Пролог

Между жизнью и смертью есть место, где мир делят три бога. Артэон - равнодушный властитель земли, Лиссар - безумный повелитель стихий, играющий с бурями и пламенем, и Мирант - холодный судья человеческих душ. Их творение - мир, в котором люди разделены на три класса: низшие, средние и высшие. На юге, среди камня и пепла, стоит город Саймир - обитель рабов и тех, кто давно забыл, что такое надежда. На севере возвышается Веридан - город блеска, власти и тайных сделок, где живут шестеро избранных, приравненных к богам. И между этими мирами - пропасть. Эмма, обычная девушка из Лондона, однажды решает закончить свою жизнь... и пробуждается на мягкой траве под двумя солнцами. Она - чужая среди чужих, человек без магии, без прошлого, без права на существование. Но судьба этого мира уже тянется к ней невидимыми нитями. Её ждут боги и чудовища, смех и кровь, тайны, спрятанные в песках и под городами, и парень из низшего класса, который, шутя, проведёт её сквозь мир, где даже воздух пропитан магией и страхом.

***

Лондон просыпался лениво. Сквозь туман и дождь город напоминал старый механизм, который давно нужно смазать, но он всё ещё упорно крутился, скрипя и постанывая. Эмма Эллис стояла на автобусной остановке, сжимая в ладонях бумажный стакан с холодным кофе. Капли стекали по воротнику её дешёвого пальто - выцветшего, но всё ещё аккуратного. Она выглядела старше своих двадцати лет, не из-за морщин, а из-за усталости, поселившейся в глазах. Рядом стояли люди - деловые, собранные, в чистых пальто и с дорогими сумками. Эмма ловила на себе их равнодушные взгляды и каждый раз чуть сильнее натягивала шарф, будто могла спрятать под ним собственное существование. Она работала в маленьком книжном магазине, затерянном между прачечной и кафе. Магазин назывался “Page & Dust” — и это название идеально ему подходило: полки в пыли, запах старой бумаги, тихие шаги редких посетителей. Хозяин, мистер Кларк, был добродушным человеком лет шестидесяти, но платил немного - едва хватало на транспорт и скромные обеды. Каждое утро Эмма открывала магазин, вытирала полки и раскладывала книги по жанрам, хотя знала, что никто не заметит, если она перепутает. Иногда, когда никого не было, она садилась за кассу и читала, чаще всего романы о других мирах. Там люди могли быть героями, магами, воинами. А не просто кем-то, кто живёт от зарплаты до зарплаты и возвращается в дом, где её никто не ждёт. Возможно, она даже мечтала попасть туда, где никто ее не знает, чтобы начать жизнь с чистого листа. Магия вселяла надежду, но Эмма не задумывалась о том, что волшебство губительно. Прекрасно и жестоко. Дом Эллисов стоял в тихом, ухоженном районе Лондона. Белый фасад, аккуратный сад, серый забор. Снаружи - образ идеальной семьи. Внутри - холод, ровный и безмолвный, как лёд. В их семье давно произошел распад. Родители не хотели меняться, а Эмма устала стараться быть лучше, ведь этого все равно не замечали. Её отец, Марк Эллис, встречал утро за ноутбуком, как обычно. На нём был идеально выглаженный костюм, и даже в выходные он выглядел так, будто идёт на деловую встречу. – Опять опаздываешь, - сказал он, не поднимая глаз. - Ты бы могла хотя бы раз выйти из дома вовремя. Эмма молча кивнула. Она никогда не оправдывалась - бесполезно. Любые слова только злили его больше. Раньше, она пыталась убедить отца, что все не так, как он думает, но было тщетно, и девушка прекратила свои попытки. Мать, Линда, стояла у окна и пила чай. – У тебя волосы опять в беспорядке, - заметила она, глядя на отражение дочери в стекле. - И одежда… Серьёзно, Эмма, ты не можешь выглядеть так, будто живёшь под мостом. – Я просто на работу, - тихо ответила Эмма. – Это не оправдание, - голос матери звучал мягко, но холодно. - Люди судят по тому, как ты выглядишь. Мы не должны вызывать жалость. Слово «мы» всегда звучало у Линды как приговор. Будто бы даже само существование Эммы портило это «мы». Они давно перестали быть семьёй. Теперь это были просто три человека, живущие в одном доме, каждый в своей клетке. Эмма уходила на работу рано и возвращалась поздно. Иногда ей казалось, что жизнь идёт по кругу: остановка - автобус - магазин - пустые глаза покупателей - автобус - дом. Один и тот же маршрут, день за днём, без смысла. И даже дома ее никто не ждал, если это вообще можно назвать «дом». Иногда, когда она шла домой по вечерним улицам, город казался ей ненастоящим. Фонари размывались в дождевых каплях, а звуки машин глушились в тумане. И в эти моменты в голову Эммы тихо приходила мысль: а если просто исчезнуть? Она не представляла себе, как именно - просто исчезнуть. Не умереть, не умерщвлять себя. Просто… перестать быть. Раствориться в воздухе, стать прозрачной, чтобы никто больше не ждал, не осуждал, не смотрел. Она боялась самой смерти, но не боялась, что ее ждет после. Эмма мечтала освободиться от этой жизни. Однажды вечером, когда дождь превратился в сплошную стену воды, Эмма возвращалась домой позже обычного. Автобус застрял в пробке, и она решила пройтись пешком. Проходя мимо витрин, она заметила своё отражение - промокшее пальто, волосы, прилипшие к лицу, бледные губы. В отражении она казалась призраком. «Вот такой меня и запомнят, подумала она. Если вообще кто-то вспомнит.» На секунду ей захотелось просто шагнуть под свет фар - не из отчаяния, а из любопытства: а что будет потом? Но водитель вовремя затормозил, вода из-под колёс обдала её с головы до ног, и мир снова стал настоящим - холодным, мокрым и противным. Эмма сжала кулаки и пошла дальше. Смерть показалась ей почти соблазнительной, но пока внутри оставался крошечный кусочек упрямства. Маленький, но живой. Эмма стояла перед зеркалом в ванной, тусклый свет лампы под потолком едва освещал её лицо. В отражении - девушка двадцати лет, бледная, с усталым взглядом серо-зелёных глаз. Под ними - тени, словно следы бессонных ночей и тихих слёз. Рыжевато-каштановые волосы спутаны и неровно подстрижены, как будто она давно перестала заботиться о том, как выглядит. Скулы острые, губы сухие, на шее тонкая цепочка - единственное, что ещё связывало её с чем-то личным. Эмма стояла и думала, что если она прямо сейчас исчезнет, никто и не заметит.

***

Утро в “Page & Dust” всегда пахло бумагой и дождём. Когда Эмма открывала дверь, старенький колокольчик над входом звенел чуть дрожащим, усталым звуком, как будто сам был не рад вставать. Она сняла мокрое пальто, повесила его за кассой и прошла вдоль полок. Книги стояли небрежно - кто-то из вчерашних покупателей вытаскивал романы, листал и клал не на место. Эмма выровняла корешки, провела рукой по коричневому переплёту старого издания “Ветра в ивах” - и на мгновение улыбнулась. Пока магазин был пуст, она включила тихую музыку - старую пластинку с пианино, которую мистер Кларк когда-то поставил и с тех пор не снимал. – Доброе утро, Эмма, - раздался голос от двери. Мистер Кларк стоял в проёме, в твидовом пиджаке, с неизменной чашкой чая. – Как дождь? – Как всегда, - вздохнула она. - Никуда не делся. – Вот и славно, - он улыбнулся. - Дождь делает людей мягче. Они чаще покупают книги. Она чуть кивнула, хотя знала: сегодня, как и всегда, покупателей будет немного. Магазин жил своим ритмом - старым, как и его хозяин. Час спустя вошла женщина с зонтом. На ней было дорогое пальто, а глаза скользнули по Эмме так, будто она часть мебели. – Мне нужно что-нибудь… вдохновляющее, - сказала женщина, не утруждая себя приветствием. – Конечно, - ответила Эмма вежливо. - Вы предпочитаете классику или современную литературу? – Что-то… чтобы о душе. Но не слишком депрессивное, - женщина задумалась. - И без этих ваших феминисток. Эмма тихо прошла к полке, достала книгу “Дикая роза и камень”. – Возможно, это вам подойдёт. История о женщине, которая ищет своё место в мире. – А чем заканчивается? – Она его находит, - просто ответила Эмма. Женщина задумалась, кивнула и ушла к кассе. Не поблагодарила, но оставила купюру больше, чем нужно. Мелочь осталась Эмме. «Наверное, из жалости», подумала она, но ничего не сказала. Следом зашёл парень лет тридцати, с рюкзаком и усталым лицом. – Привет, - сказал он, глядя на полки. - У вас случайно нет чего-нибудь про параллельные миры? – Фантастика? - уточнила она. – Ну да. Хочу что-то, где можно уйти отсюда, - он усмехнулся. - Из этого серого места. Эмма задержала взгляд на нём дольше обычного. – Есть несколько. “Переход между тенями”, “Прах снов”, “Мост из света”. – “Мост из света”… звучит неплохо, - парень улыбнулся, впервые искренне. - Спасибо. Она наблюдала, как он листает книгу, как будто сам ищет в ней выход. На мгновение Эмма подумала, что они похожи. Двое, ищущие дверь из своего мира - только у него, может быть, хватит смелости её открыть. В полдень пришла соседка, пожилая миссис Харпер. Она заходила почти каждый день, не столько за книгами, сколько за разговором. – Эмма, деточка, ты сегодня как сама погода, - сказала она с доброй улыбкой. - Серая, но милая. – Спасибо, миссис Харпер, - тихо ответила Эмма. - Вам как всегда газету и роман? – Да. И, пожалуйста, без этих “ужасных вампиров”. Раньше книги были про чувства, а теперь - одно безумие. Они рассмеялись, и этот смех, хоть и короткий, на секунду разогнал холод в груди Эммы. Старая женщина часто приносила ей булочку или яблоко - “чтобы не забыла поесть”. Иногда Эмма думала: возможно, это единственный человек, кому я хоть немного не безразлична. Ближе к вечеру в магазин зашёл мужчина в длинном плаще. Он был весь в тени, лицо скрывала капюшонная тень, и говорил тихо, но чётко: – У вас есть что-то о мифах других миров? Не выдуманных, а забытых. – Уточните, пожалуйста… - Эмма растерялась. - Исторические источники? – Нет, - мужчина слегка наклонил голову. - Скорее… правдивые. Она отошла к дальнему стеллажу, где стояли старые энциклопедии и сборники мифов. – Есть “Легенды за гранью сна”. Автор неизвестен, книга очень старая. – Прекрасно, - он взял её бережно, как святыню. - Иногда старое — единственное, что говорит правду. Эмма заметила, как его пальцы чуть засветились, когда он коснулся обложки. На миг ей показалось, что в воздухе прошла волна тепла, будто дыхание из иного мира. Но мужчина уже уходил. Колокольчик звякнул, и магазин снова стал обычным. Девушка подумала, что постепенно начала сходить с ума. Когда часы пробили девять, Эмма выключила свет и закрыла дверь. Снаружи дождь уже закончился, и мокрый асфальт отражал неоновые вывески. Она стояла несколько секунд, глядя на своё отражение в витрине - и вдруг заметила книгу, забытую на кассе. “Легенды за гранью сна.” Обложка чуть поблёскивала под уличным светом, будто внутри мерцало слабое сияние. Эмма провела пальцами по тиснёным буквам. Кожа отозвалась лёгким покалыванием - не болью, скорее, будто кто-то шепнул ей имя. Она вздрогнула, сунула книгу в сумку и направилась домой, не понимая, что именно она только что взяла с собой. Ссора началась, как это часто бывает, из пустяка. Эмма всего лишь вошла в кухню, когда отец уронил газету на стол и сказал холодно: – Опять поздно вернулась. Она устало сняла шарф. – Я просто задержалась в магазине. – Конечно, - вмешалась мать, не отрываясь от чашки. - В книжном, где ты получаешь гроши. Неудивительно, что ты не можешь позволить себе даже нормальную одежду. Эмма молчала. Внутри всё привычно сжималось. – Линда, - пробурчал отец, - оставь её, не стоит… – Нет, Марк, - мать резко повернулась к нему. - Хватит делать вид, что всё в порядке! Она живёт под нашей крышей, ест за наш счёт и даже не пытается что-то изменить! Эмма подняла глаза. – Я стараюсь. Просто… не всё получается. Мать усмехнулась. – “Не всё получается”. Звучит как оправдание для лентяев. Ты уже полгода как без университета. Тебя выгнали, не отчислилась сама, выгнали! - голос Линды стал резким, как стекло. - И где ты теперь? В пыльном магазине, перебираешь чужие книги, будто это хоть что-то значит. Отец вздохнул, встал из-за стола. – Мы столько в тебя вложили, Эмма. Сколько надежд. – Надежды? - она сжала руки. - Вы никогда не верили во меня. Вы просто хотели, чтобы я не позорила вашу фамилию. – Потому что ты уже позоришь её! – выкрикнула мать. – Посмотри на себя! На свою жизнь! У всех твоих одноклассников - работа, образование, отношения! А ты? Ты ходишь в тряпках, общаешься с пенсионерами и читаешь книжки, как ребёнок! Эмма почувствовала, как внутри всё начинает дрожать. – Я не просила у вас ничего. Ни денег, ни помощи. – Да ты бы не справилась, даже если бы попросила! - отец ударил ладонью по столу. – Всё, к чему ты прикасаешься, рушится! Университет, работа, отношения… Ты неудачница, Эмма. Она сделала шаг назад. – Вы… правда так думаете? – Мы знаем, - холодно сказала мать. - Всё, что ты делаешь - жалкая попытка оправдать собственную слабость. Ты всегда была… неправильной. С детства. Молчаливая, странная, без друзей. Мы думали, пройдёт. А стало только хуже. Каждое слово било, будто нож. Эмма стояла, не двигаясь, и пыталась дышать. – Может, если бы ты хоть раз прислушалась… - начала она, но отец перебил. – Хватит! Не перекладывай вину! Мир не обязан тебя понимать. Просто ты — не создана для нормальной жизни. Мать добавила тихо, но с презрением: – Иногда я думаю, что, если бы у нас была другая дочь, всё было бы проще. Тишина после этих слов была тяжелее крика. Эмма смотрела на них — на двух людей, у которых, казалось, не осталось ничего человеческого для неё. Только усталость и разочарование. – Знаете, - сказала она наконец, шепотом, - вы добились своего. – Что ты несёшь? - отец нахмурился. – Больше не будет ни разочарований, ни позора. Я просто… уйду. Она обошла их, медленно, будто во сне. Мать что-то крикнула ей вслед, но слова утонули в гуле крови в ушах. Дверь хлопнула. А в доме снова стало тихо.

***

Когда дверь за Эммой захлопнулась, в доме повисла тишина - глухая, вязкая, будто стены сами задержали дыхание. Марк стоял посреди кухни, всё ещё сжимая в руке угол газеты. Бумага дрожала. Линда сидела за столом, не двигаясь. На лице - ни злости, ни уверенности, только пустота. Минуту они молчали. Потом Марк тяжело опустился на стул и провёл рукой по лицу. – Мы… наверное, сказали лишнего, - произнёс он наконец, тихо. Линда не ответила. Только чашка в её руке чуть дрогнула. – Она всё равно не слышит, - холодно сказала она. - Сколько можно повторять одно и то же? Мы хотим, чтобы она взялась за себя. – Линда, - он поднял взгляд, - это не “взяться за себя”. Мы просто добивали её. - Он говорил медленно, с хрипом, будто каждое слово давалось тяжело. - Я видел, как она стояла. Ни одна живая душа не должна так смотреть на родителей. Линда резко встала, подошла к окну. Её отражение в стекле было бледным и чужим. Свет из фонаря снаружи подчёркивал усталость под глазами, морщины у губ. Когда-то она была красивой - строгой, утончённой, с аккуратными каштановыми волосами, уложенными в идеальную причёску. Но за эти годы в её взгляде поселилась тяжесть - смесь горечи и упрямства. – Ты же знаешь, я не хотела ей зла, - сказала она наконец. - Просто… иногда мне кажется, что она нарочно всё рушит. – Никто не рушит свою жизнь нарочно, Линда. - прошептал Марк. Она отвернулась, чтобы он не видел, как дрогнули её губы. – А если это из-за нас? - вдруг спросила она. - Если она такая, потому что мы… Она не договорила. Марк поднялся. Высокий, с жёсткими чертами лица и сединой на висках, он выглядел человеком, привыкшим всё держать под контролем. Только сейчас его плечи были опущены, и в глазах - усталость, которую он тщательно прятал все эти годы. – Мы оба виноваты, - сказал он глухо. - Я слишком давил. Ты слишком судила. – Я просто хотела, чтобы она жила лучше, чем я, - голос Линды сорвался. - Я… я ведь когда-то мечтала быть художницей. Представляешь? Но отец сказал, что это глупо. Что настоящие женщины не рисуют, а заботятся о доме. И я поверила. - Она провела рукой по подоконнику, будто стирала невидимую пыль. - С тех пор я… я ненавижу, когда кто-то сдаётся. Наверное, поэтому я не могу смотреть, как Эмма плывёт по течению. Марк подошёл ближе. – Она не сдаётся, Линда. Она просто потерялась. – А мы вместо того, чтобы помочь, - добили. Она прикрыла лицо ладонями, и впервые за долгое время заплакала. Беззвучно, тихо, как будто не имела права на это. Марк стоял рядом, не зная, что сказать. Он вспомнил Эмму - маленькую, с растрёпанными волосами, когда она бежала к нему с рисунком в руках. “Смотри, папа, я нарисовала нас всех.” Он тогда похвалил - вполголоса, на ходу. А потом забыл. Теперь этот образ стоял перед ним так ясно, что в груди кольнуло. – Может, она вернётся, – прошептал он. Линда покачала головой. – А если нет? Ответа не было. Только дождь за окном становился сильнее, словно город сам оплакивал то, что они разрушили своими словами.