I Встретились

Двухэтажный особняк, надёжно скрытый от всего мира в укромных глубинах космической станции, стал последним оплотом, его балкон — последним рубежом. Гаррус занял отменную огневую точку почти одиннадцать часов тому назад, и врагам, за неимением иных вариантов, приходится раз за разом преодолевать единственный путь к огромному зданию через узкий мост, мгновенно становясь целью лучшего снайпера всей округи. Визор перегрелся, обдавая правый глаз липким жаром. С трескучим, и в то же время плавным звуком во врагов летела смерть. Жалила кого в сердце, кого в голову, и земли с грохотом касались мешки мяса, прочно укомплектованные бронёй. О людях здесь речи нет. О людях в принципе речи не было. Он всё для себя решил, привычно разделив картину плотной полосой, с одной стороны которой — зло, а с другой — он сам, и те, кому необходима была его защита. Те, кого ты не смог защитить. Палец дёрнулся, подарив бедолаге-наёмнику долгую смерть вместо быстрой: дыра, что должна была украсить лобную пластину шлема, уместилась на десяток сантиметров ниже, пробив глотку. Парень заляпал кровью внутреннее стекло скафандра, запнулся, и кубарем повалился на землю, хватаясь за шею руками в тактических перчатках. Гаррус хотел было добить его, но наёмники прибывали группами по пять человек, и на милосердие попросту не оставалось времени. Я или они. Меткость страдает, под кожей зудит многочасовая усталость. Убивая одного атакующего штурмовика за другим, Гаррус выхватывает из потока сознания искреннее удивление — продержаться в подобном положении больше суток! Духи, да как такое вообще возможно?! Ненависть. Ненависть движет им вот уже…сколько? Одну неделю? Или, может, всё-таки больше на пару лет? Точный выстрел между рядами глаз свалил батарианца наземь. Гаррус молниеносно поменял термозаряды и с силой зажмурился в попытке прогнать вставшую в глазах рябь. С каждым выстрелом ошибок становится больше… сначала он сбрасывал их на усталость, периодически проявлявшуюся в мелкой дрожи в ногах и хаотичными спазмами рабочей руки; затем на жажду, от которой начало сводить внутренности тупой судорогой. Есть, конечно, тоже хотелось, но почему-то не сильно, хоть с последнего приёма пищи и минуло четверо суток. Всё чаще, под монотонный звук выстрелов и падающих тел Гаррус ловит себя на готовности опустить винтовку, отползти к стойке с алкоголем и выпить сколько влезет, пока до него не доберётся очередной сосунок, ищущий лёгких денег. Гаррус заберёт и его. И всех, кто поднимется следом, пока будет хватать зарядов. Но он хотя бы выпьет напоследок, чёрт подери, иначе зачем он стянул из офиса Тарака бутылку турианского ликёра месяц тому назад?.. Месяц… месяц, неделя, пара суток. Время ощущается иначе, изгибается под прессом событий. Неужели каких-то несколько дней назад всё было хорошо? Его отряд рушил планы трёх организованных преступных группировок и нёс возмездие тем, кто давно обалдел от безнаказанности и вседозволенности. Пара дней, перевернувших мир с ног на голову. Предательство товарища, подлая атака в самое сердце штаба, десять смертей бравых бойцов. Гаррус мотнул головой, отбрасывая лишние мысли. Их и так слишком много, этих мыслей, когда достаточно по большому счёту простых цифр. Шестьдесят семь… перезарядка, шестьдесят восемь… и так, пока не кончатся заряды. Или враги. Нет, нет. Я продержусь — твёрдо решил он, припоминая горьковатый вкус терпкого алкоголя, который ощущал на языке последний раз словно в прошлой жизни. Пить, есть — незачем. Я продержусь. До чего же, интересно? — обескураживающе просто подумал он. И тут же хрипло выдавил вслух, пытаясь хохотнуть. Выдавил, заставляя себя не думать о том, насколько бессмысленно его сопротивление: — Чтобы умереть уставшим. Гаррус переместился за угол, мышцы в бёдрах заныли тупой, тянущей болью. Три соперничающие между собой группировки объединились ради уничтожения Гарруса и его отряда возмездия, и до финального штриха осталось подать рукой: пересечь треклятый мост, забрать жизнь турианца и дело с концом. Отступать из особняка — некуда. Прекрасный своим тупиковым расположением для отменной огневой позиции, он так же являлся превосходной ловушкой: один выход перед глазами, прямиком под балконом — через мост, и любой, кто осмелится ступить на него, становится верной мишенью с обеих сторон; второй выход — через заминированный и забаррикадированный подвал с двумя техническими туннелями, выходы из которых наверняка уже давно контролируются бандами. Рано или поздно враги лишатся терпения, перейдут к атаке и с той стороны, подрываясь на минах и сгорая в ловушках, но в итоге обязательно до него доберутся, наступая с двух флангов одновременно… Оба пути отступления одинаково самоубийственны. Простая и спокойная мысль, которую он принял абсолютно мирно, как должное, появилась и принесла с собой необычайную безмятежность. Будто Гаррус порядком заждался её появления, подобно поезду на станции. Ну, вот и всё. Да. Сегодня он умрёт. И мгновение это приближается с каждым выстрелом. Что-ж… Гаррус высунулся из-за угла и убил двоих проворных саларианцев, успевших перебежать мост. Оба замертво рухнули перед главным входом. — Эраш, — прохрипел он пересохшим горлом, кашлянул, и повтор чётче: — Эраш. Пилот челнока класса «Пчела», превосходный механик и отличный парень. Пуля прошла сквозь нового противника и утонула в бетонном покрытии мостовой перегородки. — Уивер, — винтовка бахнула, пуля насквозь пробила шлем, и тело молодой наёмницы, зацепившись ногой за труп, кувыркнулось через перекладину, скрываясь в недрах нижних уровней Омеги. Уивер — девушка с длинными тонкими пальцами, чья семья сгорела в пожаре на горнодобывающем заводе спутника без вменяемого названия в системе Клиндагона. Завод уничтожили люди из банды Затмения ради экономических махинаций со страховкой. О ней можно было сказать много хорошего, но Гаррус озвучил то, что въелось в сознание сильнее прочего: — ты отлично играла на пианино. Гаррус убил ещё одного наёмника. — Крул… — пришлось подумать десяток секунд в поисках хороших слов, способных характеризовать батарианца-подрывника по имени Грундан Крул, но вместо этого хмыкнул, — просто чокнутый ублюдок. Очередная группа полегла на мосту, усеянном трупами. В некоторых местах тела лежали в два ряда. Разноцветная кровь смешалась, и узкими полосками стекала с моста по щелям в блоках. Имена вылетали из его рта, неся за собой возмездие в честь погибшего отряда, подкреплённое убойной силой снайперской винтовки. Грустно, конечно, что он не задушит предателя Сидониса собственными руками. Ох, сколько раз он успел представить себе эту картину! И ни разу в своих самых смелых фантазиях не позволял себе моргнуть. Душил, смотря в глаза изменника до самого конца, как заведённый перечисляя имена десятка доверившихся ему товарищей, перечисляя, пока кряхтение в пасти Сидониса не смолкало вместе с бульканьем уходящей из него жизни. Гаррус нырнул за перегородку, опустился по ней на пол и зажмурился. Нет. Надо держаться. Даже сейчас, спустя десятки часов пассивного боя, галлоны выработанного организмом адреналина и абсолютного энергетического опустошения, мысль о смерти Сидониса придаёт столько сил! Столько, что Гаррусу мерещится, будто он может свернуть парочку гор, касающихся своими заснеженными вершинами небес. Он мимолётно обвёл взглядом оставшиеся термозаряды и разочарованно выдохнул. Нет. Без шансов. Это конец. — Надеюсь, когда придёт твоё время, ты умрёшь так, как того заслуживаешь, — произнёс он, и навалившаяся следом тишина буквально придавила к земле. Непривычно и тревожно. Гаррус прислушался, напрягая органы чувств до возможного предела, и вскоре до него донеслись обычные звуки подготовки очередной команды наёмников с другой стороны моста. Последнее имя. Никак не принадлежащее к его отряду, но имеющее ключевую, судьбоносную значимость в его жизни. Гаррус начал подниматься, опираясь на надёжную подругу — винтовку. Ему вдруг подумалось, сколько людей убивали с этим именем на устах? За неё, в честь неё, в память о ней, после бесславной гибели? Могла ли она быть кому-нибудь таким же ярким символом агрессивного, ослепляющего света, каким стала однажды для него? Жестокой стороной добра и справедливости. — Шепард… — прошептал Гаррус самому себе, поднял винтовку в боевую готовность и сказал жёстче, твёрже, громче, задыхаясь именем погибшей боевой подруги, — Джейн Шепард. И отправил очередного наёмника к праотцам. # Минуло несколько часов. Группировки вдруг перестали посылать наёмников на убой, даря минутку передышки, о которой Гаррус уже не мечтал. Он добрался до воды, и тут же опустошил целый кувшин. Смог — впервые за шесть часов — спуститься на первый этаж и быстро затащить наверх пару ящиков с запасом термозарядов. О, нет. Просто так Гаррус им не дастся! Пускай подавятся напоследок. Передышка закончилась, и Гаррус застегнул крепёж шлема, рутинно вставая наизготовку. В прицеле снайперской винтовки показался боец Затмения. Жёлтая броня с коричневыми разводами на ней замелькала от шустрого бега, и как только палец вслед за выдохом начал плавное нажатие на спуск, парень вдруг дёрнулся раньше времени и неожиданно шлёпнулся в самом начале своего пути, убитый кем-то другим, кем-то… Гаррус и подумать не мог, что увиденное в прицеле — больше, чем простенькая галлюцинация, вызванная переутомлением, голодом, безнадёгой и раздирающей нутро ненавистью. Рыжие волосы мелькнули в линзе оптики, и Гаррус без лишних раздумий отправил в голову очередной наёмнице, так похожей на боевую подругу, пулю. Сомнения закрались не из-за поразительного внешнего сходства с Шепард, и даже не из-за элементов брони, доступных исключительно Спектрам. Пуля царапнула энергетический щит, не нанеся и капли урона, но вокруг девушки вспыхнуло голубое поле биотики, и Гаррус замер, начисто лишившись связи с реальностью. Сколько раз он видел, как Шепард, не отдавая себе в этом отчёта, реагировала подобным образом на опасность извне? Это происходило само собой, зачастую мешая в бою, особенно в рукопашных схватках. Ни один биотик так не делал. Другим биотика даётся упорным трудом, когда Шепард достаточно одного лишь мысленного зачатка. Девушка тем временем убила очередного наёмника, просто столкнув того с моста ударом ноги, и вдруг дважды хлопнула себя ладонью по плечу. Ладонь по плечу на тактическом языке жестов означает погоны. Она — военная? Этот жест — мне? Двое мужчин за её спиной тоже принялись палить по наёмникам, и Гаррус наконец сменил свою цель, убив человека из Затмения, растерянно завопившего в коммуникатор шлема: «они с Архангелом!». Остановил и следующего, в зародыше прервав попытку атаковать девушку со спины. Верно расценив действия Гарруса, незнакомка рванула вперёд, к дверям особняка, и за ней побежали двое прикрывающих её людей. Неужели это всё же боевой отряд…? Нет. Она умерла два года назад. Не может быть. Нет. Нет. Захотелось сбросить с себя шлем и как следует протереть веки. Может, галлюцинации? Может, стоит швырнуть в коридор гранату, в качестве приветствия бандюганам? Извините, миледи, я перепутал вас со старой подругой, потому что от всех этих событий у меня мозги слегка покорёжило. Потому что в живую, прямо-таки по-настоящему, этого просто не может быть. В здании послышался топот военных сапог. Они перемешивались с частыми ударами сердца, заполонившими всё тело. Его трясло. Вот и всё, тупица. Ты умер, просто позволив им хитростью пробраться внутрь. Идеальная тактика против измотанного врага. Убить пару своих, создать видимость дружеских намерений. Любой в аналогичной ловушке понадеется на волшебную помощь. И всё. Вот они уже в сердце твоего убежища. Ты попался. Отметённая в очередной раз мысль о Шепард — не может быть, не может, как бы ты этого не хотел, сколько бы не представлял, НЕ МОЖЕТ — витала в воздухе, и путь гостей от первого этажа до комнаты стремительно растягивался до бесконечности. Визор мигнул, предупреждая об очередной группе наёмников из трёх человек на мосту. Не теряя времени Гаррус отвлёкся от подкатывающей паники на привычную рутину, принял боевую стойку, прицелился, потянул спусковой крючок. Шаги за спиной приблизились и разом смолкли, учтиво не отвлекая хозяина особняка от работы. Гаррус вновь отметил, в который раз за сегодняшний день допустил ошибку. Вот, например, сейчас, за его спиной трое вооружённых неизвестных солдат, до зубов укомплектованные отменным снаряжением, а он даже не собирается к ним поворачиваться, просто потому что боится призраков прошлого. Или боится свихнуться? Или боится, что чудес не существует, и, обернувшись, он увидит кого-угодно, только не… Какой же бред. Весь день состоит из ошибок. Весь день… да что там. Вся неделя — одна большая ошибка. Это всё усталость, долбанная усталость. Она всегда делает Гарруса сентиментальным. Прицел выхватил очередного наёмника. В конце концов, если бы они хотели его убить, они уже сделали бы это, верно? Может это и вправду кто-то, желающий помочь его делу? — Архангел? — обратился до боли знакомый, требовательный голос, быстро уставший ждать. Гаррус сглотнул, стрельнул парню, что паршиво прятался за колонной, в колено. Тот шлёпнулся, проскользил по мокрому от обилия крови полу и схватился за конечность. Вторая пуля пробила его черепушку. Гаррус сдвинулся с простреливаемого вектора, выпрямил затёкшее тело, развернулся, прихрамывая, и замер, не в силах сдвинуться с места. Цепкий, острый страх перемешался с радостью и растекался по организму вместе с кровью, заставляя сердце долбить подобно настоящему молоту… Она. Она. Или нет? Где шрам на щеке…? За её плечами мужчина в чёрно-жёлто-белых цветах Церберовской военной компании и саларианец в костюме, абсурдно напоминающем врачебный халат. За её плечами, прям как когда-то стоял он. Цербер? Та полувоенная, экстремистская организация? А, плевать! Хоть Жнецы, если это и правда она. Настоящая… Так! Держать себя в руках. Держать в руках. — До меня тут дошёл слух, что некий бывший коп с личной вендеттой ко всем криминальным авторитетам Терминуса попал в передрягу... У меня к вам деловое предложение, — заявила она, скользя взглядом по комнате, оружию, боезапасам, окнам. Что и как использовать. Она уже подготавливала тактику отступления, даже не дождавшись согласия. Сердце вот-вот пробьёт нагрудные пластины. Ещё немного, и Гаррус просто шлёпнется от изнеможения и невозможности происходящего. Надо держаться. И, в первую очередь, показать кто перед ней. По реакции будет понятно. Точно ли это она? Пожалуйста. Это невозможно ни в каком из миров, ни в какой из фантазий, но, пожалуйста, пусть будет так… Хотя, с кем как не с ней подобное возможно, чёрт возьми?! Может все его потаённые желания имеют место быть? Корабль потерпел крушение, останков не обнаружено… может, при атаке её похитили геты, или сам Цербер спас и переманил на свою сторону. Чёрт, как она могла выжить? Никаких официальных подтверждений её смерти не было. Трупа не было. Жетонов не было. Лишь громогласное: «падая сквозь атмосферу в скафандре не мог выжить никто». С этим заявлением Гаррус был согласен, но как насчёт того, что она могла и не падать никуда? А вдруг?! Гаррус сжал пальцы в кулаки, убедился, что саларианец и мужчина в броне Цербера контролируют мост, переместился к дивану и сел на подлокотник, оставив винтовку покоиться на коленях. Медленно щёлкнул застёжками шлема, стянул его с лица и опустил, чувствуя, как затягивает под сердцем, словно промахнулся ступенькой. — Шепард, — стараясь контролировать субгармоники поприветствовал он, и после короткой паузы добавил: — я думал, ты погибла. На её лице разом отразилось узнавание вперемешку с удивлением. Радостная улыбка, которой встречают близких друзей, ярко контрастировала с чем-то незнакомым в глазах. Тех самых глазах. Так и свихнуться можно. — Гаррус… — на выдохе произнесла она, сделала неуверенный шаг вперёд, к нему, но резко замерла, вытянувшись по струнке. Мгновение, и всё пришло в норму. По лицу, как по открытой книге, больше нельзя прочесть и доли мыслей. Разве что глаза… — Что ты делаешь здесь? — Стараюсь не утратить навыки. Практикуюсь в стрельбе помаленьку, — уклонился Гаррус. — Ты в порядке? — Бывало и лучше, — её взгляд колол, словно сотни острейших игл. Гаррус не разорвал зрительный контакт и сказал первое, честное, что пришло в голову: — Но сейчас я очень рад видеть лицо друга. Убивать наёмников тяжело. Особенно в одиночку. Шепард подарила ещё один мимолётный взгляд помещению. Никаких посторонних вещей, ни одного свидетельства стороннего присутствия. Кажется, он пребывал здесь в одиночестве с самого начала бойни. — Знаешь, против тебя объединились три враждующие группировки… — проговорила Шепард, переступая с ноги на ногу. Саларианец отошёл к окну и с безопасного ракурса разглядывал мост. — Пришлось записаться в наёмники, чтобы пробраться сюда. За твою голову, кстати, неплохо платят, — задумчиво произнесла она и поспешила весело хохотнуть. — Приятно представлять их рожи, когда они поняли, что к чему. Итак… что ты делаешь здесь, на Омеге? — Мне надоела бюрократическая возня на Цитадели. Думал, в одиночку смогу принести больше пользы, — почти честно ответил он и добавил с толикой иронии: — Здесь хотя бы нетрудно найти преступников. Только и успеваю наводить да стрелять. — С каких пор тебя зовут Архангелом? — Так меня прозвали местные. Видимо, за все хорошие дела, — вновь усмехнулся Гаррус. — Это не принципиально, кхм, но для тебя я — Гаррус, ладно? — Гаррус Вакариан, — с трепетом произнесла Шепард имя доброго друга. Два года. Два… Два года мрака и пустоты, как во сне, что не навещают сновидения. А что с ним? Что происходило всё это невероятно долгое время? Она кивнула. — Конечно, Гаррус. Ты крепко задел мои щиты, между прочим. — Не хотел, чтобы наёмники что-то заподозрили. — Ну-ну, — подняла бровь Шепард, и перевела взгляд в сторону моста. — Выбраться отсюда будет непросто. — Да, непросто. Этот мост спас мне жизнь… с балкона придурки как на ладони. Но работает это в обе стороны. — Будем сидеть тут и ждать, пока нас не перестреляют? — вклинился темнокожий мужчина в броне Цербера. — Всё не так плохо, — даже не взглянув на перебившего временного союзника, Гаррус продолжил обращаться к Шепард. — Пока что мне удавалось их сдерживать. А с вами тремя… у меня есть предложение. Продолжим удерживать позиции. Дождёмся, пока в их строю появится брешь, и нападём. План не идеальный… — Идёт. И всё же, как ты попал в такое положение? — Чувства помешали разуму. Это длинная история, Шепард, — Гаррус отвлёкся на винтовку, вытерев несуществующее пятно, и поднял взгляд. — Давай договоримся: ты помогаешь мне выбраться отсюда живым, а я всё подробно рассказываю. И ты мне — тоже. — По рукам! — бодро согласилась Шепард, переведя взгляд на противоположную сторону моста, где три самые влиятельные группировки систем Терминуса готовили силы для атаки. Это «и ты мне тоже» похолодило желудок. Кто в здравом уме поверит в воскрешение? Шепард и сама не верила. — Здесь их численность перестаёт быть преимуществом, — Гаррус указал на мост, быстрым взглядом проверил, в какой стадии объединившиеся банды пребывают после неожиданной пересменки, когда «те крутые наёмники» во главе с Шепард обманули своих нанимателей и перебежали к врагу, нехило покачнув маятник сил. — Роботы. Гаррус дал винтовку Шепард. Сквозь оптический прицел она машинально посчитала количество противников, ступающих на мост, и снесла одному из них голову. — Я останусь здесь. Лучшая снайперская позиция. А ты… — Гаррус украдкой глянул на Шепард, та в ответ ухмыльнулась, с вызовом предлагая ему продолжить раздавать указания. — Делай то, что у тебя получается лучше всего. — Импровизировать? — не дожидаясь ответа, достала любимый крупнокалиберный пистолет — «Фалангу» — с набедренного крепежа, и обратилась к саларианцу: — Мордин — останешься наверху. Джейкоб — за мной. # Шепард шустро сбежала по лестнице в полной готовности встречать противников у главного входа особняка. Банды активизировались, понимая — с тяжеловооружённым подкреплением тактика измора потеряла свою актуальность. Архангела они возьмут либо сейчас, либо никогда. В бой вышло «Затмение». Группировки сделали очередной промах. Пусть они формально и объединились против Архангела, в бездумном задоре действовали до сих пор по-отдельности, соревнуясь. Да если бы все три группировки напали одной большой волной!.. Гаррус был бы мёртв ещё тридцать три часа назад. Вместо этого банды посылали на смерть вольных наёмников, надеясь, что им самим не придётся жертвовать жизнями в попытках решить проблему. Брезгливо. Гаррус знал это и презирал всей своей сущностью. Ублюдки на полном серьёзе полагали, будто у дерьма есть свои уровни и касты, а организованные банды чем-то лучше вольных убийц. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Гаррус перестал стрелять с целью убить. Теперь он ощущал себя частью командного механизма, принимая каждого её члена как деталь с определённой функцией. Его задачей, как и задачей паренька из Цербера, было обнажить их щиты, и дать Шепард и Мордину разорвать врага на части одним ударом. В группу, пересёкшую мост, по дуге полетел сгусток тёмно-синей энергии, вокруг которого искажалось пространство. Роботы взмыли вверх, закружились по заданной траектории, и быстрые выстрелы винтовки и автомата оборвали их синтетические жизни. Вскоре роботы закончились, им на смену пришли люди в жёлтых бронекостюмах. Шепард не жалела ни их, ни вольных наёмников, в клочья разрывая отряды волнами биотической силы. Часть противников удачно слетали с моста под мощью энергии вселенной в руках коммандера, и разбивались на нижних уровнях станции. Дважды наступление усиливалось настолько, что коммандер не успевала отдохнуть между атаками, и вынужденно переключилась на крупнокалиберный пистолет. Когда показался тяжёлый робот ИМИР, вооружённый пулемётом и пусковой установкой, в наушнике послышался беззаботный, такой неуместный и переливчатый смех Шепард, что Гаррус невольно улыбнулся сам. Как ему не хватало этой безумной разнузданности! Этого нездорового легкомыслия… Она загадочно пообещала, что пара центнеров металла с мощным боезапасом не станет проблемой. Ситуация на мосту резко переменилась: наёмники Затмения бросились врассыпную, когда их взломанный робот вдруг начал палить по своим, первым же выстрелом разобравшись с тремя бойцами. С удовольствием наблюдая за этой восхитительной картиной, Гаррус чувствовал, как усталость его преображается в совершенно иную форму. Появилось свойственное пребыванию в команде умиротворение. Насколько же разные ощущения — воевать одному, и иметь тех, кто может прикрыть спину. — Последний сукин сын, — сказала Шепард, завидев саларианца Джарота. Высокомерного ублюдка, с которым говорила при заключении контракта буквально час тому назад. Вся его команда погибла, робот взорвался, разнеся останки команды по станции, а он всё же вышел. — Непоследовательно, — прокомментировал Мордин в коммуникаторе перед тем, как открыть огонь. — Кое-кто пытается отомстить за брата, — добавила Шепард, отправляя в саларианца волну деформации. Шепард. Ты как всегда хорошо подготовилась. Стоило телу главаря Затмения рухнуть, гулко стукнувшись шлемом о пол, Гаррус позвал коммандера к себе. Поднявшись по широкой лестнице, Шепард сняла с себя шлем, в котором стало слишком жарко, дошла до комнаты и плюхнулась в кресло напротив дивана. Средней длины волосы облепили лицо влажными завитушками, она небрежно вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Нормально, что я чувствую жалость к этому сумасшедшему кретину? — спросил парнишка из Цербера. Он уткнулся руками в колени и громко пыхтел, переводя дыхание. — Ушёл на дно вместе с командой, — высокопарно проговорила Шепард. Главарь Затмения даже ни разу не стрельнул в их сторону, сразу попав под перекрёстный, непрекращающийся огонь. Он просто вышел и бесславно умер. Без шансов. — Тупица. Шепард перевела взгляд с пыхтящего Джейкоба на Гарруса и повела бровью, улыбаясь. Лицо турианца наконец выглядело чуть более живым, чем у сконфуженного трупа. Можно сказать — с большой натяжкой — даже слегка весёлым. — Ну? — чуть наклонив голову, спросила она. Гаррус развёл мандибулы в смешке. — Ты как всегда надрала всем задницы, Шепард. Они даже мост не пересекли. И… мы убили Джарота. — Ты пытался убить их всех? Каждого главаря трёх банд? — Мы. Я, и моя команда, — поправил Гаррус, кивнул и замолчал. Шепард кивнула в ответ, оставив реплику без уточнений, и протянула руку к кувшину с водой на кофейном столике. Разговор о деталях придётся отложить до времён, когда вокруг не будет лишних ушей. — Долго ты выслеживал Джарота? — испив половину, спросила коммандер. — Несколько месяцев. Три. Может, пять. Не помню. Гаррус сменил позу, и его тело на мгновение дрогнуло под тяжестью брони и усталости. Шепард видела это — видела спазм в мышцах челюсти, тень, скользнувшую по взгляду, — и намеренно оставила без вопросов. Гаррус внезапно продолжил: — Он торговал неочищенным нулевым элементом у Цитадели. Половина всего барахла, конфискованного у чёрных рынков Службой Безопасности шла от группы Затмения здесь, на Омеге. Я захватил большую порцию груза пару недель назад… Фонило от него, как от ядерного реактора. Убил лейтенанта. — Его брата, — закончила за него Шепард. — Да. — Последняя капля, и Затмение присоединяется к атаке на Архангела. Угу. — Брови Шепард дрогнули, на лбу легла краткая тень раздумья. Она встряхнула головой, отгоняя мысли, и устремила на Гарруса пристальный взгляд. Это казалось невозможным. Миражом, который исчезнет, стоит лишь дрогнуть веку. Особенно после слов Призрака о том, что Гаррус пропал спустя два месяца после её гибели. В глубине души скреблась чёрная мысль: найти его уже не удастся. С его набором качеств — принципиальность, закостенелая честность, не гнущаяся под обстоятельствами, слепая верность долгу, даже когда долг того не стоит — ты в любой системе обречён на изгойство. Лишь под её командованием, на Нормандии, его упрямство стало силой. А после крушения корабля… Шепард отлично представляла, во что могла превратиться эта сила без якоря: в саморазрушительную, безрассудную ярость. Какое облегчение!.. Они смотрели друг на друга слишком долго. Слишком откровенно. Он тоже не верит. И Шепард видит в его глазах ту же невыносимую надежду, что и в себе самой, — надежду на то, что они оба не сошли с ума. Ещё мгновение — и её выдаст предательская дрожь в голосе или веке. Этого нельзя допустить. Она погибла. Мир рухнул, а её выдернули из-под обломков, не дав опомниться. Не было ни секунды на осознание — только броня на плечах и этот бешеный поезд войны, на который пришлось запрыгнуть, даже не отряхнув собственного праха. Морок развеял Джейкоб: — Ещё Кровавая стая и Синие светила. Попробуем прорваться? — Возможно… — задумчиво растянув слово ответил Гаррус, и с трудом оторвал взгляд от Шепард, чтобы нехотя подняться с диванного подлокотника, — посмотрим, что они затевают, — кивнул он в сторону окна. Шепард встала вслед за ним на ватных ногах, удерживая кувшин с водой. Гораздо проще воевать и не думать. В тишине на волю спешат выползти демоны, сбивающие с толку на каждом мысленном ухабе. Живое — будто вчерашнее — дыхание смерти в затылок… удушье и чувство скорого огня под рёбрами. Будто внутри разорвался снаряд, разорвался и расплавил грудную клетку. — Они укрепили край… весьма неплохо, — задумчиво проговорил Гаррус, даже не используя прицел, чтобы всё оглядеть. — Но на мост не вышли… — Чего они ждут? — спросил Джейкоб, и в ту же секунду здание громыхнуло, покачнулось от мощного взрыва где-то в недрах особняка, свалив Церберовского парнишку на пол вместе с редкими объектами декора, статуэтками на высоких полках, одной несчастной картиной и пустующей вазой, быстро разлетевшейся на мелкие осколки. Незамедлительно завыла сирена, сигнализирующая о повреждении периметра. Кувшин в руках Шепард удалось сберечь, и даже не проронить и капельки воды. — Какого чёрта?! — прорычал парнишка Цербера, быстро поднимаясь с пола. Гаррус пробежал пальцами по сенсорам омни-инструмента и отключил раздражающий вой сигнализации. — Они на нижних уровнях. Я успел частично подготовить их до нападения. — Я спущусь, — кивнула Шепард сама себе. — Джейкоб — оставайся с Гаррусом. Гаррус прекрасно понимал — в одиночку, без поддержки, он вряд ли справится с мощной атакой. Тем более, Церберовского парня всегда можно отправить на подмогу, если на мосту будет тихо. Хотя… если у банд есть хоть немного мозгов, то наступление будет равномерным… Там, внизу, Шепард наверняка встретит Кровавую стаю и десяток кроганов в узких тоннелях… — Ты уверена? — спросил он ей вслед. — Джейкоб останется, — ответила Шепард тоном, не терпящим пререканий. # Отсекая звуки стрельбы на мосту как фоновый шум, он всем своим чутким слухом концентрировался на комлинке. Приглушённые шаги по металлу. Короткие, экономные выдохи. Сухой треск плазменного заряда саларианца. Шепард была там, внизу, и это знание держало на плаву лучше любого стимулятора. Гаррус стрелял, отправляя к праотцам одного наёмника за другим, превратившись в сплошной слух. Первая створка гермоворот закрыта. Голос Шепард, отдавший команду, был спокоен и немножечко зол. Такой, каким он помнил его с Нормандии. Вторая створка ворот закрыта. Гаррус почти расслабился, убив одного батарианца в синей броне и выводя на мушку другого. Резкий выдох на мгновение раздался в динамике и отвлёк его от цели. Глухой удар о что-то тяжёлое. Её хриплое «Чёрт!». Сдавленное, слабое дыхание, на фоне которого трещали далёкие выстрелы автоматической винтовки. Звучал голос Мордина, яростно матерился какой-то кроган. Она — молчала. — Шепард! — В то же мгновение воскликнул Гаррус, напрочь теряя интерес к мосту. — Ответь! Цела? Ответа не последовало, только гулкие пистолетные выстрелы да рваные вдохи в жутких помехах, и те вскоре вовсе растворились в сплошной тишине. Проклятье. Рой мыслей завертелся в голове, плавно превращаясь в тихую панику. Джейкоб технично отстреливался, не поведя и бровью. Он, кажется, вовсе не беспокоился о сохранности… Гаррус тряхнул головой. О чём ты думаешь? — прошипел в нём голос, похожий на отцовский. — Соберись. Он вновь чуть было не подумал о том, как устал, как чертовски устал, как невероятно сильно устал. В попытке экстренно привести себя в чувство, Гаррус прикусил язык до крови. Концентрация мгновенно вернулась, мысли прояснились, будто по венам несётся простенький стимулятор. Он встал со своего места и поспешил к задней лестнице. Пусть Джейкоб отстреливается, ничего страшного. Шепард ранена. Не думая больше ни о чём — ни о мосте, ни о Джейкобе, ни о своём плане удержать позицию, — Гаррус рванулся к лестнице. Ноги, затёкшие и одеревеневшие, налились свинцовой тяжестью. Он бежал, спотыкаясь о собственную тень. Ещё час назад он ненавидел себя за то, что дышал. За то, что его сердце упрямо стучало в груди, пока сердца его ребят уже смолкли. Чувствовал только пустоту и холодную злость. Теперь же в груди разрывалось живое, хлёсткое и ужасное — страх. Настоящий, животный страх потери. Он снова мог что-то потерять. И это было в тысячу раз невыносимее, чем просто ждать собственной смерти. Только не это. Только не снова. Гаррус уже спускался по лестнице в миг, когда разлетелась противоположная входу стена особняка. Помещение моментально наполнилось клубами пыли и грязи, с шорохом разлетелись в стороны осколки, подобно шрапнели. Из дыма и бетонной крошки, как на сцену дерьмового театра с перебором искусственного тумана, в окружении трёх ворка и пары кроганов вышел главарь Кровавой стаи — Гарм. На мгновение они — Гаррус и предводитель кроганов — пересеклись взглядом, полным взаимной ненависти, и Гарм закричал, захлёбываясь злобой, и рокот его голоса эхом оттолкнулся от стен развороченного зала: — Рвите их в клочья! Гаррус замер на лестнице, перенося вес и вскидывая винтовку к плечу, и услышал выстрел до того, как нажал на спусковой крючок. Голова ворка разлетелась в стороны, а слева от лестницы появилась Шепард. Потрёпанная, заляпанная чужой кровью. Живая и разъярённая. Одновременно стреляя в предводителя кроганов, Гаррус отступил за колонну. В глубине души плясала удивительная для нынешних реалий радость. Радость, что она жива. И радость от простого факта: раз Шепард здесь, с ним, этому здоровяку-крогану наконец-то не поздоровится. Теперь уж точно. Пальба заполонила собой всё. # Десять минут боя — и Гаррус осознал: ноги словно полые. Совершенно пусты. В них нет ни мышц, ни костей, только вибрация, мелкая и назойливая, будто каждую клетку трясёт в лихорадке. В носу привкус крови, а в желудке — тупая, сводящая судорогой пустота. Абсурд. Тебя сейчас разнесут в клочья, а ты мечтаешь о пайке или батончике питательной дряни. В глазах поплыли тени. Ещё немного — и сознание сорвётся в тёмную воду. Адреналин иссяк. Его резервуар опустошён до дна непрерывной, тридцатичасовой, активной фазой битвы. Цифра висела в воздухе, нелепая и невероятная. Но это ведь не всё. Сколько до этого? Часы погони. Сутки в подсобке между швабрами и пылесосом. И тот день… самый главный день. В памяти ярче, чем всё вокруг, вспыхнули её пальцы. Длинные, тонкие пальцы Уивер, беспомощно цепляющиеся за его руку. Троих убило сразу, а её… Он видел, как она, уже не чувствуя ничего ниже груди, пыталась вправить обратно в живот вываливающиеся внутренности своими длинными пальцами. Её лицо было искажено чистым, животным ужасом перед тем, что ждёт впереди, неумолимо приближаясь. Гаррус никогда не думал, что собственнолично даст кому-то красный песок, конфискованный накануне. Просто наркотик, чистый эйфоретик, чтобы облегчить оставшиеся минуты, чтобы она не орала от ужаса, захлёбываясь слезами. Видимо, человеческая поговорка верна. Никогда не говори никогда. Уивер смеялась, уходя. Так действует красный песок. Она плакала и смеялась, растопыривая в воздухе покрытые биотическим полем пальцы левой руки. И держала его за руку правой так крепко, будто он был якорем, удерживающим её в этом мире. И сейчас даже эта злость, невыносимая, потухла, не грела и вперёд не толкала; только ошибки, замедленные реакции и промахи. Тело и разум выдавали отказ за отказом. Если бы не Шепард, он был бы мёртв. Совершенно точно — мёртв. У каждого есть предел. И Гаррус своего достиг. # Шепард была зла. Она раскидывала врагов биотикой, выстреливала им точно в головы — ни одного промаха — по шесть патронов и, пока перезаряжалась, сбивала ворка с ног и добивала их тяжеленными магнитными ботинками, раздрабливая головы. Мордин поджигал, Джейкоб поливал кроганов огнём из автомата. Гаррус ловил себя на том, что засматривается на разлетающихся от её биотики и взрывов наёмников. Их конечности размашисто раскидываются в стороны, как игрушечные, а сами они напоминают далёкие звёзды, грациозно вертящиеся и кружащиеся до своего жёсткого приземления об бетонное покрытие. Шепард регенерировала силы значительно быстрее обычных биотиков, и вновь, не давая ублюдкам отойти от удара, гравитационными всплесками отправляла их в новый полёт по большому залу особняка. Он искренне пытался помочь, но на три выстрела только один достигал цель, а не уходил в молоко. — Ты спёкся, — Голос Джейкоба прозвучал прямо над ухом. Прежде, чем Гаррус сообразил ответить, парень грубо перехватил его под локоть и потащил вглубь комнаты, усаживая за диван. — Сиди и не высовывайся! Попей что-нибудь, — в порыве спешной заботы Джейкоб швырнул ему первую попавшуюся бутыль с тумбочки, даже не догадываясь, что это сорокапроцентный ликёр, и поспешил на подмогу Шепард. Снизу послышались взрывы — Шепард воспользовалась гранатомётом, подавив натиск безумных кроганов. Такое количество огромных ублюдков-штурмовиков в изолированном помещении… Гаррус понимал, что обязан помочь. Попытался собраться с силами, вдохнул, выдохнул, и понял, что каждый раз закрывая глаза проваливается в небытие на несколько секунд, несмотря на крики и грохот орудий с первого этажа. — Нет! — прорычал он сам себе, дёргая головой. — Вставай. Вставай, чёрт тебя подери! — процедил сквозь сомкнутые зубы. Перед глазами встал Сидонис: мне нужна твоя помощь. Подойди к докам в пять, Гаррус. Пожалуйста, это личное. Как живая картина недавнее воспоминание: суета всевозможных видов вокруг. Бесконечные поглядывания на часы. Шестое чувство, вопящее о неправильности происходящего. Ходьба, плавно перетёкшая в заполошный бег. Здание. Глаза сами находят угловую квартиру — их штаб — в совершенно неожиданном месте, в самом центре одного из кварталов Синих светил. Гаррус чувствует необъяснимую тревогу, и слышит взрыв, заранее зная, где он раздался. Стёкла вылетают. Кто-то валится из окна. Стрельба. Гражданские на улице разбегаются кто-куда, даже не крича, лишь пряча голову и пригибаясь — здесь, на Омеге, они привыкли к подобному. Всё в крови. Вокруг всё в крови. Даже чёртов потолок в брызгах и ошмётках того, что недавно было верными напарниками. Гаррус находит силы. Поднимается, опираясь на винтовку, ковыляет к окну во внутренний зал. И встречается глазами с Шепард. Она окинула его секундным взглядом, затем вдарила по ворка броском что было сил, и тот отлетел в стену, расквашивая себе черепушку. Какое же безумие. Она здесь. Это точно реальность? Может, я уже умер? В таком случае, неплохая смерть… Гарм понял, что проигрывает. Выжившие кроганы в его окружении — на пределе возможностей. Все прихвостни в виде ворка размазаны по полу и стенам. Кроган впился взглядом в Шепард, поймав себя на мысли, что эта сука могла бы стать неплохим кровным врагом. Но у него уже есть один. Он понял, что проигрывает, и рванул наверх, к Гаррусу, бросив своих оставшихся напарников. — Джейкоб, осторожно! — прокричала Шепард. Джейкоб активировал щиты, повернулся к поднявшемуся по лестнице крогану и открыл огонь, перегораживая тому путь в комнату. Только кроган даже не собирался стрелять в ответ — он просто пронёсся мимо, толкнув Джейкоба рукой — тот перевалился через перекладину и с высоты четырёх метров упал бы точно на голову, если бы Шепард не перехватила его биотикой прямо перед приземлением. Она тоже бросила часть своей команды в бою с остатками кроганов, и тоже поспешила наверх. Она видела, в каком Гаррус состоянии и искренне не понимала, как он до сих пор держит оружие в руках и себя на ногах. Прямого столкновения он не переживёт. Когда Гарм получил четыре выстрела из снайперской винтовки в область шеи, его порядком потрёпанные щиты наконец выключились, а вслед за ними спал и барьер. Броня уже ни на что не годилась, осталось всего ничего, но Гаррус не успевал перезарядиться и лишь обречённо смотрел, как на него несётся огромная туша. Гарм собирался сбить турианца с ног, подцепить лобную пластину Гарруса и вырвать её с мясом, а затем рукой достать до мозга, превращая его в кашу. Он мечтал сделать это голыми руками. Но Гарм свалился. Он просто бежал и вдруг бесчувственно рухнул. Шепард догнала и выстрелила в затылок, а когда тот распластался по полу и задёргался, на всякий случай сделала ещё три выстрела, превращая содержимое черепной коробки в кашицу. — У них, конечно, дохера дублирующих органов, — сказала Шепард, обрывисто дыша, и облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. — Но всего одна голова. Бойня внизу начала стихать. Часть оставшихся кроганов рванули врассыпную, другая выбрала бесславно погибнуть, и теперь убивалась об Джейкоба и Мордина. Шепард выглянула с внутреннего балкона, убедилась, что её люди добивают оставшихся противников, поэтому позволила себе подойти к Гаррусу, стараясь контролировать трясущиеся от переизбытка биотики руки. — Как ты, Гаррус? Вместо ответа он сел на диван и покачал головой, закрыв глаза. Не хватает сил даже приукрасить собственное самочувствие, чтобы истребить эти заботливые нотки в её голосе. Запах крови в носу становится абсолютным. — Ты уже пользовался стимуляторами? — Шепард села на кофейный столик прямо перед Гаррусом. — Двумя, но не помню, за какой период, — бесцветно ответил он. — Выбери, какой полегче, — Гаррус открыл глаза и увидел в её протянутой ладони два турианских стимулятора-аппликатора, коричневый и красный. — Коричневый, — только проговорил он медленно. — Потерпи, сейчас станет лучше, — заботливо пообещала Шепард, по-хозяйски взяла его за руку, стянула тактическую перчатку, расстегнула элемент брони на предплечье, прислонила автоинъектор к коже и нажала на кнопку. — Наверно, тебе интересно, откуда у меня турианские стимуляторы… — Да не особо, — без обиняков перебил Гаррус на выдохе. Сердце поспешило разогнаться. Сначала весь организм воспротивился стимулятору, как яду. Тошнота подобралась к горлу, давление резко скакнуло вверх… — А я всё равно расскажу, — мягко продолжила Шепард. — Забрала с трупа какого-то тупицы снизу, и задалась вопросом, — говорила она, и звук её голоса окутывал волшебным, неуместным покоем. — Тебе не кажется странным, что неудавшиеся турианцы и люди идут на службу именно к Светилам? — спросила Шепард, прилаживая броню к предплечью. — Зачем худшие из нас идут конкретно в эту банду? — уточнил Гаррус, чувствуя, что речь его наконец перестала быть заторможенной. Звуки битвы на первом этаже полностью стихли. — Да. И твой и мой вид выбирают именно этих остолопов. И вообще, что за название такое, Синие Светила? — усердно тараторила Шепард, не давая Гаррусу провалиться в беспамятство. — Это в честь какой-то там легенды про синюю звезду… — прошептал Гаррус на выдохе. — Звезданутые… Я бы свою банду назвала — Флуоресцентные Лампы. Достаточно тупо, чтобы соперничать со Светилами? — Тогда я свою — Неоновые Лучи. Ох уж эти знаменитые светотехнические банды Терминуса, — буркнул Гаррус. Шепард усмехнулась, натянув на его руку тактическую перчатку. — Спасибо, Шепард. — А Кровавая стая? Должна вроде бы пугать, да? — продолжила она. — У меня от их названия впечатление, будто они там сами себя перекусали и носятся в панике, никак разобраться не могут, что к чему. Бегают за хвостами друг друга, понимаешь? Кровавая стая… — Первый этаж зачищен, — раздался в коммуникаторе голос Мордина. — Ох, чёрт… — Гаррус с силой растёр лицо ладонями, поднялся с дивана и посмотрел на труп предводителя кроганов в дверном проёме. — Мы убили Гарма… — сказал он так, словно убийство крогана ему приснилось. — Ты будто бы недоволен, — встала Шепард следом. — Нет. Мы убили Гарма! — повторил он живее, чувствуя, как тело наполняет сила. — День становится лучше и лучше. Крутой был сукин сын, — Шепард молча наблюдала за его движениями, которые становились всё более уверенными. На то, как винтовка, на которую он опирается, перестаёт подрагивать. — Однажды я… подкараулил его одного. И… я не смог его добить. Никогда не видел крогана, который регенерировал бы так быстро. Феномен. — Говорил турианец, и чувствовал, как к онемевшим ногам приливает кровь, а из сознания плавно уходит туман. — Гарм держался, пока не подошли ворка. Я был близок к цели. Но упустил. Не в этот раз. — Гаррус обернулся к Шепард, и добавил после короткой паузы: — Спасибо. — Как много от тебя благодарностей сегодня, и это мы ещё не добрались до безопасного места. Остались только звезданутые. Попробуем? — улыбнулась Шепард. — Да… Звезданутые. Ими управляет Тарак. У него сильный отряд, но ничего такого, с чем мы раньше… Шепард боковым зрением засекла движение в дальнем окне, и среагировала рефлекторно: с помощью биотической энергии толкнула Гарруса в грудь, выбив из него весь воздух, а сама свалилась за диван. В дальнем затемнённом окне возрос чёрный летун с острой, соколиной мордой. Доля секунды, и в помещение влетела ракета, со свистом рассекла воздух в месте, где только что стояли Шепард и Гаррус, и разорвалась у стены. Грохот оглушил обоих, щит брони принял на себя осколки. Помещение заполнилось пулемётными выстрелами, синтепон из диванных подушек взмыл в воздух, осколки стекол полетели в стороны и осыпались серебряным дождём. Гаррус свалился за бетонную колонну, поджал ноги и перехватил винтовку в готовности стрелять. Как только пулемёт летуна перегрелся, Шепард подскочила с пола, доставая с крепежа гранатомёт, одним резким движением раскрыла его и успела отправить в навороченную вертушку две гранаты одновременно с выстрелом Гарруса по кабине пилота. Летун покачнулся в манёвре ухода, спикировал вниз. Спустя полминуты поднялся со стороны бокового окна, не давая им выбраться со второго этажа. Шепард кувырком нырнула за кресло и вновь распласталась по полу. Со свистом пулемёт изрешетил остатки уцелевшей мебели, щиты коммандера заискрили, принимая в себя массированный урон. Гаррус быстрым движением выскочил из-за колонны, трижды стрельнув в кабину пилота, чем отвлёк атаку на себя, чтобы дать Шепард отступить в безопасное место и перезагрузить щиты, — она отползла к выступу в стене и спряталась за ним. Двигатель летуна начал пускать клубы нехорошего, чёрного дыма — видимо, одна из гранат (а может и обе) достигли цели. Мгновение спустя летун поднялся выше, тихий шелест работы винтов исчез. На уши надавила тишина, прерываемая звуками стрельбы с первого этажа — группа Шепард билась с набежавшей пехотой Тарака. Летун не появился ни через минуту, ни через две. Дыханию вернулся нормальный ритм. Коммандер проверила запасы гранатомёта — всего три гранаты. Гаррус заменил снайперскую винтовку на штурмовую, перезарядил её, оглянул помещение и бросил в сердцах: — Проклятье. — Что? — раздался в коммуникаторе вопрос Шепард, что замерла с другой стороны широкого панорамного окна. — Ликёр разбился, — буркнул он, кивнув на осколки бутылки вокруг тумбы. — Гаррус… — Что? Знаешь, каких трудов стоило его раздобыть? Трофей. Смотри, Шепард. Смотри. Тридцать тысяч кредитов впитываются в ковёр, — с горечью произнёс Гаррус, разглядывая бордовое пятно на ворсистой поверхности. — Тридцать тысяч… моя месячная зарплата в СБЦ… — Ну, отжимай ковёр, — хмыкнула Шепард. — Ха-ха, — без толики веселья процедил Гаррус, и уставился на потолок так, будто решал уравнение. — Что говорит твой визор? — Он в шестнадцати метрах над нами. — Сколько у нас секунд на манёвр? Гаррус пожал плечами, прикидывая способности повреждённого летательного аппарата. — Секунд пять. — Уходи, — произнесла Шепард. — Я прикрою. Потом ты меня. — Давай ты. — Гаррус. Не упирайся. — Я не твой подчинённый, — напомнил он, — ты — первая. Пусть думает, что Гаррус обнаглел за годы без необходимости считаться с руководством. В действительности он устал достаточно сильно, чтобы дать эмоциям взять верх над субординацией. Чтобы позволить себе испугаться потерять её снова. Шепард вдруг кивнула вместо препирательств, Гаррус поудобнее перехватил штурмовую турианскую винтовку — Фестон, — медленно отошёл на пару шагов от стены, сверяясь с показателями визора, и направил дуло в сторону разбитого панорамного окна, указав Шепард двигаться к выходу. Оттолкнувшись от стены, коммандер рванула к дверному проёму, шумно ступая по трескучему стеклу. Тепловизор отобразил движение, и летун начал опускаться в ближайшем окне. Как только глазу открылось его иссиня-чёрное брюхо, Гаррус открыл огонь. Щит летательного аппарата заискрился, с трудом удерживая удар мощной очереди, но предводитель Синих Светил — Тарак — даже не думал перестать атаковать. За секунды Шепард успела перепрыгнуть через труп Гарма, спрятаться за колонной и высунуть из-за угла пистолет. Автоматическое наведение поймало летун — она тянула на спуск раз за разом, и каждое попадание биотически заряженной пули раскалывало броню аппарата. Несколько несчастных метров отделяло Гарруса от ближайшего укрытия, но ноги отказались слушаться. Усталость сковала мышцы, замедлив мир до чудовищной, чёткой картинки. Он видел, как пулемёт летуна разворачивается в его сторону. Щиты аппарата уже дымились, пропуская удар за ударом. Стекло кабины треснуло, атакованное с двух сторон, но Тараку было всё равно. Он, как и Гарм, движимый всепоглощающей жаждой мести, уже вовсе не думал о себе, живя одной единственной целью: убить Архангела любой ценой. Когда Гаррус сделал последний, отчаянный рывок к укрытию, батарианец нажал на спуск пулемёта. Очередь ударила в кинетический барьер. Щиты вспыхнули ослепительным салютом — и погасли. Несколько выстрелов пронзили туловище насквозь, срезали его, как подкошенное дерево, и вогнали Гарруса в пол. Спина ударилась о холодную плитку. Сквозь нарастающий гул в ушах, сквозь боль, разрывающую грудь, вспыхнула одна ясная, невыносимая мысль: Нет. Только не сейчас. Не когда она вернулась. Не просьба, не молитва — последняя, отчаянная команда самому себе, которую тело уже не могло выполнить. За всей цветастой гаммой предупреждений на панели управления, под треск лопающегося лобового стекла, Тарак увидел зелёный индикатор о перезарядке ракет, и спустя мгновение техника отреагировала на бездумное тыканье пальцем в кнопку. Снаряд вылетел — Тарак готов был поклясться, что летел он прямо в хитиновую морду Гарруса — и разорвался. Тарак резко направил летуна вниз. Тарак улыбался. Впервые за несколько месяцев он испытал настоящее, искреннее ликование. Гаррус почувствовал холод пола под ладонями, металл винтовки, выскользнувшей из пальцев. Уколы пуль, прорезающих туловище, и странное ощущение в правой половине лица, будто тысячи ледяных игл разом вонзились в его кожу. Ноги вытянулись сами собой. И внезапно — странное, сладкое облегчение. Мышцам стало хорошо. Всё стало правильно. Гаррус должен был умереть со своим отрядом. Он должен был умереть, но почему-то продолжал топтать эту землю, собирая на руки всё новую кровь. Возможно, ему стоило умереть ещё раньше. На пару лет. Тогда… никого бы не было. Не было бы Эраша. Уивер. Крула. Не было бы этого безумия. Ребята были бы живы. — Гаррус! Голос Шепард пробился сквозь гул крови в ушах, словно лезвие. В заляпанную кровью щёлку глаза он увидел, как она несётся через всю комнату, сбрасывая гранатомёт, падает на колени, скользя по кровавому полу. Её пальцы лихорадочно забегали по его броне, по омни-инструменту, пытаясь понять, почему системы первой помощи молчат. Летун поднимается вновь. Дымящийся чёрными клубами двигатель преграждает Тараку вид и его это почти раздражает. Но виртуальный интеллект помнит последнюю мишень, и свинцовый град из пулемётного дула устремляется в сторону Гарруса. Добить, изрешетить, не оставить от его тела ни-че-го. Тарак хохочет, утопая в безликой пляске смерти. Шепард выставляет руки, напрягает пальцы так сильно, что они выглядят изломленными, и синее поле окружает их плотным куполом, в котором пули вязнут, как в мокром песке. Мордин оказывается рядом. Поднимает выброшенный Шепард гранатомёт, наводит цель и стреляет. Гаррус видит всё это в приоткрытую щёлку глаза, но не может заставить себя пошевелиться. Его же собственная рука, весом в несколько десятков тонн, загораживает обзор, и кончина предводителя Синих Светил остаётся где-то позади, вне поля зрения. Зато он видит другое — руки Шепард, её напряжённые, натягивающие кожу суставы, застывшие во времени и пространстве пули. Летун грохочет, падает и взрывается. Здание вибрирует от мощного удара, он ощущает это каждым органом. Боль плавно отступает на второй план, взамен приходит оцепенение. Шепард отпустила стазис. Пули зазвенели, падая вокруг. Она обернулась к нему — и на её лице, всегда таком собранном, на миг отразился чистый, неприкрытый ужас. Он видел это. Видел кровь на её броне. Свою кровь. — Нет, нет, только не так, — горько и надсадно срываются слова с её губ. — Только не так. Сознание Гарруса, цеплявшееся за реальность этой картинкой, — её страданием, — оборвалось и провалилось в чёрную воронку. Тёмные пальцы матери поглаживают воротник, но ткань мокрая, и пальцы прилипают, не в состоянии оторваться, воротник тянется за ними, растягиваясь в бесконечную опоясывающую чёрную ленту. Коридоры сжимаются, стены дышат жарким дыханием улья. Отовсюду доносится жужжание — то ли пули, то ли крылья. Жужжание складываются в слова, вязнут в ушах, как тёплый и липкий мёд. На мелкие осколки разлетается стекло, зависают в воздухе, кружатся, как снежинки в линзе прицела, проникают сквозь броню, словно сквозь воду. Внутри груди что-то щёлкает, внутренности вытекают. Тёплые, скользкие, они стекают по ногам густым сиропом и собираются в лужу на полу, перемежаясь с длинными пальцами. В луже отчётливо отражается падающая звезда, превращаясь в силуэт, объятый пламенем. Силуэт в космической бездне. Падающий силуэт в космической бездне. — Не жилец, — бесцветно говорит кто-то, пока сознание Гарруса, пребывающее в шоке, пытается уцепиться среди безумного бреда за что-то живое и реальное. Да-да! Реальное. Шепард нависла над ним, и болью из её выразительных глаз можно было бы напиться. Гаррус слабо понимает где пол, где потолок, и почему всё так невообразимо мелькает, проваливаясь в вязкую дремоту и из неё же выползая на свет, но зато он прекрасно осознаёт, что не хочет быть причиной этого взгляда. Двигайся, двигайся, мать твою! Шевелись! Маленькая девочка с Палавенскими метками плещется на мелководье. Многие турианцы боятся воды, но только не она. Она храбрая, она сильная. Гаррус! Гаррус, помоги! Она достаёт слизкого морского обитателя с десятком щупалец, что до последнего пытается спастись. Но от Соланы разве спрячешься? Я занят, дорогая сестра. Я всегда бесконечно занят. Не отвлекай меня этой чушью. Гаррус отмахнулся от видений, словно от мушек, и смог выдохнуть, пусть и вложил в это последние силы. Кровь вперемешку с вязкими ошмётками брызнула изо рта, а воздух наконец получил свободный доступ в лёгкие. Начинающаяся гипоксия отступила. Шепард дёрнулась, едва не вскрикнув, заметила следящий за ней, заляпанный кровью глаз. — Сбрасываю координаты, быстрее! — кричит первый бесцветный голос. — Можем успеть, — констатирует второй голос. А Шепард проводит пальцем по его веку, раскрывая обзор, наклоняется и говорит твёрдо и почти честно, не показывая своим видом катастрофического ужаса, облепившего всё её сознание: — Помощь уже идёт. Держись. Ты сможешь, Гаррус, держись. Смотри на меня. Понял? Смотри на меня, твою мать, не выдумывай мне тут! Не выдавая своё переживание ни единой морщинкой, ни каплей отражающей состояние мимики, ни дрожью в руках. Только глаза… — Не закрывай глаза, смотри на меня. У нас ещё море дел, только попробуй умереть! Бросишь меня сейчас, я достану тебя из твоего ада! Слышишь? Да где они, мать твою?! — кричит Шепард, оборачиваясь, и вновь смотрит на него совершенно спокойно и уравновешенно. Только вот глаза… Мордин сканирует омни-инструментом. Серьёзно нарушено кровоснабжение мозга. Прикосновение, панацелин, вдох, выдох. Темнота. Так они снова встретились.