрели совсем невинно и по-детски. Этот ребенок был самым светлым и невинным человеком, который еще не познал последствия войны, боли и утраты. Он был уверен, что его родители оберегут дитя от всего ужасного этого мира.       — Знаешь, у нас, фьерданцев, есть черта характера… мы называем ее gerkenig. Жажда действия, — сказал Магнус, протягивая руку к малышу. Он сразу же ухватился своей маленькой ладонью об его огромный палец. — Мы лезем туда, куда не следует, потому что не можем справиться с собой. Я сам этим частенько грешу.       — Звучит знакомо, — хмыкнула Агата, понимая, откуда у Николая такая неусидчивость.       — Безрассудство, — кивнул Николай.       — Не совсем, — подумала Агата, вспоминая точное значения слова. — Скорее необходимость ухватить момент.       — В точку, — кивнул Магнус, удивляясь осведомленности девушки.       — Милая, ты не говорила, что знаешь фьерданский.       Агата открылась для него с еще более интересной стороной, чем он думал. Эта девушка не переставала его удивлять, совмещая в себе ум, хитрость, отвагу с нежностью, заботой и любовью.       Издалека, откуда-то со стороны лабораторий под Золотым Болотом, понеслись звуки взрывов. Доминик испугался, начиная ерзать на руках, Агата попыталась успокоить, но мальчик только сильней начал плакать.       — Я пойду уложу сына, — шепнула девушка, прикоснувшись к Николаю. — Была рада с вами познакомиться, господин Опьер.       — Мне безумно было приятно с вами познакомиться, моя королева, — сказал Магнус. Он потянулся к мальчику, чтобы потрепать его по голове. — И с вами, юный принц.       — Фейерверки, — сказал Николай, когда звук повторился.       — Само собой, — согласился Опьер, и Николай понял, что тот ему не поверил. — Полагаю, пришла пора прощаться.       — Не уверен, что успел как следует поздороваться. Мне…       Николай силился подобрать слова, чтобы описать, что чувствует. Жаль, что уходит этот незнакомец? Хочется вернуть отца, которого у него никогда не было? Важно, что Опьер готов оставить прежнюю, знакомую жизнь, чтобы поддержать легенду о законнорожденности Николая? Тот человек, которого Николай большую часть жизни считал отцом, был постоянным источником неловкости и стыда. Николай никогда его не понимал, никогда не стремился быть на него похожим. Он прочитал достаточно книг и видел достаточно пьес, чтобы понимать, каким должен быть отец - добрым, и понимающим, способным дать мудрый совет, научить владеть мечом и кулаками. Вообще-то, в большинстве пьес отцов убивали, и за них приходилось мстить, но в первом акте они определенно казались мудрыми и любящими. Николай даже не думал, что ему не хватает отца, поскольку на самом деле никогда его не имел. Он в этом не сомневался до того момента, когда оказался у ворот и увидел Магнуса Опьера.       — Вот, — сказал Николай. — Твоя миниатюра. — И протянул портрет матери.       — Оставь себе. Не хочу оглядываться назад. Слишком много сожалений. — Опьер поклонился. — Удачи, ваше величество.       Николай смотрел, как его отец уходит. И задумался о тех бешеных амбициях, что привели его сюда, заставили бороться за корону, в то время как он мог бы выбирать из сотен других жизней. Он мог бы оставить будущее Равки в руках своего брата. Мог бы привыкнуть к мысли, что у него есть отец. Но все эти жизни исчезли, испарились на каждом новом перекрестке, с каждым сделанным выбором. Он пожертвовал ими ради Равки. Стоило ли оно того?       Он не знал. Но стоять у ворот и размышлять об этом не собирался.       — Зоя, — позвал он, возвращаясь к ним с охранной, — У меня есть идея.       — Боюсь представить, что за идея.       — Она связана с кровью.       — С фьерданской или нашей?       — Сохранит нашу, прольет фьерданскую.       Это означало одно, что придется снова покинуть Агату и Доминика. Что они ввяжутся в чудовищную авантюру. Аркеск или Вечный Мороз? Если фьерданцы все еще не решили, куда направить удар, может быть, ему удастся подтолкнуть их к нужному решению.       Николай отправился назад в лабораторию. Близилась ночь, а ему надо было готовиться к очередному заданию. А еще написать письмо Агате, где он попросит ее позаботиться о Доминике, о Линнее Опьер, если ему не удастся выжить, скажет все, что не успел сказать. Он шел уверенно, не замедляя шаг.       Он тоже решил не оглядываться назад.