Глава 1. Храня морскую пену в мире людей

Восемью месяцами ранее Шум гудящей толпы потонул во внешнем мире, истлел в хаосе жизни — сложив ладони и склонившись перед величественной статуей Повелительницы Дождя, Цинсюань тихо шептал одно слово, уже больше года звучащее из его уст в храме Двух божеств почти ежедневно: — Благодарю. Благодарю. Благодарю. Благодарил он за девушку, которая стояла за его спиной и молчаливо ждала, когда они вернутся в домик на берегу моря. Хэ Сюань — сирена, обернувшаяся морской пеной и вернувшаяся из небытия на зов смертного; сирена, променявшая голос на ноги. Ещё несколько лет назад Цинсюань задыхался во лжи: надевая женские наряды, он каждую ночь обращался Танцующим Ветром, легендарной танцовщицей в таверне, на грациозные движения тела которой стекались посмотреть все моряки, а по утру следил за восходящим солнцем и ждал возвращения Ши Уду из плавания. Цинсюань верил, что его брат — честный моряк, но он оказался пиратом, Водным Самодуром, пришедшим на смену Пустослову. Ши Уду тоже верил — думал, что Цинсюань разносит заказы в таверне, но он танцевал и завлекал своими яркими улыбками и звонким смехом новых посетителей. Правда вскрылась, когда было уже поздно поворачивать назад — братья оказались на одном судне в открытом море: с этого и началась череда их приключений и откровенний. Именно тогда, будучи юношей, встретившим свой шестнадцатый день рождения в окружении пиратов в портовом городке Коуане, который он случайно чуть ли не спалил, Цинсюань подружился с Хэ Сюань: сиреной, желавшей по ошибке мести Ши Уду; сиреной, чьи волосы были темнее ночи, а глаза горели ярче любого янтаря — сиреной, благодаря которой Цинсюань познал, что такое любовь. Сиреной, которая обернулась белым облаком морской пены, лишь бы спасти жизнь Цинсюаня. Но сейчас она вернулась. Ступив на большую землю после кораблекрушения, братья Ши выбрали очаровательный портовый городок Луаньцзянь, где жили уже несколько лет. Жизнь здесь текла мирно: храм двум божествам, Генералу Мингуану, покровителю мужчин и доблестных воинов, который смотрел на юг, и прелестной Повелительницы Дождя, окидывающей всех женщин на севере ласковым материнским взглядом и дарующей дожди для всхода посевов. Шумный рынок, бесконечные ресторанчики, сладкие ароматы булочек и запахи до слёз острых приправ заполняли улицы городка, где братья Ши занимались ловлей и продажей рыбы: скромные рыбаки, появившиеся из ниоткдуа, быстро приобрели славу среди местных жителей. Цинсюань согревал всех своим радушием — стоило ему пожелать счастливого пути странникам или торговцам, как никакие несчастья, будь то грабители или демоны, не встречались на пути. Добрым напуствиям Цинсюаня ни капли не уступал крутой норов Ши Уду — он брался за любую подработку, рассчитывал торговые стратегии и вычислял недобросовестных рабочих для всякого, кто хорошо платил ему. Не было у него недовольных клиентов: торговля тех, кто обратился к нему за помощью, расцветала до небывалых размеров, а деньги лились рекой. Но не любовь, восхищение или страх местных были главным. Главным было то, что чуть более года назад море вернуло Хэ Сюань — бросило в руки Цинсюаню, когда он решил, что волны пытались затащить его на дно. И вот он снова здесь — в храме с двумя входами, на стороне Повелительницы Дождя, кому девицы молились о взаимной любви — стоит вместе с возлюбленной и выкладывает на постамент подношения: овощи и фрукты, которые уже купил на рынке. — А-Сюань, поклонишься? — обернувшись, спросил Ши. Как и раньше, Хэ Сюань молчаливо отвернулась. Не собиралась она кланяться людским богам — богам, существование которых многие подвергали сомнению. Многие, но не жители порта Луаньцзянь. Здесь народ был суеверный: магические создания, разумные и неразумные, человекоподобные и подобные животным, демоны и боги — множество легенд Ши довелось услышать, много свитков перечитал он про чудесных созданий, уча Хэ Сюань людской грамоте. И легенды про сложные отношения двух богов — Генерала Мингуана и Повелительницы Дождя — тоже бежали сверху вниз изящными иероглифами на свитках: связывала богов давняя вражда государств, закончившаяся их вознесением, за которым последовали грозы — то ли ссоры, то ли любовные утехи. Местные ещё не определились с этим, зато уже принялись возводить храм другим богам, молву о которых всё чаще приносили путники. — Тогда идём. Взяв Хэ Сюань под руку, Ши неспеша обогнул храм, бросая любопытные взгляды на стройку нового здания. Засмотревшись на белые и алые камни, из которых сложилась основа стен, Цинсюань угодил в прохожего. — Куда прёшь?! — зарычали на него. — Ох, простите, простите! Просто здесь такая красота грядёт… — Ши кивнул в сторону строящегося здания. — А вы, господин, как думаете, этот храм будет построен по подобию храма Дождя и Войны? Мужчина перед Ши почесал чумазую щёку. Одет он был просто и практично, а пахло от него песком и пылью: в нём Цинсюань сразу узнал рабочего-строителя. — Всё верно, господин. Два входа, с юга и севера, и две статуи, стоящие друг к другу спиной: бог Удачи и богиня Несчастий. — Несчастий? Зачем же молится той, кто принесит стардания и боль? Рабочий хмыкнул и потер подбородок, шмыгая носом. — Так не только она богиня Несчастий, но ещё и красоты! Недоумевающий взгляд Цинсюаня и скептичкий взор Хэ Сюань были красноречивее всяких слов, а потому мужчина с охотой принялся рассказывать: — Неужто вы ничего не слыхали? А то ведь молва уже по всему городу гремит! Путников у нас полно, да каждый второй рассказывает о ней. Прелестная дева, и красивее её нет никого на свете: кожа у неё бела и нежна настолько, что даже жемчуг, достойный императоров, меркнет рядом с ней. Волосы у неё сотканы из шелка, спадают на плечи подобно прохладным рекам в знойную летний день, а глаза… ох, глаза у неё чудесные! Глаза феникса, клянусь, никак не иначе! Взгляд мягкий и полный любви, улыбка безмятежная, брови словно веточки бамбука, а тело, словно ива — изящное, тонкое, но крепкое. С озорным блеском в глазах мужчина приблизился к Ши и, прикрыв рот в попытке скрыть свои слова от Хэ Сюань, шепнул: — А талия тонкая, груди упругие, округлости… плодовитые! Но Хэ Сюань всё равно услышала и беззвучно фыркнула, скрестив руки на груди. Отстранившись, мужчина продолжил беседовать с Ши, совсем не замечая немую сирену. — Руки у неё нежные, а стопы — юные лотосы! Никого красивее её во всём мире не сыскать! Цинсюань бросил беглый взгляд на недовольную Хэ Сюань: худощавая, с вытянутым угловатым лицом и узкими бедрами, она всё ещё оставалась самым нежным созданием во всём свете для Цинсюаня. — Вы так уверено говорите, неужели вам, господин, посчастливилось повстречать эту богиню лично? — Куда уж там, — мужчина махнул рукой. — Я здесь родился, женился, воспитал детей, двух уже женил и одну замуж выдал, тут мне и помирать потом. Никогда я не покидал Луаньцзяня, но вот путников встречал много: те заядлые любители вина, как и я. От них-то это всё и узнал. — И что же ещё говорят путники? — Богиня-то наша неземной красоты просто — реки сохнут перед её ликом, солнце краснеет, а луна сгорает от зависти! Цветы распускаются, стоит ей на них посмотреть, а плоды созревают, если она касается их. Красота её — и есть источник всех несчастий. Её собственных и чужих. Так что приходится ей носить белую вуаль, чтобы спасти мир от себя самой. — А бог Удачи… Цинсюань уже открыл рот, чтобы продолжить расспрос — про богиню Несчастий и бога Удачи он уже много сказаний слышал, всё же с путниками он тоже любил поболтать на рынке, да только каждый раз ему рассказывали новые легенды, вот и сейчас он впервые услышал про вуаль, хотя раньше её голову всегда украшала корона из цветов, — но, недовольно поджимая губы, Хэ Сюань схватила Ши за руку и потянула прочь. — Ох, господин, хорошего вам дня! Спасибо за интересный рассказ! Чуть не упав от того, как напористо сирена тянула Ши подальше от храмов, Цинсюань извернулся и подхватил её под руку, замедляя шаг. — А-Сюань! Куда так быстро! Мы же не успели послушать про бога Удачи! Но Хэ Сюань лишь ускорилась, срываясь чуть ли не на бег. — Потише, А-Сюань! Иначе я снова начну хромать. Хэ Сюань мгновенно остановилась, а в глазах Цинсюаня заплясали весёлые всполохи ветра. — А-Сюань, ты ревнуешь меня к каким-то глупым сказаниям? Ты же у меня самая чудесная, самая красивая и самая любимая! Не нужны мне никакие богини красоты или цветов, и уж тем более несчастий! Мне только ты нужна. Напряжённое лицо Хэ немного разгладилось, послышался тихий вздох. — Но разве тебе не любопытно послушать все эти истории? Тем более они из раза в раз меняются! Хэ Сюань — сирена, потерявшая голос и получившая ноги — демонстративно отвернулась. — Ты всё ещё злишься на того торговца, который всякую чушь про Погибель Кораблей нёс? А-Сюань, послушай, всякая выдающаяся личность подвергается нападкам, а ты у меня личность более чем выдающаяся! Цинсюань неторопливо потянул Хэ Сюань сквозь рыночную толпу в сторону тропинки на окраину к домику на берегу, где их ждал Ши Уду. В храмах всегда было шумно, там собирались толпы молящихся, а теперь, когда велось строительство нового, к голосам верующих примешивалась возня стройки. Но здесь, на рынке, шум впитался в сам воздух, люди бежали и шли, расхваливали свои изделия и продукты и торговались, топтались, нервно пересчитывая фэни и лани, и сорили деньгами, пускали слюни на горячие баоцзы и девиц из зелёных покоев, куда так любил захаживать Пэй Мин. Чиновники из Ямэня чинно входили на обед в местные ресторанчики, а вечерами распивали вино, но Лин Вэнь, получивший недавно должность магистрата, вместо компании других чиновников предпочитал вместе с Пэй Мином наведываться в домик на берегу моря и вытаскивать от туда Ши Уду, чтобы он не покрылся пылью с ног до головы. Хаотично люди бродили по рынку, каждый по своему делу, и Цинсюань с Хэ Сюань неторопливо плыли в потоке, устремляясь на окраину. Сирена шла с каменным лицом, а Ши прижимался к ней, почти что бессовестно, и одаривал каждого прохожего тёплой улыбкой, с удовольствием заводя разговоры: — Господин Ши! Как поживаете? — Чудесно, благодарю! А… Но Хэ Сюань тянула прочь, и тогда улыбка Цинсюаня согревала уже других, от которых слышались вопросы: — Наше дело пошло в гору после советов Ши Уду! Передавайте ему поклон до земли от отца! — Конечно, конечно! — А когда Ши Уду будет свободен? Я хотел кое-что спросить… — Приходите завтра после обеда! — А цены не поднялись? На рынке овощи-то подорожали! — Ах, это вопросы не ко мне, а к гэгэ, но если вы приедете на этой неделе, то гарантирую, ни на фэня больше не возьмём, чем раньше! Довольно крутясь в толпе, Цинсюань каждого приветствовал и каждому улыбался, радуясь тому, что всякая торговая страгия Ши Уду сработала именно так, как нужно, преумножая богатства. Хэ Сюань же была молчалива — немая сирена ничем не высказывала своего недовольства, лишь хмурилась и крепче хвасталась за руку Ши, словно его у неё могли забрать. — А-Сюань, А-Сюань! Куда же ты так быстро? — ахнул Цинсюань, когда Хэ ускорила шаг. — А-Сюань, тебе не нравится шум? Тишина. — А-Сюань, тебе не нравится рынок? Хочешь домой? И снова без ответа. — А-Сюань, неужели ты ревнуешь меня? Хэ резко остановилась и повернулась к Ши. Он затормозил, покачнулся, чуть не врезавшись в сирену. — А-Сюань… — вздохнул Цинсюань, но его перебил оклик: — Господин Ши! Госпожа Хэ! Прошу, заходите, отведайте баоцзы, только что приготовили! Для вас совершенно бесплатно! Баоцзы Цинсюаню были совершенно неинтересны, зато интересна болтовня, которую бы он завязал, стоило бы ему переступить порог ресторана. Ши бросил жалостливый взгляд на Хэ: — Зайдём? Хэ Сюань решительной походкой направилась в сторону ресторана. — А-Сюань, пощади господина Фаня! Он без жены держит ресторан и справляется с четырьмя детьми! И закупки совершает! А-Сюань… Поровнявшись с Фанем, Хэ Сюань гордо вздёрнула голову и показала два пальца, потом нахмурились, потрясла головой и показала четыре пальца, тыкая ими в нос растерянному мужчине. — Нам четыре порции, пожалуйста! Спасибо за вашу щедрость! — перевел Цинсюань, радостно улыбаясь. — Ох, нет, пожалуй пять! Пять ведь будет достаточно, А-Сюань? Цинсюань нежно приобнял сирену за плечи, а она, нахохлившись, кивнула. — Пять порций баоцзы! Благодарю! — Пять на двоих? — Фан Мин присвистнул. — Не лопните от трёх порций, господин Ши? Цинсюань звонко рассмеялся. — Я вовсе не голоден, не буду есть! Это всё для моей прекрасной сирены! Оставив Фан Мина в растерянности, Ши провел Хэ вглубь ресторана. Выбрала Хэ Сюань место самое тёмное и далекое от людской болтовни. Корзина с овощами и фруктами опустилась под стол, а Цинсюань продолжил ласково обнимать сирену. — Мы только немного поболтаем, а ты вкусно и плотно покушаешь, хорошо? А потом, обещаю, пойдём домой и я приготовлю твоей любимой жаренной рыбы к овощному супу. Договорились? Цинсюань ластился к Хэ, полный извинений, словно это он затащил их в ресторан, а не Хэ Сюань, соблазнившаяся человеческой едой за бесценок. А Хэ Сюань всё ещё хохлилась, но постепенно таяла в объятиях юноши, пока ресторан кишел жизнью. — Слыхал, говорят, этот пират — Кровавая Парча — прикончил Водного Самодура! — Хо-хо, да не иначе! У них там традиция: как один другого зарежет, так и всё: встаёт на его место. — Кровавая Парча, говорят, совсем меры не знает: Водный-то Самодур за золотишком охотился, а на людей ему было плевать… — Ты ещё скажи, что Парча кровью питается, режет глотки и выпивает всю кровь на завтрак, ха-ха! — А кто знает? Может и так! К столику, где сидели мужчины и за чаркой рисовой водки обсуждали дела морских разбойников, без приглашения подсела фигура, облачённая в накидку, за которой было не разобрать, мужчина то был или женщина. — Говорят, у вас тут есть братец «Золотишко» и братец «В добрый путь»? — Ваши баоцзы, господин Ши! — громко объявил Фан Мин, опустив поднос с пятью чашами горячих баоцзы. — С овощами и мясом, разные начинки! — Благодарю, благодарю! Цинсюань подвинул поднос к Хэ, которая с недовольством взяла палочка и принялась неловко подхватывать ими баоцзы, пока Фан Мин присел напротив Ши, который тут же спросил: — Как выши дела, господин? — О, чудесно! И повозка моя целёхенька! Вернулась полная товаров, ни фэня не улетело на ветер, господин Ши! И всё благодаря вашему благословению! Цинсюань хохотнул. — Я всего лишь пожелал вам доброй дороги, в чём же тут моя заслуга? Фан Мин игриво стрельнул глазами и заговерщетским голосом сообщил: — Как же это в чём, господин? Коли не было бы заслуги, к вам бы всем городом не ходили, не выпрашивали бы вашего благословения! А то ведь вы как скажете, так и будет — ни воры, ни непогода в дороге не страшны. А коли не скажете — так, значит, эдак, ждать беды по пути. Хэ Сюань смачно раскусила баоцзы пополам, и горячий бульон брызнул из него во все стороны. Цинсюань легонько вытер каплю со своей щеки. — Если бы всё было так, как вы говорите, то мне уже пора начинать храм строить. — Пора, — невозмутимость Фан Мина поразила Ши. — И вам, господин, и вашему брату. Без вас двоих наш бы городок никогда не расцвел и не разбогател. Вы поистине великие фигуры! Цинсюань лишь неловко улыбнулся. У Хэ Сюань, опусташившей уже четыре чаши, никак не получилось подхватить очередной баоцзы палочками: раздражённо отбросив их, она подхватил аппетитный кругляш пальцами и откусила. Фан Мин с сомнением посмотрел на неё — какое невежество за столом! — Ха-ха, моя любимая сирена всё никак не свыкнется с палочками, — обнимая Хэ, сообщил Ши. — Сирена? — фигура в тёмном плаще обернулась и посмотрела на Ши. Это оказался мужчина со шрамом на лице — Цинсюань видел его впервые, значит, пришлый. — Да, сирена. Мужчина окинул пристальным взглядом Хэ. — А где же хвост и чарующий голос? — А голос она променяла у Небес на ноги, чтобы разделить свою жизнь со мной. Мужчина был явно озадачен таким ответом, и Фан Мин поспешил развеселить всех: — Ха-ха, прекрасно, господин Ши! Ваши сказки о сиренах всегда невероятно забавны! Господин, господин, не обращайте внимание, — Фан Мин улыбнулся мужчине в плаще. — Господин Ши всегда выдает свою жёнушку за сирену, шутка у него такая. А вы кушаете, кушаете — хотите добавки? — Но она правда… и мы ещё не… — пробормотал Ши и отвёл взгляд. Пугать горожан Погибелью Кораблей он не собирался, да и не знал, как доказать, а ему продолжали не верить. Но большее волнение Цинсюань испытывал на сердце, когда Хэ Сюань называли его женой. Она жила с братьями Ши, прижималась ночами к Цинсюаню и позволяла себя переодевать, но никогда дальше нежных поцелуев в щёку и ласковых объятий не заходило — и трёх поклонов они тоже не совершали, хотя Цинсюаню очень хотелось. — А-Сюань, доела уже? — когда последний баоцзы исчез из чаши, спросил Ши. — Вкусно было? Хэ Сюань кивнула, потом указала на Ши и вверх, от чего юноша разулыбался. — Конечно, моя стряпня вкуснее, но и здесь отлично кормят. Поблагодари господина, как я тебя учил. Хэ Сюань поднялась из-за стола и поклонилась. — Спасибо за чудесный обед, господин Фан! Обращайтесь по любому поводу, мы с братом всегда будем вам рады! Подхватив корзину из-под стола, Цинсюань взял Хэ под руку и направился в сторону дома. На выходе за порог ресторана его ушей достиг голос мужчины в плаще: — Тот самый из двух братьев, которые живут на отшибе у берега моря? Да ещё и с сиреной… Какая удача!