Хрупкая сталь

      Агата видела изо дня в день, одну и ту же картину. Для многих жителей Равки королева стала загадкой. Да и разве можно было думать иначе, если о ней было совершенно ничего не известно, кроме того, что Агата Ланцова иногда неделями не выходит из комнаты, а Николай Ланцов правит страной за место жены.       Весь тронный зал был забит людьми в дорогих нарядах, прислуга суетились над большим количеством почетных гостей. Куда не взгляни, везде были статные лица и вздернутые подбородки. Мужчины и женщины вели светские беседы между собой, разделяясь на маленькие группки. Когда пришло время, Николай поднялся с трона, обращая внимание присутствующий гостей.       — Дорогие мои гости, — его речь была четкой и громкой. — Рад приветствовать вас всех. Наконец-то, в Равке настали светлые времена. Мы все видим, как процветают улицы, как улучшается торговля, как люди счастливы, — продолжал он под одобрительные и не очень взгляды. Он понимал, что немногие хотели его видеть на троне, но обстоятельства того требовали. — Но я собрал вас всех не просто так. В связи с тем, что королева Агата больна… — он запутался, обдумывая что-то в голове, но взял себя в руки и продолжил. — Я взял на себя ответственность, как муж королевы Агаты, что буду управлять страной, пока ей не станет лучше.       Николай наткнулся на подбадривающий взгляд Жени.       — А королева Агата знает об этом?       — Она не против, что страной будете править вы?       С разных концов зала посыпались вопросы.       Николай старался ответить на все вопросы, но они потоком сыпались на него с разных углов. Какофонию из звуков и голосов остановила дверь, которая открывалась с громким звуком. Под руку с одной из личной королевской стражи вошла королева Агата. По залу прошлись удивленные вздохи и перешептывание между собой. Каждый член Триумвирата знал, что поразило в шок гостей.       Агата знала, что они смотрели вытаращенными глазами на нее, пытались отвести взгляд, но не могли. Ее мрачная фигура цеплялась в глаза. Она не понимала их эмоций. Она видела лишь удивление, страх, отвращение в их глазах. Хотелось спрятаться в углу или прижаться к Николаю, чтобы он защитил ее, но она не могла позволить себе такой слабости.       Королева Агата была бледной. Нормальный цвет кожи потускнел, и стал похож на трупный. Под глазами залегли огромные синяки, а взгляд потух, как будто вовсе не было глаз цвета океана. До чего же она была слаба и худа, что ее поддерживали будучи стоя. Цвет волос потерял свой золотистый блеск, кудри превратились в висячие сосульки, а лицо осунулось настолько, что щеки стали впалыми.       — Мой муж вправе править заместо меня, — ее голос был слаб. От каждого произнесенного звука чувствовалась слабость. — Если вы усомнились в его решениях, значит усомнились и в моих, — из ее уст вырвался кашель. Она поспешила приложить ко рту платок, который окрасился красным.       Николай подоспел к Агате, заменяя Тамару. Он крепко обхватил ее вокруг талии, стараясь не привлекать людей к ее проблеме. Люди не должны были усомниться, что королева Равки слишком слаба и не в состоянии править страной надлежащим образом.       — Почему ты вышла из комнаты? — спросил он, ведя ее по коридорам к спальне.       Их спальня стала ее личным пристанищем.       — Запрещаешь мне выходить? — слабо усмехнулась девушка, цепляясь за него, чтобы не упасть.       — Агата… — он вдохнул. Она не представляла насколько причиняла ему боль. Переживания за нее усиливались с каждым днем, когда ей становилось грустно. Он винил себя за все. Он чувствовал себя слабым, когда понимал, что никак не мог помочь Агате.       Она видела его глаза. Она видела как ему трудно было на нее смотреть. Агата знала, что вызывает у него отвращение к себе. К своей слабости, к своей зависимости.       Агата знала, что нужно зависеть только от себя самого.       Люди свободны, и привязанность - это глупость, это жажда боли.*

***

      У нее на глазах рушилось время.       Внезапно ее дни превратились в один бесконечный удушающий цикл. И она пыталась вспомнить, что ее радовало. Но ее мозг медленно стирал все счастливые воспоминания. И в итоге она думает только о том, что жизнь всегда была такой.       И останется такой до конца.       Агата добралась до настежь открытого окна и прикрыла створки. В комнате было безумно холодно. Мороз проникал глубоко под кожу, заставляя трястись от озноба, пробивая до костей. Агате было так неимоверно тяжело, что хотелось забиться в истерике и опустошить себя тоннами слез, чтобы хоть как-то стало легче, но она чувствовала абсолютно - ничего. Каждое движение затрачивало все силы, будто встать с холодного мокрого пола равносильно использованию самой мощной силы. Сердце бешено стучало об грудную клетку будто танцевало чечетку у нее в теле. Каждая мышца в ее теле отказывалась работать, было не пошевелиться. Ее организм отказывался слушаться словно отключили по ее воли. Агата не могла пошевелить конечностями, которые отказывались ее слушаться из-за ее долгой неподвижности.       Агата больше не хотела помнить и ничего не знать о мире, в котором существует. Кровь давно застыла в ее жилах от неимоверной боли. Она бы хотела сказать, что это не больно, если бы ей не было так мучительно плохо, как не было во время ломок. К горлу подступил комок глупых, растоптанных и смешанных с дерьмом чувств. Она могла списать это действия парема и уверить себя и других, что завтра все будет в порядке, как всегда, если бы не была так уверена в том, что завтра вообще наступит.       Глаза больно щипали от холодных соленых капель, которые скатывались по лицу. Воздуха с каждой пройденной секундой становилось все меньше и меньше, легкие жгло адским пламенем, а рот пытался ухватить побольше кислорода. Хотелось заснуть и не открывать свои глаза, чтобы все прекратилось. Тишина уже наполнила комнату лишь завывания ветра давало знать, что она жива.       Боли начались недавно. Казалось, что ее кости пытаются вырваться из суставов. Агата лежала на том же столе, за которым и всегда. Ее чувства все еще были достаточно обострены, чтобы она могла учуять любой запах. Рядом сидел Николай. Он пытался взять ее за руку, но боль была слишком сильной. Когда его и ее кожа соприкасались, Агате казалось, что плоть саднит. Все выглядело неправильным. Все чувствовалось неправильным. Ее мысли занимал только сладкий, жженый вкус парема. В горле свербело. Собственная кожа казалась врагом.       Когда начались судороги, Агата умоляла Николая уйти.       — Не хочу, чтобы ты видел меня такой… — сказала она, пытаясь перевернуться набок.       Николай заботливо смахнул мокрые пряди с ее лба. Ломка была не первой, но всегда такой волнующей его сердца. Она должна была справиться до того, как они изобретут антидот. Они поддерживали ее жизнь малым количеством юрды, но с каждым днем они видели как ей становилось хуже. Приходить становилось все сложней. Вина легла на его плечи.       — Прошу… держишь, — шептал он, сжимая ее ладонь.       — Все плохо… — но она знала, что будет еще хуже.       — Николай, я не хочу быть как те гриши, — он знал, о ком говорила Агата. Гриши, которые использовались Фьердой как оружие. Их было не спасти. Они были полностью зависимы от парема, который медленно, но верно разрушал им жизнь.       — Воздержание может убить тебя, — слова давались ему с трудом. Ведь Николай не представлял жизни без девушки.       Девушка откинулась на спину, и все ее тело взбунтовалось. Одежда стала, как битое стекло.       — Николай, — ласково произнесла она, проводя пальцами по его кудрявым волосам. Больно. Мир делал ей больно. Прикасаться к нему было больно, но она все равно это сделала. Кто знает, представится ли ей когда-нибудь еще такая возможность. — Я ни о чем не жалею.       Николай взял ее за руку и нежно поцеловал костяшки пальцев. Агата скривилась, но когда он попытался отодвинуться, то лишь крепче вцепилась в него.       — Останься, — попросила девушка. Из ее глаз покатились слезы. — Останься со мной до конца.       — И даже после, — ответил он. — Навсегда.

***

      Если бы в эту комнату вошел человек, ничего не знающий о ее хозяйке, то он решил бы, что здесь побывали воры. Настолько разгромленной она выглядела. Однако Агата совершенно не замечала этого и легко могла найти то, что ей нужно, в царившем повсюду беспорядке. Девушка уже давно позабывала о таком слове - уют. Ей было одиноко до одури одиноко. Николай предпочел оставаться с Домиником, которого она не видела давно или же в лабораториях. К ней иногда заглядывали друзья, но она не могла видеть их жалостливые взгляды.       А еще Агату не покидало ощущение, что вчера произошло что-то очень странное. События ночи она помнила крайне смутно, но заметила, что в поведении Николая произошли изменения. Мужчина был слишком задумчивым, он всё держал под контролем.       Когда это произошло впервые она боялась рассказать об этом остальным. Агата продолжала лежать в постели, разрываемая жгучей болью, которая волнами проходилась по телу раскаленным огнем. Она металась по кровати от ломки, которая заламывала и скручивала все ее конечности, кости ломили с неимоверной силой, готовые рассыпаться на глазах, а прикосновения с оголенными участками кожи были сравнимы с режущей раной.       Она молчала, заглушая свои крики и слезы до тех пор, пока в комнату не вошел Николай.       — Николай, прошу, дай мне парем, — сквозь боль в горле, вымаливала Агата. Она пыталась сопротивляться, но наркотик в ее организме был выше и сильнее ее.       — Не могу, — он пытался стойко выдержать ее взгляд, но его маска безразличия рушилась перед ней. Он должен был оставаться сильным, непоколебимым.       Ему было вдвойне сложнее видеть ее такой. Невыносимо было видеть человека, которого любишь, страдающим болью, понимая, что никак не можешь помочь. Она должна была справиться сама, а иначе… В голову раскладывались страшные мысли, но он пытался отгонять их.       Он выглядел не лучше нее. Темные круги залегли от бессонных ночей, что он проводил в лабораториях в поисках лекарства от парема. Волосы были растрепанны, а не уложены как раньше, светлая щетина покрывала его лицо, а выглядел он уставшим, измотанным. Николаю было трудно, но кому в этом мире было не трудно. Он пообещал себе, что справиться с очередной сложной задачей. Ничего не было перед ним непосильно. Несмотря на то, что на его плечи легла обязанность правления, восстановления страны и экономики, забота о ребенке и нахождения антидота, он справлялся.       — Тебе нравиться смотреть, как я страдаю! — крикнула девушка. Она видела как фигура Николая отдалялась от нее, поэтому вскочив на ослабевшие ноги, она упала на холодный пол. — Хочешь, чтобы я тебя умоляла не так ли?       — Агата, прекрати, — Николая опустился перед ней на корточки, попытавшись ее поднять, но она вцепилась в него. — Ты же знаешь, что мне больно видеть тебя такой…       Было страшно. Страшно за Агату. Страшно из-за того, что он видел как она страдает. Страшно из-за того, что он не понимал, что происходит. Николай мог только держать руки девушки и продолжать шептать ей на ухо один и тот же вопрос. Из нутра вырвали огромный пульсирующий кусок и вдолбили в зияющую пустоту ледяную глыбу, которая, незаметно для него самого, начала рушиться. Сейчас он хватался за руки Агаты, как за спасательный круг, боясь, что больше никогда не сможет дотронуться до неё.       — Как долго ты ждал, чтобы увидеть меня такой? — шептала девушка, всматриваясь в пустой взгляд карих глаз. — Хватит наказывать меня, Николай! Помоги мне. Будь добр ко мне, и я буду добра к тебе.       Николай замер. Не обращая внимание на окрики Агаты и попытки остановить его, он поднялся и направился к двери. Руки дрожали, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоиться.       — Ненавижу тебя! Ненавижу тебя!       Он проглотил это в стоическом молчании.

***

      После таких тихих дней возвращение в шумный Большой дворец показалось настоящим кошмаром. Гриши, еще не отошедшие от войны, носились по коридорам дворца, громко разговаривали на уроках о малой науке, не отошедшие от отдыха, что дал король им всем. У Агаты вновь появилось нестерпимое желание все бросить и вернуться к своей прежней жизни. Но пока она еще держалась, вот только не знала, надолго ли хватит ее сил. Да еще и юный Кювей Юл-Бо несколько пугал ее. Судя по взгляду парниши, Агата в ближайшее время стоит ждать множества вопросов о ее состоянии.       Николай и Кювей работали ночи напролет, чтобы создать антидот, противостоящей парему. Они давно предполагали, что антидот можно было найти в стебле растения, в котором содержится бальзам, который можно использовать в качестве депрессанта. Антидот выглядел как белое порошкообразное вещество и оказывает немедленное действие. Для приготовления противоядия требовалось больше сырой юрды, чем требуется для парема, что затрудняло производство. Ведь, в землях Равки не росло достаточного количества стеблей для создания еще большего антидота. Приходилось использовать лекарство в разумных количествах.       Но Агата убеждала себя, что должна быть благодарна за те мучения, через которые ей пришлось пройти, за каждую минуту, которую она провела, дрожа от лихорадки, воя от боли или выворачиваясь наизнанку. За стыд от того, что Николай все это видел, убирал ей с лица волосы, промокал лоб, придерживал ее так осторожно, как только мог, пока она спорила, кричала и умоляла его о еще одной дозе парема. Она заставила себя вспомнить каждую сказанную гадость, каждую непристойную дикость, каждое оскорбление или обвинение, которыми она закидывала его. Агата крепко держалась за эти воспоминания. Они нужны ей максимально яркими, насыщенными и вызывающими стыд, чтобы бороться с тягой к наркотику. Она больше не хотела становиться такой.       Девушка посмотрела на Николая – его густые золотистые волосы отросли достаточно, чтобы начать виться у ушей. Она любила его и в то же время ненавидела. Потому что он не давал ей того, чего она хотела. Потому что он знал, как сильно она в этом нуждалась.       Когда она попыталась пустить в ход магию с момента выздоровления от прилагаемых усилий на ее лбу выступил пот, и, как только синева под глазами ушла, проснулся голод по парему – ударил так резко, словно кулаком по груди. Девушка согнулась пополам, цепляясь за холодную землю на тренировочном поле, в голове проносились безумные мысли о том, как ей сбежать, у кого могут быть запасы, что ей на них обменять. Она заставила себя подумать о позоре, о будущем, но единственное, что привело ее в чувство, была мысль об Николае и Доминике.       Каким-то чудом ей удалось взять себя в руки. Агата встала и отряхнула платье, ущипнув себя за щеки, чтобы те зарумянились. Она все еще выглядела изможденной, но решительно поправила корсет и сверкнула самой яркой улыбкой, на какую была способна.       Добредя до детской, Николай остановился, прислушиваясь. Потратив лишь пару секунд на размышления, он приоткрыл дверь, бесшумно войдя внутрь. Агата уже была здесь, немного потрепанная, взлохмаченная, но уже меняющая пеленки у проснувшегося ребенка. Доминик лежал почти не шевелясь, сонно моргая и чему-то улыбаясь.        — Как себя чувствуешь? — подойдя ближе, поинтересовался Николай, убирая золотистые пряди с ее лица.       — Уже лучше, — спокойно произнесла Агата, быстро взглянув на него. — Намного лучше, — опустив мальчика в кроватку, сказала она.       — Я рад, — он подошел ближе к девушке. — Безумно рад, что с вами все хорошо.       Агата робко опустила голову. Воспоминания о своих словах до сих пор приносили боль. Она чувствовала себя ужасно перед мужчиной. Она старалась держать их в себе, ведь не хотела возвращаться в то состояние из которого вышла совсем недавно.       — Мне очень жаль, Николай, — неуверенно сказала она. Агата аккуратно взяла его за руку будто боясь, что он уйдет или отдернет руку в отвращении. Но этого не последовало. — Прости меня… я…я       — Перестань, — мягко оборвал он ее. Он приблизился к ней, заключая в крепкие объятия. Несмотря на то, что девушка восстановилась после своей зависимости, прикасаться к ней было непривычно. Он боялся нанести ей вред своими касаниями будто она рассыпется сквозь ладони, как песок.       — Помнишь наш последний вечер на корабле? — спросила девушка, пряча слабую улыбку.       — Как его можно забыть, — усмехнулся Николай. Воспоминания были свежи. Он помнил каждую деталь того самого вечера, который дал им начало для их истории.       — Ты тогда сказал, что моя любовь там, где я дышу… — пробормотала Агата под ярким взглядом любимых карих глаз. — Ты был прав… Я дышу тобой. Ты мой кислород…       Несколько секунд Николай молчал, медленно поглаживая ее по спине. А потом вдруг рассмеялся, легко и заражающе, как умеет только он. И этот хриплый смех, так похожий на лисий лай действительно стоил того, чтобы однажды уступить собственным принципам и позволить себе влюбиться в совершенно непредсказуемого и чересчур обаятельного мужчину.       — Ты… — Николай не смог подобрать правильные слова впервые. Вместо этого он быстро и крепко притянул ее к себе, впиваясь в губы жадным, ненасытным поцелуем. Ведь этой девушкой он никак не мог насытиться. Она поменяла его восприятия на все. Лишь одним своим присутствием.       — Люблю тебя.       Среди дня слышались лишь слова о любви, которые слетали с их губ между поцелуями.

***

      Агата пропадала часами в библиотеке Большого дворца. Информация со страниц книг отвлекала ее от мыслей о своих силах. Она прошарила множество книг о малой науке, но так и не нашла решение своей проблемы. После парема ее силы испарились будто их вовсе и не было, но запах пергаментов и страниц книг успокаивал ее, даря что-то тёплое и комфортное.       — Милая, ты уже неделю засела в этом пыльном месте, — вырывая Агату из размышлений громким хлопком книги, приземлившийся рядом с ней, разгоняя пыль. Николай стоял над ней, как мраморная статуя, загораживая ей свет от лампы.       От неожиданности она вздрогнула от глухого звука, уставившись на мужчину.       — Я пытаюсь узнать больше о малой науке, — спокойно произнесла она, немного не ожидая встретить его здесь.       Николай перегнулся через стол, схватившись за книгу. Агата попыталась отнять книгу у нахала, но он оказался проворнее.       — Что за наглость, Ланцов?!       — Знаешь, а вот тебе, Агата, усталость идет. Бледность, темные круги под глазами - ты похожа на героиню романа, — проинформировав слова своей жены, сказал Николай.       — Я похожа на женщину, которая сейчас отдавит тебе ногу каблуком и треснет тяжелым фолиантом стихов по голове, — сказала Агата, улыбаясь. Ей приносили удовольствия их маленькие перепалки, которые перерастали во что-то большее.       — Ох, святые… Толя будет огорчен сим фактом, — заметил Николай, вставая позади Агаты. Его руки начали массировать ее плечи, надавливая на самые нужные точки, от чего Агата приятно жмурилась.       — Скажу, что это был ты, — сбросив его руки с плеч, она поднялась и захватила книгу.       Фигура девушки все отдалялась от него, пока вовсе не скрылась за краем книжного шкафа. Успев нагнать девушку, он застал ее, ставившей книгу на полку к остальным книгам. Из-за того, что девушка тянулась вверх, ее платье задралось оголяя ее щиколотки. Николай чувствовал себя мужчиной из девятнадцатого века, который впервые увидел щиколотки девушки, краснея. Его возраст был больше, чем у подростка, у которого играли гормоны, но ощущал он себя именно так при виде его жены. Ему открывался прекрасный вид на подтянутые и стройные ноги девушки, которая вовсе не замечала его присутствия. Подойдя к ней сзади, он помогает ей поставить на место книгу, отнимая ее с рук, и ставя на самую верхнюю полку. Их кончики пальцев соприкасались, а бёдра мужчины были плотно прижаты к ягодицам девушки, которая замерла на месте, учащено дыша.       — Может позволишь себе немного отдохнуть? — тихий шёпот послышался из губ Николая, опаляя своим дыханием макушку девушки, — Совсем чуть-чуть?       Сердце Агаты стучало, как бешеное, а ноги то и дело подкашивались от близости мужчины.       — Совсем чуть-чуть? — послышался ответ с уст. Девушке нравилось испытывать терпения Николая, доводя его. — Я думала тебя хватить надолго…       — Хватить играть со мной, девочка, — сказал Ланцов, разворачивая жертву к себе лицом, — Тебе ведь нравится, когда я тебя обнимаю, — Николай прижал ее к своему телу, — Тебе нравится, когда я тебя подчиняю, — мужчина легко потянул девушку за прядь волос, и она послушно откинула голову назад, — Тебе нравится, когда я тебя ласкаю, — Николай прикусил ее нежную кожу на шее, оставляя след от его острых зубов и засос, — Тебе нравится, когда я тебя целую.       Он потянулся к губам девушки, но она сама вытянулась вся для поцелуя. Ланцов исступленно терзал ее губы, проникая в ее рот языком. Агата схватилась за плечи мужчины, чтобы не упасть от напористости Николая. Ладонь Николая уместилась на затылке девушки, чтобы она облокотила свою голову об его ладонь, а не ударилась о книжную полку, другая рука уже проникала под корсет девушки, сжимая ее грудь. Агата не удержав в себе стон, чуть приоткрыла рот. Мужчина воспользовавшись ситуацией, проник языком в рот девушки, кусая ее губы, словно наказывая ее, увлекал ее язык в страстный танец. Агата уже не сдерживалась. Она так же пылко отвечала на ласки мужчины, сама кусала его губы, а потом зализывала места укусов, проводя язычком по губам. Они целовались резко, грубо, жадно, как будто времени у них не хватает, чтобы насытиться собой.       — Стой… — Агата тяжело дышала, но нашла в себе силы, чтобы отодвинуть Николая от себя. — А если сюда кто-нибудь войдет?       — Не строй из себя недотрогу, — его горячее дыхание опалило кожу за ухом. — Тебе ведь нравиться, что нас могут застукать. Не так ли?       Его губы обхватили губы Агаты, смяли их настойчиво, но мягко и осторожно, так что она невольно застонала. Язык Николая ворвался внутрь, встретившись с ее языком, покоряя, увлекая в огненный страстный танец, от которого кружилась голова, а между ног зародилось подзабытое уже ощущение возбуждения, вызванного близостью сильного мужчины, его скользящими по телу руками, требовательными губами, нежными укусами, пробуждающими что-то первобытное и низменно-прекрасное в душе.       Агата не поняла, как оказалась, прижатая тяжелым мужским телом, тщетно силясь вспомнить, когда в последний раз испытывала подобное. Затуманенный страстью разум махнул рукой и отказался работать, оставив главной плоть, которую уже захватила в свои сети безумная страсть. Николай рванул ее вверх платья, и тот, растерянно разорвался под напором. Николай обвел восхищенным взглядом ее тело. Этот взгляд пьянил не хуже забытого раевского вина, и Агата судорожно сглотнула, тяжело дыша.       — Знаешь, тебе идут либо платья, либо ничего, — он мгновенно отстранился, пытаясь совладать с собственным дыханием, и настороженно посмотрел на нее, — Я предпочитаю ничего.       Николай подтолкнул Агату обратно к книжным полкам, неожиданно приседая перед ней. Теперь она смотрела лишь на его кудрявую макушку. Мужчина рванул длинную юбку наверх, ныряя под подол платья, замечая влажность снизу. Из ее груди вырвался стон, а бедра сами собой закрылись. Пальцы Николая лишь вскользь коснулись ее, будто поддразнивая, а губы сместились ниже, оставляя нежные поцелуи на коже бедер.       Николай устроился между ее ногами, жадно вдыхая аромат женского возбуждения, по которому невероятно скучал. Склонившись ниже, он раздвинул влажное естество, открывая взгляду набухший бугорок, и тут Агата дернулась, попытавшись вновь закрыться.       — Николай… — смущенно выдохнула она, но он не позволил ей свести бедра и медленно, будто давая шанс осознать происходящее, наклонился и прильнул губами к влажной плоти.       — Не сопротивляйся, милая, — его горячее дыхание обожгло чувствительное место. — Все равно я сильнее тебя. И я буду ласкать тебя именно так, хочешь ты этого или нет.       — М-м-м, — простонала Агата, откидываясь назад на неудобные корешки книг и закрывая глаза, когда Николай провел языком по влажным половым губам, собирая смазку, пошло причмокивая и облизываясь, будто смакуя самое изысканное блюдо. Два его пальца уперлись в тесный вход, нежно массируя и слегка надавливая, а затем не без труда проникли внутрь, отчего из груди Агаты вырвался еще один жалобный стон.       Она приподнялась, чувствуя как Николай закидывает ее ногу к себе на плечо для удобства. Агата зарылась пальцами в его светлые волосы, оказавшиеся удивительно мягкими на ощупь. Он издал какой-то странный звук, похожий на удовлетворенное мурлыканье, и принялся вылизывать ее медленными длинными движениями плоского языка. Агата снова откинулась назад, чувствуя, как пальцы внутри ее тела мягко, но неотвратимо продвигаются внутрь, раздвигая тесные стенки, которые неохотно поддаются, принимая их. Ее тело постепенно расслабилось и отдалось уносящей ее все дальше волне наслаждения. Она напряглась, сжимая пальцы, а кончик его языка запорхал на распухшем перевозбужденном месте со скоростью взмахов крыльев колибри, сводя с ума и выталкивая ее за грань в бескрайнее море чувственного удовольствия.       Когда ее тело забилось в сладкой агонии, Николай дождался, пока сокращения утихнут и, вдоволь наигравшись, устроился между ее ногами, приподнимая за бедра над полом. Агата вцепилась в его напряженные плечи, пока он прижал напряженную плоть к истекающему смазкой входу. Ощутив это, пытавшаяся отдышаться Агата открыла глаза и поймала взгляд его затуманенных вожделением глаз. В этот миг Николай словно пронзил электрический разряд, заставивший каждый волосок на теле подняться, а сердце заколотиться еще сильнее. Ему показалось, что он тонет в этих красивых голубых глазах, и синие искорки, мерцающие в ее радужке, вдруг заметались в воздухе вокруг, будто мелкие шаровые молнии. Моргнув, он понял, что это был обман зрения, а Агата все еще доверчиво смотрит на него снизу вверх, распростертая под его телом, умиротворенная и расслабленная от удовольствия, что он ей подарил, и такая… красивая. Готовая на большее. Ни одна женщина не смотрела на него так: просто как на мужчину. Обычно в нем видели либо короля Равки, либо кошелек со звонкими монетами, либо ступеньку для быстрого карьерного роста. И лишь Агата увидела в нем Николая Ланцова, такого, каким он стал спустя почти два года после мореплавания на «Волке Волн».       Едва слышно зарычав, он двинулся вперед, и податливое женское тело приняло его, тесно обхватив. Агата выгнулась, сладко застонав, и Николай припал к ее нежной шее горячим поцелуем, прежде чем начать неторопливо двигаться.       — Быстрее, — простонала она, подаваясь бедрами ему навстречу и слегка смещаясь, чтобы он задевал самое чувствительное место внутри ее. — Пожалуйста, Николай…       — Повтори еще раз.       Агата распахнула глаза и, взглянув на него расфокусированным взглядом, безошибочно выбрала из трех произнесенных ею слов именно то, что он хотел услышать, – его имя.       — Коля…       Он приподнял ее бедра и принялся вбиваться в отзывчивое сладкое тело с громкими неприличными шлепками плоти о плоть. Ахнув, Агата задрожала и вцепилась руками в его волосы, почти до крови прикусив губу. Она была близка, он это чувствовал по тому, как она все теснее сжималось вокруг, а смазка хлюпала, безостановочно сочась наружу и пачкая брюки мужчины.       Она жадно сдавила его, ритмично пульсируя, и долгий крик звенел в душном воздухе библиотеке, пока Агата содрогалась под ним, охваченная еще одной волной удовольствия. Дождавшись, пока она затихнет, Николай осторожно вышел, поставив девушку на согнутые ноги, поддерживая ее за талию, обхватил свою плоть, сделал несколько движений по стволу рукой, предчувствуя разрядку. Вдруг, открыв глаза, Агата потянулась к нему. В висках Николая стучала кровь, а дыхания не хватало, но он потянулся и оставил на этих губах нежный поцелуй, на который она страстно ответила, а потом прижалась к его груди, закрыв глаза и слушая мощные удары сердца, заглушившие все звуки вокруг.       Николай обнимал ее, наблюдая за ней, но странный звук заставил их напрячься.       — Мой царь? — послышался мужской голос вдалеке от книжный полок.       Оба напряглись, страшась быть застигнутыми врасплох. Николай накинул на Агату свой мундир поверх порванного платья, чтобы хоть как-то прикрыть ее наготу, а сам чуть приведя себя в порядок, вышел из длинных коридоров из шкафов.       — В чем дело? — серьезно спросил он будто ни секунду назад содрогался от блаженства.       — Я услышал странные звуки, мой царь, — стражник неловко мялся перед королем, сомневаясь в правдивости своих слов.       — Все в порядке, — отчеканил Николай. — Весьма похвально за твою бдительность, — усмехнулся мужчина, приглаживая свои волосы.       — Рад служить вам.       Когда стражник покинул библиотеку, Николай застал недовольную девушку, укрывающуюся его одеждой. Одного мундира не хватало, чтобы скрыть ее еще нагие ноги.       — Опрометчиво непропорциональное сочетание лжи и оптимизма, но чуть-чуть преувеличения еще никому не вредило, — сказал Николай, подходя к девушке, которая недовольно бурчала что-то под нос.       — Это была ужасная идея, Николай!       — У меня с избытком ужасных идей, — заверил ее Николай, затаскивая ее в свои объятия. — Надо же их где-то воплощать.