Глава 2

Проснулась Эмма от тихого скрипа дерева. Она лежала на грубом матрасе, набитом соломой, под старым покрывалом, которое пахло дымом и полевыми травами. С потолка свисала связка сушёных корней, а через небольшое окно пробивался тусклый свет двух солнц, одно золотое, другое бледно-серое, будто уставшее отражение первого. Мир был всё тем же, странным, холодным, но теперь ощутимо реальным. Сначала Эмма не поняла, где находится. Потом вспомнила — Каэл, Вирр, его взгляд, исчезновение, город с перекошенными домами. Она осторожно села, чувствуя, как солома покалывает кожу сквозь тонкую ткань ночнушки, которую любезно одолжил ей Каэл. – О, ты всё-таки решила выжить, – раздался знакомый голос. Каэл стоял у двери, прислонившись к косяку, с тем самым выражением, смесью насмешки и лёгкой заботы, которую он старался не показывать. – Я думала, это сон, – пробормотала Эмма, оглядываясь. – Но раз болит спина… видимо, не совсем. – В Саймире боль это лучший способ убедиться, что ты жива, – усмехнулся Каэл. – Ну что, странница, прогуляемся? – Эмма, – поправила она, глядя на него исподлобья. – Что? – Меня зовут Эмма. – Знаю, – кивнул он. – Но «странница» звучит загадочнее. А загадочные люди мне нравятся больше. Она фыркнула, вставая. – Ты неисправим. – Я стараюсь, – с самым невинным видом ответил он.

***

Когда они вышли на улицу, город уже жил своей серой жизнью. Люди спешили, сгибаясь под тяжестью ящиков и мешков, мимо проплывали повозки, тянущиеся ослами с прозрачной кожей, под которой мерцали слабые жилки света — люминры. (Люминры – это эфирные создания света и тьмы, рождающиеся из пересечения двух солнц мира.) Район Пылающих Ворот был густо застроен каменными домами, чёрными от копоти. Узкие улицы напоминали жилы, по которым текла пыльная жизнь. Из кузниц тянулся дым, в воздухе звенел стук молотов и гул чьих-то голосов. Они свернули на узкую улочку, где по обеим сторонам тянулись лавки, в основном кузнечные и торговые. Воздух был насыщен металлом и дымом, а над дверями висели вывески с магическими символами. – Средние создают оружие, – пояснил Каэл, заметив её взгляд. – А если повезёт, кто-то из высших оставит на нём печать — особую магию. Такое оружие стоит больше, чем жизнь. – Звучит… не по-доброму, – тихо сказала Эмма. – Здесь всё не по-доброму, странница. Даже добро временно. Она усмехнулась, хоть и не очень уверенно. – И всё-таки ты называешь это домом? Каэл пожал плечами. – А куда ещё идти? Этот мир не отпускает. Если ты здесь, значит, он тебя выбрал. Эмма замерла, осознав, как странно прозвучали его слова. – Выбрал? Он взглянул на неё коротко, как будто что-то понял, но не сказал. – Возможно. А может, просто проверяет, на что ты способна. Они шли дальше, и два солнца постепенно поднимались выше, заливая Саймир двойным светом — холодным и тёплым одновременно. Город шумел, но в этом шуме было что-то живое, будто под слоем пыли и боли всё ещё теплилась искра. Эмма подняла голову к небу. – Два солнца… три бога… и я, которая вообще не должна здесь быть. – Она усмехнулась. – Отличное начало конца. Каэл рассмеялся. – Или начало чего-то, что тебе ещё только предстоит понять. Солнца уже поднялись высоко, когда Каэл с Эммой добрались до главных улиц Саймира. Каэл шёл чуть впереди, а Эмма, оглядываясь, старалась запомнить всё: каждый треснувший камень, каждое лицо, застывшее в покорности. – Никогда не думала, что увижу город, где людям даже смотреть вверх страшно, – пробормотала она. Каэл горько усмехнулся: – Здесь низший класс и смотреть вверх не должен. У нас ведь головы для того, чтобы гнуть их вниз, а не поднимать к солнцу. Эмма нахмурилась. – Это же… ужасно. А почему никто не пытается… ну, изменить всё? Он бросил на неё короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на боль. – Потому что магия не для нас. Мы, низшие, не рождены с ней. Нам нельзя владеть ею, учиться ей, даже касаться артефактов. – Он замолчал на миг. – Здесь, если ты родился без искры значит, ты проживёшь жизнь в пыли. И умрёшь в ней же. Эмма хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Они сворачивали в узкие переулки, где воздух был густым и липким. Проходя мимо вывески с тускло мигающими красными фонарями, Эмма заметила полуголых женщин и мужчин, сидящих у окон, скучающе глядящих на улицу. – Это… бордели? – неуверенно спросила она. Каэл кивнул, не глядя в их сторону. – Рай для тех, кто может платить. А для тех, кто внутри, тюрьма, только без решёток. Эмма отвела взгляд. Внутри всё перевернулось. Она не могла поверить, что мир, полный таких чудес, как два солнца и живые огни, может быть настолько жестоким. Через несколько улиц Каэл остановился у подворотни, за которой шумел базар, но не обычный. – Черный рынок, – сказал он, приподнимая бровь. – Лучше не трогай ничего и не говори, если не спрашивают. Эмма шагнула внутрь и замерла. Повсюду стояли лавки, где продавали странные вещи: кристаллы, пульсирующие слабым светом; флаконы с дымом внутри; оружие, у которого лезвие будто дышало. Из-под прилавка кто-то достал коробку, в которой плавало крошечное облачко синего света, живое. – Это… магия? – прошептала она, завороженно глядя. – Её осколки, – ответил Каэл. – Остатки того, что когда-то было великим. Средние иногда продают то, что им досталось. Или то, что украли у высших. Но если тебя поймают с таким… – он провёл пальцем по шее. – Всё, конец. Эмма медленно отступила, чувствуя, как от ужаса пробегает дрожь. – Этот мир… живёт страхом. – Не страхом, – тихо сказал Каэл. – Выживанием. Они шли ещё немного, пока впереди не послышались громкие крики, барабаны и гул толпы. Каэл остановился у большой площади, окружённой грубо сложенными каменными стенами. В центре возвышалась круглая арена, залитая солнцем. – Что это? – спросила Эмма, чувствуя, как что-то неприятное поднимается внутри. – Забава, – ответил Каэл, мрачно глядя на толпу. – Или способ напомнить низшим, кто они. На арене стояли двое мужчин, худые, в рваных рубахах, с обмотанными тряпками руками. Без доспехов, без оружия. Только песок под ногами и кровь на нём. Глашатай поднял руку: – Бой за свободу! Победитель получает жизнь и волю! Толпа загудела, будто кто-то объявил праздник. Эмма сжала кулаки. – Они правда отпускают их потом? Каэл усмехнулся, тихо, безрадостно. – Говорят, да. Но никто никогда не видел победителей после боёв. – Он повернулся к ней. – Может, их отпускают… просто не в тот мир. Когда бой начался, Эмма едва смогла смотреть. Мужчины бросались друг на друга, словно звери. Кровь быстро смешалась с пылью. Удары были отчаянными, бессмысленными. Не за жизнь — за иллюзию надежды. – Почему ты не уходишь? – спросила она, глядя на Каэла. Он медленно вздохнул, не отводя взгляда от арены. – Потому что это напоминание. О том, где моё место. О том, что свободы для нас не существует, даже если ты выиграешь бой. Эмма опустила глаза. – Может, стоит попытаться её создать? Каэл усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то живое, почти тёплое. – Ты говоришь, как человек, который не вырос в Саймире. Здесь мечты это роскошь. Их быстро отбирают. На арене раздался последний удар. Толпа закричала, кто-то свистел, кто-то смеялся. Победитель стоял на коленях, весь в крови, едва дыша. Страж Вирр с дымчатой шерстью и глазами, похожими на угли, подошёл и посмотрел на него. Через мгновение тело победителя обмякло, а Вирр исчез, растворившись в воздухе. Эмма отшатнулась. – Он… убил его? Каэл молча кивнул. – Считай, что он «освободился». Эмма впервые по-настоящему ощутила страх. Этот мир не просто был чужим, он был живым существом, которое питалось болью. Каэл тихо произнёс: – Добро пожаловать в Саймир, странница. Здесь даже надежда продаётся по цене крови. Каэл резко развернулся и пошёл прочь от арены. Не сказал ни слова, не посмотрел на Эмму, просто двинулся вперёд, будто пытался убежать не от зрелища, а от самого себя. – Каэл! – окликнула она, ускоряя шаг. – Подожди! Что с тобой?.. Но он не слышал. Или не хотел слышать. Его лицо побелело, губы дрожали, он что-то бормотал себе под нос, едва различимо: – Боги… суд… кровь… не должно было быть так… Толпа расступалась перед ним, а Эмма пробиралась следом, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Когда она наконец потеряла его из виду, прямо перед ней воздух сгустился, словно ткань реальности кто-то зацепил и потянул. Из этой темноты появилась она. Высокая, вытянутая фигура без лица, без формы. Плавная, будто сотканная из густого дыма, отливающего серебром и синим. Это существо не касалось земли, но её присутствие давило на грудь, заставляя Эмму отступить. Она застыла, едва дыша. – Что за… – только и успела прошептать, чувствуя, как сердце гулко ударяет в висках. Существо не шевелилось. Оно просто смотрело. Если «смотреть» вообще можно без глаз. Тишина длилась, казалось, вечность. Потом голос, холодный, чужой, будто звучащий сразу изнутри головы прошелестел: – Эмма… из мира, где нет искры… Она замерла. – Ты будешь призвана. Завтра. Верховный суд ждёт тебя. Эмма моргнула, не понимая. – Что?.. Суд?.. Почему?.. – Такова воля трёх. Бог Мирант явится сам. Он определит твою сущность. Ты получишь класс. Низший… средний… или… высший. Последнее слово эхом разнеслось вокруг, словно сама земля откликнулась на него. Прежде чем Эмма успела задать хоть один вопрос, существо словно растворилось. Тень втянулась в себя и исчезла, оставив лишь прохладное дрожание воздуха. – ЭММА! Каэл вбежал, запыхавшись, глаза расширены. Он замер, когда понял, что только что видел. – Это… – он заикнулся, глядя на то место, где ещё секунду назад стояла Тенерия. – Это была… Тенерия… Эмма стояла неподвижно, будто окаменев. – Она… она заговорила со мной, – прошептала девушка, глядя в пустоту. – Сказала, что завтра меня заберут… в какой-то суд. Верховный. И там… будет бог Мирант. Каэл резко побледнел. – Что?.. — Он сделал шаг ближе, его голос стал почти шёпотом. — Это невозможно. Тенерии не приходят сюда. Они принадлежат мирам богов… Они не могут появляться в Саймире! Здесь же нет магии! Эмма вскинула взгляд, в глазах смешались страх и растерянность. – Я не понимаю… почему я? Я ведь… никто. Я просто хотела исчезнуть… Каэл нервно провёл рукой по волосам. – Верховный суд… – пробормотал он. – Это… странно. Для определения класса никого туда не вызывали. Никогда. Классы определяют монархи, не боги. Если же Мирант сам решил тебя увидеть… – он замолчал, его лицо помрачнело. – Значит, они хотят познакомиться с тобой лично. – И что в этом плохого? – спросила Эмма, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Всё, – коротко ответил Каэл. – Боги не делают ничего просто так. Если они проявляют интерес к человеку — это всегда дурной знак. – Он помолчал и добавил с горечью: – А ещё… мы не можем ослушаться их воли. Никто не может. Эмма стояла молча, пытаясь переварить услышанное. Её тело всё ещё трясло, но внутри уже начинала подниматься странная смесь страха и любопытства. – Значит, завтра меня заберут? – тихо спросила она. Каэл кивнул. – Да. И я не знаю, что будет дальше… но если ты встретишь Миранта, не смотри ему прямо в глаза. Он видит душу насквозь. Эмма попыталась усмехнуться, но голос дрогнул. – Отлично. Я даже умереть нормально не успела, а уже и в суд к богу попала. Каэл опустил взгляд. – Лучше бы ты умерла, странница… – прошептал он. – Чем попасть под взгляд Миранта. Небо над Саймиром потемнело, ветер принес запах сырой земли и грозы. Эмма молчала. И впервые за всё время поняла: то, что ждёт её завтра, страшнее самой смерти.

Высшее небо.

Место, куда не ступает нога смертных.

Здесь не было ни солнца, ни теней, только безбрежное сияние, в котором плавали острова облаков, величественные, как горные вершины. Воздух звенел от магии, а пространство переливалось мягким светом, то голубым, то золотым, будто само время здесь не имело власти. Посреди этой бесконечной выси, на огромной плите из белого камня, покоился Совет Трёх Богов. Именно здесь вершились судьбы мира. Вирр - дымчатый, бесплотный, но живой в своей эфемерности, медленно поднимался сквозь небеса. Его шерсть переливалась серебром, глаза горели синим пламенем. Он не шёл и не летел, просто был, растворяясь в воздухе, пока не достиг места, куда не осмелился бы подняться ни один смертный. Перед ним — трое. Три силы, три начала. Мирант, бог разума, сидел в центре. Его глаза тёмные, бездонные, будто в них отражалась сама вечность. Вокруг головы плавали серебристые нити света, тонкие, как паутина.Они пульсировали, реагируя на мысли. Он не двигался, но пространство вокруг него будто подчинялось дыханию. Слева — Лиссар, бог стихий. Его тело переливалось красками пламени, воды и ветра. Он менял облик мгновенно. То становился мужчиной, то женщиной, то просто бурей света. Его голос всегда звучал, как грохот грома и шёпот дождя одновременно. Справа — Артэон, бог земли. Огромный, с кожей цвета камня и глазами, как раскалённые угли. Он сидел неподвижно, словно скала, но от него исходила сила, способная одним взглядом сокрушить горы. Когда Вирр приблизился, Мирант даже не поднял головы. Его голос прозвучал в сознании существующего: – Ты видел нечто. Говори. Мысли Вирра не имели слов, они были образом. Он показал им то, что видел: девушка, стоящая среди улиц Саймира. Свет её сущности — не серый, как у низших, и не яркий, как у средних. Он был чужой. Сияние, не принадлежащее этому миру. И в этом сиянии что-то древнее, почти божественное. На миг над облаками повисла тишина. Даже Лиссар, вечно движущийся, замер. – Ха, – первым нарушил молчание он, хмыкнув, словно ветер сквозь щель. – Забавно. Падшая душа из другого мира? Или ошибка творения? Артэон медленно повернул голову. Его голос был низким, глубоким, как гул земных недр: – Ошибок не бывает, Лиссар. Всё, что существует — существует по воле нас. – По воле нас… – повторил Лиссар, и воздух вокруг него завихрился, образуя искры. – Но я не припомню, чтобы кто-то из нас создавал её. Мирант наконец поднял взгляд. Его глаза сверкнули, как холодная сталь. – Она не из нашего мира. Но её присутствие уже нарушает равновесие. Вирр не лжёт, её сущность не принадлежит ни земле, ни ветру, ни разуму. Артэон сжал руку, и облако под ним затрепетало, как от землетрясения. – Уничтожить? – коротко спросил он. – Поторопишься, как всегда, – лениво произнёс Лиссар, превращаясь в пульсирующую дымку. – Я бы сначала посмотрел, что это за чудо. Может, стоит оставить? Развлечения нам давно не было. Мирант не ответил сразу. Его разум уже работал, как механизм. Он видел дальше всех, в потоки времени, в узоры судеб. И сейчас, в глубине этих линий, он видел хаос. Свет девчонки нестабильный, непредсказуемый. Способный разорвать само основание их мира. – Приведите её в Верховный суд Веринада, – сказал он наконец. – Я хочу видеть её сам. Лиссар рассмеялся, его смех прозвучал, как шум водопада. – В суд? Ради смертной? Никогда ещё для определения класса мы не вмешивались лично. – Именно потому, – холодно ответил Мирант, – что никогда не возникало угрозы, подобной этой. Артэон нахмурился. — И какой класс ты ей присвоишь, если окажется, что она сильнее, чем кажется? Мирант медленно поднялся. Его силуэт засиял, и небо на мгновение потемнело. – Низший, – произнёс он ровно. – Пусть живёт среди рабов. Пусть её свет гаснет в пыли. Так мы удержим равновесие. – Трусость не украшает даже бога, – хмыкнул Лиссар, но не спорил. Артэон же лишь кивнул, устало. – Пусть будет так. Но если её присутствие всколыхнёт землю, последствия падут на всех нас. Мирант опустил взгляд. – Тогда я лично сотру её из ткани этого мира. С этими словами он сделал лёгкое движение рукой. Тенерия, которая таилась неподалеку от них, словно пепел, рассыпалась в воздухе, унося приказ.

Саймир, город тлеющей надежды.

Вечер опустился на Саймир, окрашивая его в цвета тусклого золота и пыльного заката. Воздух был тёплый, но тяжёлый, как будто сам город дышал усталостью. Эмма и Каэл молча шли по узким улицам, где над головами покачивались светильники, освещая их мягким янтарным светом. После появления Тенерии и её слов тишина между ними звенела громче любого крика. Каэл шёл впереди, руки засунуты в карманы, взгляд устремлён в землю. Эмма шагала за ним, всё ещё не до конца осознавая, что с ней только что произошло. – Значит, завтра… суд, – тихо произнесла она, стараясь разрядить тишину. Каэл кивнул, не оборачиваясь. – Верховный суд. Веридан. – Он произнёс эти слова так, будто проглатывал яд. Там решат, кто ты — раб, ремесленник или избранный. – Ты думаешь, у меня есть шанс стать… этим… избранным? – Эмма криво улыбнулась. – Нет, — честно ответил он. – Но если боги позвали тебя сами, это либо большая честь… либо начало чего-то очень плохого. Он попытался улыбнуться, но получилось плохо. Эмма поняла, что Каэл боится. Она хотела что-то сказать, но он вдруг остановился и обернулся. – Знаешь, я тут подумал… если завтра мир рухнет, то почему бы не выпить сегодня? – сказал он с улыбкой, в которой было больше усталости, чем шутки. – Выпить? Серьёзно? После всего, что произошло? – Эмма закатила глаза. – Ага. Лучше напиться и не думать о богах. Может, они тогда и нас забудут, – фыркнул Каэл. – Пошли. Знаю одно место. Через пару минут они уже стояли перед заведением с неоново-фиолетовой вывеской: «Гул Солнца». Бар был тесный, но живой. Изнутри доносился гул голосов, запах жареной рыбы, пролитого пива и дешёвого дыма. В углу кто-то бренчал на инструменте, похожем на скрещённые скрипку и гитару. – Добро пожаловать в рай для низших, – торжественно произнёс Каэл, распахнув дверь. – Рай? Ну да, если рай пахнет потом и подгоревшим мясом, – отозвалась Эмма. Он усмехнулся и повёл её к стойке. Бармен, крепкий мужчина с механическим глазом, молча кивнул им и начал протирать стаканы. – Два “Тлеющих лика”, – заказал Каэл. – “Тлеющих лика”? – переспросила Эмма, приподняв бровь. – У вас тут даже названия напитков угрожающе звучат. – Это чтобы помнить, где живёшь, – ухмыльнулся Каэл. – Один стакан пять мир. Дёшево и смертельно эффективно. Когда бармен налил густую янтарную жидкость в стеклянные кубки, Эмма нахмурилась: – Погоди… у меня же нет денег. Каэл махнул рукой: – Забудь. Сегодня за мой счёт. – Серьёзно? Ты богач, скрывающийся среди нищих? – Ха! Если бы. – Он усмехнулся, отводя взгляд. – Просто не хочу, чтобы твой первый вечер в этом мире закончился в слезах. Он не сказал ей, что это его последние деньги. Что до конца месяца он теперь будет питаться лишь сухими корками и водой. Но сейчас это казалось неважным. Они чокнулись стаканами. – За божественное невезение? – предложила Эмма. – За странниц, которые не умеют падать тихо, – ответил Каэл. Оба рассмеялись. Напиток обжёг горло, оставляя за собой послевкусие дыма и мёда. Эмма закашлялась, а Каэл, хмыкнув, похлопал её по спине. – Осторожней, а то испаришься, как тот Вирр. Или Тенерия. – Ха-ха, смешно, – буркнула Эмма. – А я-то думала, в вашем мире хотя бы алкоголь приятный. – В нашем мире приятного вообще мало, — вздохнул Каэл. – Разве что ты. Он сразу пожалел, что сказал это вслух. Эмма, чуть покраснев, усмехнулась: – Ты флиртуешь со мной, потому что боишься, что я исчезну завтра, да? – Нет, – ответил он, отворачиваясь. – Просто иногда солнце заходит слишком быстро, и ты не хочешь моргать. Несколько секунд они сидели молча. Где-то за окном играла музыка, смеялись люди. Эмма смотрела в свой стакан, чувствуя, как странное тепло разливается внутри. Не от алкоголя, а от присутствия рядом человека, которому не всё равно. Каэл тихо усмехнулся и снова заговорил, чтобы нарушить тяжёлое молчание: – Ну что, странница, раз завтра ты станешь великой богиней, может, возьмёшь меня к себе в совет? – Только если ты согласишься носить плащ и говорить загадками. – Договорились, – кивнул он. – Я уже умею ворчать, как старый оракул. Они смеялись, хотя оба знали. Завтра всё изменится. Для Эммы - неизвестно как. А для Каэла - возможно, навсегда. Он смотрел на неё и думал: «Если она уйдёт… то солнце в этом мире потухнет окончательно.» *мир - валюта этого мира, по народному, мелочь. Тал’рин - валюта. 100 мир=1 тан’лир. Обычные работяги обычно получают по несколько десятков мир.